легенда о Попове

      Обычно сын всегда уважает своего отца. Отец для маленького мальчишки — самый настоящий герой, его можно, даже нужно вознести на высокий пьедестал, на которой больше не сможет взобраться никто из тех, к кому мальчик испытывает огромную привязанность. Как считал Антон, его отец заслуживал не просто уважения или любви, он был для парня сверхчеловеком. Мужчина всегда отличался своей добротой, упертостью и решительностью. Казалось бы, что тут такого, что особенного в этих качествах характера? Но далеко не каждый из пап, узнав, что сын, кажется, влюбился в мальчишку из параллельного класса, обнимет своё чадо и отведёт в кафе, чтобы всё обсудить за порцией фисташкового мороженного.       Антон никогда не боялся прийти к отцу за советом, прекрасно зная, что тот его поймёт и не осудит. Мужчина готов был помочь с любым делом, всегда приводя своего любимого и единственного сына в кафе, заказывая для него, словно для маленького, то самое фисташковое мороженное, которое любили оба. Казалось, разжалобить его не могла даже смерть. Разве что смерть любимой жены.       Тогда отец действительно стал не тем, каким его всё это время знал Антон — постоянно срывался на своих работников, на сына, или же наоборот был слишком ласков с ними. Бутылка стала его постоянной компанией, с которой он проводил время и ранним утром, и поздним вечером. Всё меньше времени отец посвящал Антону, оставляя того с нянечками или же какими-то родственниками, которых мальчишка видел от силы раза два. Всё чаще в доме появлялись самые разные женщины, но ни одна из них не задерживалась дольше, чем на одну, максимум две ночи.       Но потом, в один день, всё резко поменялось. Отец вновь держал себя в определённых границах, а Шастун-младший не мог понять, что произошло. Как оказалось позже, отец, как и следовало предположить, вновь влюбился. Через полгода после этого резкого преображения в доме появилась Нина со своей маленькой дочерью.       Всё, казалось, наладилось. В доме вновь воцарилась уютная атмосфера, ощущение семьи. Но всему приходит конец. Прежняя шастуновская жизнь закончилась восемнадцатого сентября, когда он нехотя ответил на звонок мачехи. — Антон, — тихо проговорила Нина сквозь помехи телефонной связи между двумя городами, — ты должен приехать, ему совсем плохо.       Шастун попытался положить телефон на тумбочку, нашедшую своё место рядом с кроватью парня, изо всех сил пытаясь унять дрожь в непослушных руках. Но попытка не удалась, поэтому смартфон свалился на пол. Две недели парень прожил будто в каком-то дешевом русском фильме-мелодраме; звонки, звонки, один ужаснее другого. Сначала позвонили с больницы, сообщая, что отец попал в страшную аварию, столкнувшись лоб в лоб с какой-то фурой. Номер сына мужчина набирал последним, тем самым возложив на него огромную ответственность передать ужасную весть мачехе и сестре. Спустя неделю юноша всё же смог выбраться с Питера и приехать в родной Воронеж, где провёл свои первые восемнадцать лет жизни. Даже воздух здесь был по-особенному родным и знакомым, но всё же веяло одиночеством.       Организация похорон, оформление огромного количества документов, по которым Антону оставалась одна комната в трёхкомнатной воронежской квартире, а остальные отходили другим членам семьи. В конце концов и сами похороны. Сентябрь уже близился к своему концу, когда Антон наконец вернулся в ставшую за полтора года такой родной общагу. Все соседи тактично молчали, зная, как Шастуна бесили многочисленные «мне так жаль» и «сочувствую», хотелось ударить каждого, кто ещё раз произнесёт эти слова. «Ещё одно слово и я тебя ударю», — говорил он друзьям, которые пытались хоть как-то поддержать. Это всё, пожалуй, очень неправильно, но одновременно с этим по-другому и быть не может.       В тот же вечер, когда юноша вернулся в город, он направился на поиски ближайшего бара или хотя бы магазина с большим ассортиментом алкоголя. Выпить хотелось ужасно, что, собственно, Шастун и собирался сделать.       Сказать, что спустя каких-то несколько часов Антон уже еле держался на ногах и был пьян в ноль — это не сказать практически ничего. Глядя вниз, он изучал зажатый в руке некролог с похорон. На титульной стороне, напечатанные изящным шрифтом и разделенные коротким штрихом, — даты рождения и смерти. Крошечная чёрная чёрточка типографической краски означала жизнь его отца. Эта мысль заставила юношу недовольно поморщиться.       Антон негромко усмехнулся, расстегивая пуговицы своего пальто и вытаскивая из внутреннего кармана пачку сигарет, после чего запихивая туда же ту самую карточку с датами, которая как будто прожигала руку. Картонка пришлась как раз по размеру кармана. Выудив из пачки последнюю сигарету и зажав её губами, юноша чиркнул зажигалкой, упорно отказывающейся работать.       