Огонь

Мелькор не понравился ему с самого начала. Первое время Куруфинвэ, замечая валу, всегда недоумевал: почему Король Арды не окликается на своё имя? Почему не носит одежды своих любимых синих оттенков? Почему он — покровитель поэтов — не проводит время с ваниар? Принцу требовалось время, чтобы понять, что перед ним не Манвэ. Куруфинвэ ненавидел ошибаться, и практически полная схожесть братьев его злила. В глубине души он тосковал по стражам, совсем недавно сопровождавшим Мелькора повсюду, а теперь словно растворившихся в воздухе. — Ты перепутал меня с братом? — улыбнулся вала. Куруфинвэ нервно повёл лопатками. Мелькор даже улыбался, как Манвэ. Прищурившись, он ещё раз сказал себе: «Нет, не он». — Жаль, что ты ошибся, — Мелькор покачал головой, а его улыбка стала печальней. — Иногда мне хочется быть им. По лицу Куруфинвэ скользнуло недоверие, черты лица огрубели. Нет, Мелькор никогда не был и не будет похож на Манвэ. Лицом и голосом они почти что копии, но только один из них может желать сместить другого. И этот «один» — прямо перед ним, неприкрыто рассказывает о своих мечтах. Чем шире становилась улыбка Мелькора, тем холоднее становилась испарина на спине принца. Куруфинвэ не мог даже пошевелиться при мысли, что вала знает, о чём он думает. И по неизвестной причине его успокаивала мысль, что Мелькор — если его подозрения истинны — находит его размышления забавными. Это ненормально. — Уйди от меня, — выдохнул Куруфинвэ, разворачиваясь. Просто не говори с ним, не смотри на него, не думай о нём. Одному Эру известно, что твориться в голове бывшего заключённого. Который, к тому же, один из валар.

***

— Доброго дня, мой Король! — воскликнул миловидный эллон. Мелькор на миг замер и лучезарно улыбнулся, мысленно решив: когда этот концерт закончится, эльф попадёт к питомцам Майрона. За глупость, кретинизм, идиотизм… просто за очаровательную мордашку и по-детски тонкий голос. Объяснив — в очередной чёртов раз очередному чёртовому эльфу, — что он не Манвэ, Мелькор дождался, когда шаги эллона утихнут, и шумно выдохнул. Последнее время воображение было его лучшим другом: в мире фантазий у него в руках Гронд, у правой руки стоит Майрон, полчища орков рубят этих глупых эльдар, и уже не он, а брат унизительно просит у него милости. Щемящее грудь раздражение растаяло, и вала вернулся к работе. Мелькор старался не думать и не верить, что помощь другим может войти в привычку. Помогать трудом или советом уже стало более-менее терпимо. Ещё в Мандосе вала раздумывал варианты своего поведения после освобождения, и даже скорое, повторное унижение перед всеми валар угнетало его меньше, чем риск не полюбиться абсолютно всем эльдар. Тогда пришлось бы продумывать всё с самого начала… Мелькор едва не смеялся при мысли, что эльфов влечёт к нему — в основном — благодаря красивой телесной оболочке. Но необходимость запихивать в себя ярость куда поглубже каждый раз, когда какой-нибудь кретин называл его «мой Король», претила ему всё больше. Нет, он-то и не против быть для них господином… но хотелось бы сохранить своё имя. Не быть жалким подобием брата-глупца. От тихого шелеста воды и раздумий, как можно исказить цветы, его отвлекла интуиция. В голове пролетела неясная мысль, и Мелькор принял благородное выражение лица. Кто бы на него не смотрел, пусть видит то, что хочет: Короля Арды Манвэ, какого-нибудь майа или — чему Мелькор будет искренне рад — его самого, увядшего в тени брата валу.

