Реальность

Саша подметала пол в комнате, вдыхая свежий воздух, который вливался в комнату из открытого окна. Она смела всю грязь из-под кровати и увидела листок, подняла его и начала читать. Ошарашенный взгляд Браус скользил по листку, сжимая несчастное письмо в комок. Метла упала на пол, она перешагнула её и побежала к Жану. Она прибежала к конюшне, где Жан расчёсывал гриву своей лошади. Кругом слышалось ржание коней, поэтому когда шатенка начала говорить, то её было не слышно. Вскоре кони затихли, и Саша, выпрямляя листок, дала его Кирштейну. Он обронил бумажку, но ветер, подхватив его, понёс ввысь. Жан и Саша пошли в «изолятор», как назвала его Афина, по пути у них было препятствии в виде солдата, который сторожил вход в подземную тюрьму. Парень смог уговорить солдата и тот проводил их злым взглядом, когда они спускались всё ниже. Жан отставал, поэтому Саша, открыв железную дверь, вошла. Свет, исходящий из коридора, падал прямо на кровать. Браус закрыла рот от удивления и быстро вынырнула из камеры, загородив вход парню. — Не надо, Жан. — Пусти меня к ней, — просился Жан к своей подруге. — Я давно не видел её, что с ней вообще такое? — У неё был туберкулёз, Жан, разве ты не прочёл то, что было внизу в письме? — ответила Саша. — Ты можешь заболеть. — Мне плевать, — сказал тот. Саша с грустью посмотрела на него. Она знала, что сейчас будет с парнем, увидев девушку. Браус увидела на кровати Афину, которая была похожа на ходячего мертвеца, ведь из-за болезни, она превратилась в анорексичку — одни кости. Ведь как мы уже знаем у Афины не было аппетита, а на ту еду, которую ей приносили, она могла съесть только одну ложку, на большее её не тянуло. Саша всё ещё стояла около двери, за которой находилась их подруга. Жан слегка оттолкнул девушку от двери и вошёл, прижимая рукавом нос. Было темно, он подошёл к столу и увидел две бумажки, которые были подписаны как: «Для Жанночки» и «Для Райнера и Бертольда». Он взглянул на кровать и увидел тело Афины. Она была похожа на мумию, скелета. Жан подошёл ближе к ней и присел на корточки. Он хотел поговорить с ней, он думал, что она спит. — Афина, вставай, твой друг пришёл, — произнёс он с улыбкой, но она тут же спала с его лица. Он потрёс её, но она не реагировала на это. Жан приложил руку к её шее, где виднелись вены, хотел почувствовать, бьётся ли её сердце. Но стуков не было. — Она умерла, Жан, — произнесла Саша, оценивая сложившуюся ситуацию. С глаз её потекли слёзы. Браус любила её, ведь она была её лучшей подругой, той, кто всегда была рядом с ней. — Нет, — произнёс он, нехотя верить этому. — НЕТ! — закричал он. Стража прибежала на крик, парень тряс труп девушки, желая, чтобы та открыла глаза и сказала, что это лишь розыгрыш. Стражники взяли парня за подмышки и поволокли к выходу. — НЕТ, — кричал он, с его глаз ручьём капали тёплые слёзы. Он не хотел верить. Он не хотел. Он не. Он. Саша взяла те два письма и побежала вслед за людьми. Когда все вышли на улицу, Жана кинули на землю, тот не сразу встал. Он сидел, толком ничего ещё не понимая. Челюсть дрожит, а его самого трясёт. Браус подошла к нему и хотела помочь подняться, протянув ему руку, но тот лишь сильно ударил по руке и встал сам. Слёзы больше не капали с его глаз. Он сжимал руки в кулак. Сейчас он был зол на судьбу, на весь мир. Жан потерял всё: Марко, Афину. Последнюю он любил. Любил не как сестру, а как девушку. Ревновал её ко всем, оберегал, даже тогда, когда они были в ссоре. А теперь… её больше нет. Вечером, когда парень вернулся, то обнаружил у себя на кровати письмо то, которое он увидел на том столе. Кирштейн развернул его и начал читать про себя. Она писала про то: что была не права и сожалеет, что провела мало времени с ним и Марко; как мало обнимала их, своих лучших друзей; как она помнит их первую встречу и поддерживали её в трудные времена. Болит не только сердце, но и душа…