Когда наконец парень сделал первый затяг, его лёгкие наполнились необычайно приятным теплом. Стоя в одиночестве на забытой Богом остановке, Антон чувствовал, как сильно хочет спать. Нормально спать, а не вскакивать каждые пять минут либо от неприятного сна, либо от плача сестры, которой снились самые разные вариации того, как выглядела авария со стороны.       Подъехал автобус; замедлил движение и остановился прямо перед Шастуном, докуривающим свою сигарету.       Дверь открылась, но юноша даже не поднял взгляд. Шума выходящих на тротуар пассажиров не последовало, что было вполне объяснимо, ведь час на дворе стоял довольно-таки не ранний.       Водитель откашлялся, пытаясь привлечь внимание зеленоглазого, но всё безуспешно. Дверь закрылась, автобус, шлёпая шинами по лужам, отъехал от остановки, а водитель, вновь откашлявшись, бросил тихое «наркоман», оставляя Антона в полном одиночестве. Холодный ветер каким-то образом проник под плотную ткань пальто, которое опять же напоминало юноше об отце. — Каждый уважающий себя питерский мужчина должен иметь в гардеробе чёрное пальто, сынок, — произнёс два года назад мужчина, протягивая любимому сыну пакет из какого-то дорогого магазина.       Это был день рождения Шастуна, в тот год он как раз закончил одиннадцатый класс и собирался поступать в Санкт-Петербург. Это пальто было любимой верхней одеждой парня, ведь от него веяло родительским теплом и заботой, сразу возникало чувство нужности в этом мире.       Теперь уже точно в полном одиночестве, Антон старался не думать о событиях, произошедших в течении этих недель, но в память как назло врезались мучительные воспоминания, отчего образовался ком в горле.       Парень попытался успокоиться, раскачиваясь взад-вперед, как делал в детстве, каждый раз, когда волновался перед каким-либо важным моментом. Теплый персиковый оттенок давно сошёл с пальцев юноши и теперь они напоминали руки отца, сложенные на его груди, когда он лежал в гробу. Такие неестественно бледные, как будто мраморные. И холодные.       Лёгкие наполнились холодным воздухом, грудь поднялась, давая выход плачу, который уже давно таился где-то глубоко внутри, прорывая себе путь наружу и, кажется, разрывая горло. А ведь за несколько секунд до этого Антон подумал: из его глаз больше не выкатится ни одна слеза, никогда. Ведь сильные мальчики не плачут, как убеждал его папа, но в то же время говорил, что это всего-то глупые стереотипы общества. Антон держался, старался не плакать, хотя бы не тут, не на улице, но, видимо, у шастуновского организма были свои планы на этот вечер, поэтому по щеке скатилась предательская слеза, падая с подбородка и разбиваясь об асфальтированный тротуар. — Прохладный вечер, правда?       Шастун быстро вытер выступившие слёзы тыльной стороной ладони и кинул раздраженный взгляд на незнакомца, резко появившегося рядом. Как он подошёл, Антон не заметил. Слишком был занят собственными воспоминаниями. Мужчина потёр ладони друг об друга, подышал на них и улыбнулся, ища поддержки, но зеленоглазый лишь хмыкнул и отвернулся. Тогда мужчина замолчал, начиная переминаться с ноги на ногу. — Вроде того, — спустя минуту ответил Антон, устремляя взгляд сначала на внезапного собеседника, а затем в какую-то неопределенную точку.       Мужчина оттянул рукав куртки и, посмотрев на время на наручных часах, тихо выругался. — Чёрт, — пробормотал он чуть слышно. — Мы упустили последний автобус. Мы? Я-то вовремя пришёл, да просрал его, а вот ты — это уже другая история. Не будет у меня ни с кем никаких «мы», харе уже.       Мужчина достал с кармана куртки, какие обычно носят мотоциклисты, телефон и набрал номер. Поприветствовав кого-то, незнакомец вызвал такси. — Составите мне компанию? — спросил он, тепло улыбаясь и стараясь заглянуть в зелёные глаза.       Антон резко развернулся к незнакомцу и принялся сверлить его взглядом, одновременно пытаясь понять, а не маньяк ли этот мужик и взвешивая все «за» и «против». Такое, согласитесь, резкое предложение от человека, которого ты (не)знаешь от силы минут пятнадцать, но почему-то Шастун чувствовал, что этому парню можно доверять. От него веяло теплом и чем-то знакомым, родным. Зеленоглазому даже показалось, что он когда-то уже встречал его, но только не мог припомнить, где именно. Может, один из знакомых кого-нибудь из друзей, но это не точно.        Должно быть, молчаливая реакция Антона вызвала у мужчины удивление: он приподнял одну бровь, а затем прищурил голубые глаза. Вид у Шастуна был как у помешанного наркомана, вовремя не принявшего новую дозу, поэтому незнакомец задумался, а не поторопился ли он с столь неожиданным предложением. Проснётся ещё в какой-нибудь канаве, если вообще проснётся.       