Фобия

Поп-музыка лилась через динамики, уставленные в самых разных местах дома, сотрясая при каждом басе все стены. Дом, построенный в минималистическом стиле, весь горел, совсем как елка, и я еще за километр уже знала, что это и есть нашумевший за этот день новый дом Адама Броуди. Припарковав свой синий Smart настолько близко ко входу, насколько это было возможно, я стала нервно щелкать пальцами, не сводя взгляда с людей, перемещавшихся по округе, словно муравьи, околачивающиеся у муравейника. Мысль о том, что по закону природы в муравейнике муравьев в сотни раз больше, чем вне него, меня не обрадовала. Я не могла поверить, что согласилась приехать сюда. В первый раз, когда я была на вечеринке, у меня случился приступ панических атак, так что тот раз можно было считать последним тоже. Я посмотрела на себя в зеркало для заднего видения, и, увидев свое отражение, истерически засмеялась и тут же отвернулась. - Я просила тебя надеть на себя что-нибудь приличное – ты сама отказалась, - заговорила Либерти на соседнем сидении, угадывая мои мысли. – Решила погеройствовать, значит? Так где же теперь твоя храбрость, камикадзе? Я закусила губу, продолжая щелкать пальцами. Я не знала, из-за чего переживаю больше: из-за боязни приступа панических атак или из-за того, что так дерьмово выгляжу. Отлично, буду выглядеть дерьмово в приступе паники. Худшего сценария я и придумать не могла. - Розмари, ты можешь просто уйти. Я об этом уже думала по дороге сюда. Но мне все же было любопытно, изменилось ли мое состояние с той самой моей первой вечеринки. Вопросы «а вдруг получится? А вдруг мне больше не придется вечно избегать людей?» словно стая птиц кружили над моим мозгом. Я пришла к решению, что, если что-то пойдет не так, то я могу сразу уйти. Но ведь когда-нибудь надо попробовать снова, правда? Не буду же я до окончания своих дней ставить для себя ограничения и всевозможные рамки. На худший конец – здесь есть Либерти. Она меня сможет увести. - Я сказала пойду – значит пойду. - Ты уверена в этом? - Конечно. Я поправила свои очки на переносице, отворила дверцу машины и выскочила наружу. Ночной воздух приятно защекотал мои легкие, и я на минуту почувствовала расслабление во всем теле. Либерти захлопнула дверцу со своей стороны и беспокойно не сводила с меня глаз. - Ничего, - произнесла я. – Это всего лишь самая крупная вечеринка в этом году во всем городе. Не боги горшки обжигают. Как только я добралась до входа, у открытой двери стоял Адам, разговаривая со своими друзьями и весело споря о том, чего я не могла расслышать. - Либерти! Очевидно, он заметил нас и двинулся всей угрожающей массой своего тела в нашу сторону, напоследок играючи стукнув кулаком одного из парней. Либерти остановилась, и мне тоже невольно пришлось сбавить скорость ходьбы. - Розмари! – он удивленно вскинул брови, обнимая Либерти и только сейчас обратив на меня внимание. Я решила, что это хороший знак. Значит, если Адам увидел меня только сейчас, то и для оставльных я буду невидимкой. Он дружелюбно обнял меня, будто мы сто лет не виделись. - Я не думал, что ты придешь, - отстранившись, ухмыльнулся он. – Странно выглядишь. - Слушай, Адам, я могу уйти, если хочешь, - решила я подразнить его, а он, как всегда, воспринял все в буквальном смысле. - Эй, нет, Розмари, двери моего дома для тебя всегда открыты! Что ты такое говоришь? Я довольно улыбнулась. Хоть Адам и являлся капитаном команды по футболу и всегда пытался строить из себя мачо – он был хорошим и добродушным парнем. В младших классах мы с ним были очень близкими друзьями, но мы повзрослели, каждый пошел по своей дороге, и наша драгоценная в тот период дружба просто растворилась во времени, как бывает очень часто. - Девчонки, вы проходите внутрь, я скоро вернусь. Адам ушел в сторону гаража, напоследок игриво подмигнув Либерти, на что та залилась краской. Вы бы видели Либерти. Это будет абсолютной правдой, если сказать, что она была непревзойденной красавицей. Белокурые локоны,спадающие ниже плеч, красивые медового оттенка глаза, светлая кожа и завидная фигура составляли весь ее образ. Из-за того, что она всегда что-то умалчивала о себе, противоположный пол считал ее загадочной, хотя Либерти просто не любила распространяться о себе и кому-то что-то докладывать. Улыбка на лице Либерти растянулась до самых ее ушей, и по ее глазам можно было понять, что она уже придумывает имена для их детей с Адамом. - Вижу, кто-то размечтался не на шутку. - Что? Не неси чепухи, - отмахнулась она, придя в себя. – Давай найдем для тебя укромное место. Я сразу вспомнила, что нахожусь в эпицентре скопления людей, и невольно стала учащенно дышать. Я боялась, что если зайду все-таки внутрь, эти люди меня растопчут. Ощущения были именно такими. Нечего мне было идти к самому высокому утесу, чтобы спрыгнуть с него. Но и отступать я не собиралась, хоть весь этот антураж мне был вовсе не по душе. По тому, что моя улыбка стала таять, Либерти моментально