***

Куруфинвэ сощурился, вцепившись в кору дерева. Кто это — Манвэ или Мелькор? Не факт, конечно, но… Король — душа любящая и нежная, почему бы ему не посвятить своё время поливке творений Йаванны? Одежды голубые, кольцо блестит сапфиром. Только зачем ему это? Он ведь куда больше небом любуется, чем землёй, разве нет? А если Мелькор просто подшутить захотел? Куруфинвэ прикрыл глаза и вышел на лужайку. Ему было неприятно осознавать, что не в его силах распознать одного из валар издалека, со спины. Припустив голову, он скрыл мелькнувший в глазах стыд. — Чем обязан такой прекрасной компании? Эллон нахмурился. Сколько у Манвэ шансов оказаться тем, кто перед ним находится, столько и у Мелькора. Вала к нему даже не обернулся, но говорил так, словно уже давно знал о неформальной компании. Король умеет читать мысли? Куруфинвэ не знал. Владение осанвэ Мелькором тоже было под вопросом, но меньшим. Так уж вышло, что с одним близнецом Куруфинвэ общался чаще, чем с другим. Подумав об этом, принц недоверчиво сжал губы в тонкую линию. — Вы… — он запнулся, когда вала обернулся к нему. «Мелькор!» — вспыхнула мысль, подпаленная раздражением. Вала же видит, что ему тяжело понять, кто перед ним. Зачем ещё и улыбаться так, так… так, что определение становится ещё более мучительным?! Король бы так не сделал… …Но он бы и не обделил улыбкой даже своего непутёвого брата. Почему же ему не улыбнуться эльфу-нолдо? Куруфинвэ отмахнулся от тени смущения и посмотрел прямо на валу. У Манвэ и Мелькора глаза голубые и светятся изнутри потусторонним светом, волосы белые и переливаются в свету Древ серебром и перламутром. Эру Единый, даже их профили и фигуры идентичны! Эллон совершенно не понимал, как Варда, встречая этих двоих вместе, определяла своего мужа по глазам; как Торондор, пикируя к гуляющим по Садам Лориэна братьям, отличал своего господина по волосам; как Тулкас узнавал своего давнего соперника по чертам лица; как Эстэ, лишь взглянув на руки валар, безошибочно называла их имена. — Ты меня не узнаёшь? — это что, сожаление? У Куруфинвэ чуть не сбилось дыхание, когда в глазах валы мелькнул проблеск поддержки. Он нахмурился. Ни от кого — включая Короля и тем более Мелькора — ему не нужна поддержка. Об этом уже весь Аман знает. Куруфинвэ недоверчиво опустил глаза и вцепился взглядом в лейку. Какой-то гений изрисовал её каракулями, у которых, теоретически, мог быть какой-то смысл. Пытаясь понять, какой именно — лишь бы отвлечь себя от сокрушительного позора, — эллон скользнул взглядом вдоль линий и замер на пальцах, перекрывших незамысловатые мазки. В голове что-то щёлкнуло. Куруфинвэ не сразу заметил, что улыбнулся. — Мелькор? — конечно, он не мог ошибиться снова. Не в этот раз. Увидев, как губы валы растягиваются в ухмылке, принц засиял. Золотистые глаза налились самым что ни на есть искренним счастьем. Он даже не заметил, что во взгляде Мелькора блеснуло облегчение. Кто бы что не говорил, Куруфинвэ радуется каждой новой победе, как первой за всю свою жизнь. — Верно, — Мелькор отвёл взгляд и продолжил поливать. — Ты первый, кто угадал. Руки! Ну, конечно же! Куруфинвэ никак не мог перестать о них думать. У обоих валар ладони узкие и с длинными пальцами. Рука Манвэ лёгкая и кажется почти что девичей, её движения плавны и воздушны, прикосновения — нежны и очень мягки, а запястье выглядит настолько хрупким, что порой эллон удивляется, как эти ладони могут поднимать вихри. У Мелькора тоже узкая ладонь, но она не кажется хрупкой. От взгляда на неё не складывается впечатления, что кожа прозрачная, а кости тоньше иголки. Длинные пальцы не выглядят тонкими и слабыми. Куруфинвэ мог легко представить в этой руке и птенца, и окровавленную булаву. Когда пелена счастья ослабла, эллон ядовито ухмыльнулся. — Зачем ты надел… это? — он неопределённо махнул рукой на синие одежды. — Тебя ведь самого не радует, что вас с Королём путают. Мелькор так взглянул на него, что Куруфинвэ невольно устыдился. И правда, чем плоха одежда? Потом, мотнув головой, он выкинул из головы иррациональную мысль и недовольно взглянул на валу. Если Мелькор и правда читает мысли, то свои он озвучивает слишком громко. Либо суёт кому ни попадя слишком настырно. — А, ты про цвет, — он виновато прикрыл глаза. — У меня с ним одинаковые вкусы. «Ну-ну». Фыркнув, Куруфинвэ отвёл взгляд. Даже сейчас, когда он абсолютно точно знал, что перед ним не Манвэ, принц не мог избавиться от иллюзии Короля каждый раз, когда мятежный вала начинал улыбаться. — Ты его терпеть не можешь, — выпалил он. — Ничуть, — Мелькор признавал его существование только разговором, полностью погрузившись в однообразное занятие. Отчего-то Куруфинвэ был уверен, что его ни капли не прельщает поливать цветы, но разговаривать о брате ему не нравилось ещё больше. — С чего ты это взял? — Думаешь, я не вижу, как тебя трясёт каждый раз, когда тебя путают с ним? — Куруфинвэ не улыбнулся, хотя безумно захотел. Вала обратил на него внимательный взгляд. — Не смотри на меня так. Это не так уж сложно заметить. — Я люблю Манвэ. «О Эру, опять!» — улыбка Мелькора расширилась, обдавая теплом, и Куруфинвэ вздрогнул от негодования. На миг он вновь увидел перед собой Короля Арды. — Просто мне горько, — Мелькор говорил медленно. Принц заподозрил, что вала впервые полез за словом в карман, — что моего благородного брата путают со… — он осёкся, и Куруфинвэ был готов поклясться, что в глазах Мелькора мелькнуло внутреннее самобичевание, — …со мной. Куруфинвэ промолчал. Мелькор ушёл прежде, чем принц придумал ответ.