***

Они гнались на лошадях за Бронированном, на плече которого сидел Берт, за его спиной был связан Эрен, из-за которого разведчики гнались за титаном. Несколько ребят с помощью УПМ пробрались на титана, но тот успел прикрыть рукой Берта так, что для разведчиков стало проблемой забрать Йегеря. Они всячески пытались уговорить Фубара отдать Эрена по-хорошему. — Бертольд, верни Эрена, ради неё, — сказал Жан, крича Фубару, который держал Йегера, скрываясь от бывших сослуживцев. Бертольд и Райнер не понимали, что говорит Жан. — Если хотите знать, Афина умерла. Умерла в муках и с болью, когда вы ушли, — у парня были на глазах слёзы. «Умерла… в муках и с болью» — доносилось у них в головах, даже ради неё, они не могли отпустить Эрена. За это они мысленно попросили прощения у погибшей. Когда им дали приказ отступить оттуда, Кирштейн, замешкался. Он обещал Афине, которая последним словом попросила отдать письмо парням, если встретит их. Жан не знал, как оставить его, но, додумавшись, он достал запасное лезвие, вдел на него письмо и воткнул острый предмет в руку. Светловолосый отступил, он сдержал своё обещание.

***

Они не смогли удержать Эрена. Бертольд и Райнер скрылись на стене Мария, чтобы восстановить силы. Фубар стоял напротив сидящего Брауна, от тела последнего исходил пар. Заживали раны, полученные от того, что на него напали титаны, когда он был в форме Бронированного. Имир лежала и смотрела в небо. Бертольд покопался в своём кармане и вынул от туда письмо, начал зачитывать его вслух, так как оно было предназначено и для Брауна: «Привет, друзья мои.       Я слышала от охранников, что Бронированного и Колоссального нашли, то есть кто ими являются, это правда? К сожалению, имён они так и не назвали. А интересно же, чёрт.       Я по вам скучаю, честно-честно. Хочется снова увидеть и крепко обнять вас обоих. За всё то время, которое я провела с вами, я обрела таких хороших друзей в лице вас, да и не только друзей, да.        Знаете, я физически страдаю от той болезни, которое меня поразила, и душевно, ведь мне больно осознавать, что я умираю. Да, больно. Горло сильно болит, как будто раздирает его, и мне страшно смотреть на свою кровь, которой я откашливаю. Мне правда страшно.        На последних минутах, я хочу сознаться во всём. Знаешь, Райнер, а ведь ты для меня был как лучиком солнца среди туч, глотком воздуха. Я думала, что у меня что-то большее, чем нравишься, но я ошибалась. Ты уж прости.       А потом… потом появился ты, Берт, твоё признание, твои слова, они… они засели в моей душе. Я никогда не говорила, что люблю тебя, ведь… я даже не знала, что это за чувство. Ведь когда ты улыбался, мне тоже хотелось улыбаться. И только здесь, в четырёх стенах, я поняла, что да, это то чувство, которое описывается в романах, которое чувствуют любящие люди. Это приятное чувство.       Я люблю тебя, Берти…       Я не хочу с вами прощаться, ребята. Я всё ещё верю, что мы с вами встретимся, поэтому говорю вам только — до встречи.

С любовью, ваша Афина.

— Райнер, — произнёс Бертольд, ошарашено смотря на друга, тот сидел, взгляд был уставлен в пол, сжимая зубы. Фубар был зол, зол на себя. Он смял письмо в клубок и кинул куда-то вперёд. Он хотел кого-то ударить, чтобы выпустить пар, но поблизости ничего такого не было. Он осел на землю. — Почему? — он закрыл своё лицо руками. — Она была достойна жизни. Почему судьба прерывает их жизни? Сначала моя мать, потом Марсель, теперь и она… Я ненавижу себя, — произнёс он, голос его дрожал. — Ты в её смерти не виноват, — произнёс Браун, с грустью смотря на друга. — Ты не понимаешь. Ты не можешь это понять, — процедил темноволосый. — Ты не любил! — крикнул на него Фубар. «Ещё как ошибаешься. «Ты поймёшь, что любишь, когда потеряешь её» сказала мне Энни, перед тем, как она начала действовать». Сердце бешено стучало и так болело, что было тяжело дышать. Райнер расстегнул пуговицу на своей рубашке, думая, что это поможет ему от той жары, которое вырабатывает тело. — Мне тоже… больно слышать о том, что она мертва, Бертольд, — произнёс тот, с закрытыми глазами. — Я скоро буду рядом с ней, там, наверху, — уверенно произнёс Фубар и встал с места. — Нам пора действовать, теперь я обязан уничтожить их, ведь они не спасли её, не вылечили, а если бы…. Она бы выжила! — сказал он, сжимая руки в кулак. — Сядь и успокойся, мы ещё не залатали те раны, а ты уже хочешь действовать, — сказала Имир. — Хоть я тебя и понимаю, она была хорошей девчонкой. Бертольд взглянул на просторные луга, представляя, как по ним, босыми ногами бегает Афина, после того, как они бы захватили Парадис. На её лице была бы всегда улыбка и она бы была счастлива. А ведь это только «бы», так как уже этого никогда не случится. Только вот, кто знал, что последние слова Афины будут правдивыми, и они вместе с Бертольдом скоро снова увидятся?