Внезапно Антон ощутил, что на улице всё-таки зима, а не жаркое лето: холод пронизывал насквозь — пробирался под пальто парня, впиваясь в кожу и добираясь до самых костей; юноша обхватил себя руками, надеясь на то, что сможет хоть чуть-чуть согреться. Огромным (и жирным таким) минусом ко всей этой сложившейся ситуации служил тот факт, что завтра Дима должен принести курсовик Антона, который он пишет ещё с начала сентября, когда учёба только начиналась, преподавателю. Из-за этого Шастуну нужно было как можно скорее попасть в чёртово общежитие. — Да, — наконец ответил парень дрожащим от холода голосом, заставляя незнакомца дёрнуться, словно его ударило током. — Спасибо.       Неожиданный собеседник не сразу понял, на что ему ответили «да», но прокрутив в памяти последние несколько минут, мужчина коротко кивнул и отвел взгляд на проезжающие мимо машины. Несмотря на то, что время перевалило за двенадцатый час ночи, жизнь в городе не утихла. Машины проносились по дороге из стороны в сторону каждую минуту, если не секунду. Огромный плюс, а может быть и минус, больших городов, вроде Санкт-Петербурга.       Поколебавшись ещё минуту, голубоглазый спросил: — Работаешь где-то поблизости? — Нет. — Шастун засомневался, а стоит ли продолжать беседу, но обнаружил, что ему и самому становится интересно. — А Вы? — У меня свой бизнес, но не тут. Сюда к другу ездил, — тихо ответил незнакомец, опуская взгляд на наручные часы, а затем смотря Антону прямо в глаза. Его брови медленно поползли вверх. Кажется, он только сейчас заметил, что юноша был сильно пьян. — Что-то случилось? — встревоженно спросил мужчина. А может Шастуну просто показалось, что хоть кому-то на него не всё равно. Скорее всего, простая любезность питерского интеллигента, не более. — Нет, всё… нормально, — выдавил из себя юноша, пытаясь натянуть на лицо улыбку, которая, к слову, вышла слишком измученной.       Молодой человек устремил на Антона взгляд, значение которого он понять не мог, а затем и вовсе уставился куда-то вдаль. Он был старше зеленоглазого, но всего на каких-то лет пять-шесть, не больше.       Зажужжал мобильник антоновского неожиданного компаньона, и тот, сняв смартфон с блокировки, прочитал полученное сообщение. Стараясь не выдать эмоций, голубоглазый спрятал лицо в шарф. Он не проронил больше ни слова до тех пор, пока рядом с остановкой не остановилась машина такси. Открыв дверцу, Антон забился в самый дальний угол на заднем сидении, а его спутник устроился рядом с водителем. — Куда едем? — устало прохрипел таксист. — Общежитие Санкт-Петербургского государственного университета, — распорядился Шастун, а после добавил: — Пожалуйста. — Ясно, — ответил явно невыспавшийся водитель, переводя взгляд на брюнета. — И всё? — Нет.       Шастун отметил про себя, что парень не желает называть при нем своего адреса. Это выглядело странно. Хотя, может тут ничего особенного-то и нет, просто этот молодой человек вызвал у Антона гораздо больше интереса, чем он мог сам себе признать. По крайней мере, мысли юноши всё дальше уходили от всех произошедших бед, мужчина помогал зеленоглазому отвлечься, сам того не понимая.       Брюнет, любезно вызвавший такси и предложивший поездку за свой счёт, словив на себе любопытный взгляд юноши, повернулся к нему. — Меня, кстати, Арсением звать, — он широко улыбнулся и протянул руку. — Антон, — коротко кивнув, ответил парень и пожал протянутую ему руку, которая казалась очень тёплой и он позволил себе, чтобы рукопожатие затянулось чуть дольше положенной секунды.

***

      Антон перевернулся на другой бок и открыл глаза. Красные цифры на часах показывали тринадцать минут шестого. Утро наступило слишком быстро, а сон окончился слишком резко. Парень сел на кровати и обхватил себя руками. Чуда не произошло, отец не вернулся к жизни, как это приснилось ему.       Произошло, пожалуй, самое страшное событие в жизни Шастуна, но страдания не прекратятся оттого, что он превратится в затворника. Поэтому он чётко решил, что как можно скорее вернётся в универ и погрузится с головой в учёбу, что, кстати, не помешало бы ему в будущей сессии.       Зеленоглазый выбрался из-под одеяла полный решимости закончить курсовую к восьми утра. Он включил ноутбук, который еле слышно зажужжал. Шастун кинул взгляд на кровать Димы: тот зарылся с головой под одеяло, поэтому парень старался стучать пальцами по клавиатуре не особо громко, дабы не мешать поспать ни в чём не повинному соседу.       Параграф появлялся за параграфом, и, как Антон и надеялся, работа была закончена ровно в восемь часов, когда Позов, что-то бурча себе под нос, поднялся с кровати и поплёлся в ванну. Зеленоглазый кликнул кнопкой мыши, принтер и принялся выполнять свою задачу, заставляя хозяина широко улыбнуться и мысленно похвалить себя.