***

Куруфинвэ не любил просить совета. Никогда, ни у кого и ни при каких обстоятельствах. Мало что было ему неизвестно или непонятно. Временами эллон вообще сильно сомневался, что существует нечто такое, с чем он до сих пор не знаком. Но иногда… Куруфинвэ не первый раз повторял самому себе, что его призвание — науки и творчество, а не умение различать невероятно похожих друг на друга существ. И не его вина, что различить руки Мелькора и Манвэ возможно только в самый пик сияния Лаурелин. Финвэ говорил, что женщины в этом лучше разбираются. Инголдо уверял, что на эту тему лучше всего обратиться к жене. Махтан советовал обратиться к остальным валар или майар. Куруфинвэ оставался верен самому себе. Майар и тем более валар он не хотел тревожить из-за такой чепухи, но оговорки к двум другим вариантам так и не нашёл. Принц нолдор недолго думал, кого спросить. Много дольше он готовился к этому разговору и ожидал подходящее время. Сейчас, как ему показалось, оно настало. Куруфинвэ выпил вина, прежде чем зайти сюда. Достаточно крепкое, чтобы язык не связывало узлом, и не слишком много, чтобы с пониманием отнестись к реакции Нерданель на запах и не огорчить её. После — цепочка стандартных слов и действий, после которых воздух потяжелел от душка пота и феромонов. — Нель? — его голос чуть хрипел. Нерданель развернулась к Куруфинвэ и одарила его двояким взглядом. Краем сознания эллон подумал, что она едва устояла от вопроса: «Что ещё?». Он открыл рот, но не сказал ни слова. Предисловие, которое должно было вывести их в нужный ему разговор, вылетело из памяти. Куруфинвэ побагровел, чувствуя себя глупо. — Да, мэлль? — Нерданель опёрлась острым локтем о подушку, приподняв рыжие брови. В свете Телпериона её глаза блестели огнём. Сгорая от стыда, Куруфинвэ поднял лицо к потолку и закрыл глаза. Усиленно вспоминая, что же так и вертится на языке, но не всплывает в памяти, эллон почувствовал мягкое прикосновение эллет. — Ты что-то хотел? Облизнув губы, Куруфинвэ заставил себя открыть глаза и посмотреть на Нерданель. Либо сейчас, либо никогда. Неважно, что там было, сейчас будет грубо не ответить. — Как ты их различаешь? Принцесса не сразу ответила. На её переносице выступила тонкая морщинка, глаза вспыхнули смятением. Куруфинвэ смотрел ей прямо в глаза, угрожая самому себе множеством неприятностей за капитуляцию. — Ты про…? — Короля Арды и его брата, — на одном дыхании ответил он. Нерданель, обдумывая ответ, закусила нижнюю губу. Куруфинвэ с лёгким негодованием заметил, что осточертевшие размышления о паре братьев мешают реагировать на привычку жены так, как раньше: улыбаться гадко-гадко, пока эллет не догадается, чего он хочет. Дурацкий Мелькор. Дурацкий Манвэ. — Странно, что тебя это сейчас заинтересовало, — вдруг засмеялась Нерданель. Куруфинвэ оставил саркастичные комментарии при себе. Разумеется, она не могла не сказать об этом. Разумеется, здесь помогут обычные фразы. — Ты красива, как валиэр, — он не мог назвать это ложью. Глаза Нерданель взаправду напоминали ему звёзды Варды. Нерданель мягко улыбнулась и заговорила.

