Огонь

Стоило Мелькору ступить в кузницу, как его обдало сильным жаром. В раскалённом воздухе витали пьянящие запахи железа и огня. Густая дымка отливала всеми оттенками бордо и золота, углубляя насыщенные холодные тени. Высокие температуры делали фигуру принца неясной, расплывчатой, как будто объятой огнём. Резко смещающиеся лопатки, выступающие кончики позвоночника в напряжённой спине. Волосы прилипли к перекатывающимся мышцам, двигающимся в точно заданном ритме. Контрастные тени на теле, крепко сжатый молот в руке — чистой воды балрог. Мелькор повёл плечами. Слишком правдоподобная иллюзия. — До чего же нолдор удивительны, — вырвалось случайно, стоило воображению заменить молот на боевой бич, прирастить к голове острые рога. Надо подать ему идею. Улыбка валы напоминала трещину в льдине. Слишком ясно движения принца ускорились, слишком сильно увеличился грохот ударов молота. На редкость сильная вспыльчивость Феанора одновременно и злила, и побуждала желание приходить к нему чаще. И — опять-таки — напоминала об огненных бичах. Которые не смеют его игнорировать. — Даже принцы коротают дни в кузницах, — он проглотил раздражение и повысил тон, чтобы гром бьющей стали не заглушал слова. Мелькор не любил признавать — особенно себе, — что почти единственный доступный ему способ разговорить Феанора — упомянуть его братьев. Это сердило его намного больше, чем неприкрытая неприязнь принца. Вала болезненно переносил удары по самолюбию и ненавидел, когда его начинали мучить сомнения в собственных возможностях. Особенно из-за одного упрямого, нахального эльфа-нолдо. Он заставил себя улыбнуться шире, когда Феанор с чувством стукнул молотом по наковальне и, наконец, обратил на него внимание. Бегающие тени придавали лицу принца грубые черты, глаза, налитые золотом, казались ещё ярче. Сбившееся дыхание выдавало настроение, напряжённые от натуги мышцы блестели от пота. Как бы его не пожирала ненависть, Мелькор восхищался им. — Сей ложь подальше от моего дома, — приказал Феанор и махнул свободной рукой в сторону двери. Костяшки кисти, сжимающей молот, недоброжелательно побелели. Его взгляд был полон презрения. Принц прекрасно знал, что гордыня валы была пропорциональна его ненависти к пренебрежению в свой адрес, и никогда не забывал этим воспользоваться. Но сейчас Мелькор не мог избавится от наваждения — демон огня, зовущий себя Пламенным Духом, майа в облике эльфа, его верный слуга, — и змеиный взгляд принца его только позабавил. Феанор и правда похож на балрога. Творение Единого — на балрога. Смех. — Я здесь не за этим, — ответил вала, наклонив голову набок. В его глазах плескалось откровенное веселье, — пламенный дух. Уловив насмешку и необъяснимую весёлость, Феанор насупился. — Я хочу предложить тебе кое-что, — улыбка Мелькора обнажила зубы.

***

«И какой от этого прок?» — Феанор придирчиво осмотрел своё творение. Он никогда не следовал наставлениям Мелькора и не планировал что-то менять. Пока вала рассказывал ему свой помысел, эллон напоминал ему об этом снова и снова, но раз за разом оставался проигнорирован. Только потом, когда незваный гость ушёл, Феанор понял, что прерывал Мелькора только в мыслях — на деле же он слушал его с иррациональным вниманием и запомнил каждое слово.

— Они просты на вид и в действии, но в руках мастера становятся эффективнее мечей, — певучий голос Мелькора отдавался эхом в сознании. Феанор щурился, пытаясь отогнать навязчивую мысль: «Он говорит то, что тебе нужно», и не понимал, откуда она взялась. — Недооцененные, к сожалению. Следуй за собой, Фэанаро, а не за толпой — и будешь ещё могущественнее. Принято считать, что кинжал — оружие труса, потому что его никто не видит…

«…Знай же, что бич — оружие, делающие из врагов глупцов» — неосознанно повторил принц, наматывая верёвку на запястье. Ну, в одном Мелькор прав — это оружие сам носитель, то бишь Феанор, не воспринимал всерьёз. Верёвка и палка, велика опасность. — А ты попробуй его поджечь, — висок обдало морозящее дыхание. Принц инстинктивно замахнулся и ударил. Щёлкнула верёвка, загремело железо. Нежданный гость исчез, но льдисто-синий взгляд точно выжгли под веками принца. Растерявшись от вопиющей наглости, он не сразу увидел последствия удара. Первые секунды Феанор не мог найти слов. Как и ожидалось, верёвка не разломила металл, но оставила на шлеме такой след, что принц неуютно смял губы. После такого удара в глазах бы потемнело, а мысленный поток сорвался бы в полнейший хаос. По всей кузнице стояло эхо рухнувшего шлема, щелчок верёвки и свист. Верёвка и палка… За плечом дохнуло потусторонней силой. — Впечатляет? — интонация больше напоминала констатацию факта, чем реальную заинтересованность. Феанор был настолько поражён, что не заметил руки, сжавшей его плечо. Принц молча окинул бич взглядом. Провёл горячую верёвку между пальцев. — Не дурно, — холодно отозвался он. Феанор наконец осознал прикосновение и стукнул рукояткой по пальцам валы. — Но он не для моей руки. Ему было не по себе. Оружие, делающее врагов глупцами, сделало и его глупцом. Мелькор отстранился и окинул эльфа взглядом. Огонь очага потух, дымка растворилась, и комната налилась золотистым светом Лаурелина. Той прелестной атмосферы, породивший самую дивную иллюзию, не было. Вала недовольно скривил губы. Так Феанор не похож на балрога. Ни телом, ни духом. Слишком красив.