***

Мелькор скривил губы, глядя на Древа. Они светили так ярко, что под рёбрами скребла зависть и — самую малость — разочарование. В самом себе. Вала уже был знаком с этим гадким ощущением. За последние триста лет он успел наобещать самому себе, что больше никогда, никогда не позволит так просто стянуть его с вершины славы и величия. Нет — не позволит даже приблизиться к горе, отделяющей его от немощных ошибок Эру. Но пока его не переставала навещать смутная мысль, что во всём виноват он сам. Мелькор отказывался воспринимать её всерьёз. Он повторял себе, что это лишь последствия нескольких веков заточения, пока это не начало казаться правдой. А почему «казаться»? Так и есть. Во всём виноват Манвэ. И Тулкас. Мелькор отвернулся и потёр плечо. Одни воспоминания о краснолицем вале отзывались в теле тупой болью, хотя все увечья давно зажили и не уродовали. В ушах скользнуло эхо хохота, идиотского, но — как бы тяжело это не было признавать — довольно устрашающего. — Посажу на цепь, как собаку, — буркнул в пустоту Мелькор, с тёмным удовольствием представляя картину славного будущего, и побрёл прочь от Древ. Он старался не думать о Манвэ. Его каждый раз бил озноб, когда перед глазами проплывали ноги, до боли похожие на него, вызванные страхом, но всё равно очень унизительные мольбы о милости в его собственном, Мелькоровом исполнении, и произнесённый надтреснутым голосом приговор. Но куда больше его злило это дурацкое поведение. Мелькор едва не трясся от ярости, когда Манвэ искренне радовался его освобождению и с чувством клялся, что не позволит кому-либо в Амане корить его за прошлые ошибки. Глупый Манвэ. Словно сам Мелькор не сможет с этим справится. — Куруфинвэ, — слетело с его губ прежде, чем он это понял. Понимая, что обдумывать закрепление привычки приветствовать всех и каждого плохо скажется на душевном спокойствии, Мелькор лишь опустил глаза и увидел эльфа. — Мелькор, — отозвался он. Вала чуть вздрогнул — его узнали. — Кажется, я понял, как тебя с Королём различать. Мелькор удивлено — искренне — приподнял брови. Почему-то от услышанного приятно заскребло где-то в груди, а раздражение, оставленное после осмотра заменителей Светильников, куда-то исчезло. — И как же? Куруфинвэ сделал вздох, словно не мог рассказать о своём открытии так сразу. Мелькор недоверчиво попытался проникнуть в его сознание, но оно оказалось закрытым. Вала не возмутился. Отчего-то он был уверен, что эльф не будет врать. — У клумбы я понял, что на твоих руках мозоли. Их не видно, но меня не покидало ощущение, что ты просто замаскировал их. Увидев, как по лицу Куруфинвэ проходит нервная дрожь, Мелькор не сдержался и хмыкнул. Есть мозоли или нет — ему, в общем-то, плевать. Он никогда не следил за этим. — Ещё? — «Ты не закончил, я вижу». На лице эльфа выступили алые пятна. Он смял губы, прежде чем ответить. — Твои черты более грубые. Ты не выглядишь, как Владыка Ветров, — сократил Куруфинвэ. — Да ну? — Когда смотришь на лицо Короля, складывается ощущение, что его обтекают ветры. Они дуют с висков к подбородку и… — завидев весёлый взгляд валы, Куруфинвэ запнулся. Кашлянул и натянуто-ровным голосом продолжил. — Как-то так. — Допустим, — голос Мелькора сквозил смехом. — Ещё… Эллон снова запнулся и побагровел, неохотно подняв на него глаза. Вала невольно засмотрелся на лихорадочно смущённый взгляд. — Ещё твои глаза кажутся ледяными. Взгляд Короля тёплый, а твой вызывает озноб. Мелькор наклонил голову набок, еле заметно улыбнувшись. Куруфинвэ умолк, не увидев иллюзии в лице Манвэ. От осознания, что вала умеет улыбаться и не походить на брата, ему стало одновременно не по себе и несколько спокойней. — Спасибо. Никогда не получал за раз столько комплиментов. Куруфинвэ нахмурился, чувствуя нарастающий внутри жар негодования. «Зря ты это сказал, зря».