осознала, что я на краю обрыва, и повела меня внутрь дома, крепко обняв за плечи. Я закрыла глаза в попытках сосредоточиться на своей диафрагме и урегулировать частоту своего дыхания, а может и своего сердца, и позволила Либерти вести меня, полностью доверившись ее плану. Я открыла глаза, когда мы оказались у винтовой лестницы, ведущей на второй этаж, и все эти лица людей и сами люди уже не виделись для меня определенными личностями, а казались просто массой безликих существ. Холодный пот проступил у меня на лбу, и я проглотила комок в горле, сосредоточив внимание на лакированный ступенях этой лестницы. Надо было срочно отвлечься! Но на что?.. Интересно, эту лестницу протирали до прихода гостей? Кто ее протирал? Может, это делал Адам? Было бы удивительно застать его за таким занятием, как протирание ступеней винтовой лестницы. Окей, Розмари, думай про эту чертову лестницу, не думай про этих людей. Пока мои ноги несли меня наверх, я всеми силами старалась не отвлекаться на людей, которые были серьезной угрозой для моего подсознания. В конечном счете я пришла к заключению, что в таком особняке, как этот, обязательно должна быть домработница, и это меня чуть-чуть разочаровало. Я увидела, как мы зашли в просторную спальню, обставленную мебелью идеально белого цвета и с округлыми краями. Словно во сне я направилась к креслу и села на него спиной к окну. Либерти стояла надо мной, поместив руки в бока и задумавшись. - Ты не взяла с собой седативное, - услышала я ее бормотание. - Я знаю. - О чем ты только думала, Розмари? – покачала она головой, уходя в ванную комнату. - Я решилась приехать сюда в порыве геройского аффекта. Я думала, я справлюсь. Головокружение все еще меня беспокоило вкупе с моим учащенным сердцебиением. Разместив локти на коленях, я позволила моей голове упасть на мои ладони лицом вниз. - Тошнит? – спросила Либерти, вернувшись с ванной и, очевидно, с пустыми руками. - Есть немного, - призналась я. - Я пойду, поищу аптечку. Тебе нужно принять успокоительное. Сиди тут. - Ты так говоришь, будто я в состоянии сдвинуться с места, - промямлила я в свои руки. - Я скоро вернусь, - пообещала она и закрыла за собой дверь. Я не смела поднять голову в страхе, что снова затошнит. Что я, черт возьми, делала? На что я надеялась? Мне захотелось пнуть себя со всей злости. Неужели я думала, что справлюсь, бросившись вниз головой в реку, полную крокодилами? Сегодня я превзошла даже тех, кто насильно заключен в психиатрические больницы. Я рискнула сесть прямо и сразу об этом пожалела. Голова закружилась с новой силой и миллионы голосов заговорили в моей голове. Минуту спустя весь этот черный туман перед глазами рассеялся, и я наконец смогла в полной мере оглядеть место, где нахожусь. Да, здесь и вправду все было белым-бело, за исключением деревянного паркета, который, как я заметила, тоже идеально блестел. Я ясно поняла, что за моей спиной находится стена, полностью сделанная из оконного стекла, и немного съежилась. Напротив меня размещалась двуспальная кровать, а над ее изголовьем на стене висело большое горизонтальное зеркало. Я увидела в его отражении себя, не сразу осознав, что это я. На мне была домашняя одежда, которую составляли льняные шорты цвета хаки и черная широкая футболка. Мои черные волосы, собранные в небрежный пучок и квадратные очки для зрения дополняли весь этот незамысловатый образ лохушки. Я закрыла глаза, поняв, что даже не накрашена. Наконец-таки сняв с плеч свою сумку, я извлекла из нее учебник химии. Отыскав нужную страницу и принявшись ее читать, меня только сейчас осенило, что Либерти не возвращается уже довольно долгое время. Мне казалось, что прошло полчаса, как я сидела тут. Скорее всего, она застряла по дороге ко мне с друзьями. Ее счастье, что мне становилось легче с каждой минутой, ибо я бы ее похоронила, как только мы бы ушли отсюда. Я снова заострила внимание на химии, как дверь резко отворилась. Я было решила, что это вернулась Либерти с седативным, но это оказалась не она. - Оу, я думал, что тут никого нет. Явно опешив от моего нахождения здесь, парень откачнулся назад, недоумевая. Я сразу поняла, кто он такой – незнакомый ботаник. Этому были подтверждением его идеально выглаженная, застегнутая на все пуговицы клетчатая рубашка, заправленная в брюки, которые были ему коротки. Безупречно зачесанные назад темно-русые волосы блестели то ли от геля, то ли от жира под светом люстры. А зеленые глаза были спрятаны за стеклами толстых, словно лупа, роговых очков. Он так сутулился, что, казалось, еще немного – и он сломает себе шею. Он так и стоял на пороге, и по его выражению лица было ясно, что он смущен и никак не может решить – зайти или нет. - Если хочешь зайти, то я не против, - подбодрила я его. Он так и стоял, словно олененок, который не может понять, представляю ли я угрозу или же нет. Наконец он сделал шаг в мою сторону. Я подумала, что его успокоило то, что я выгляжу не лучше него. Парень более уверенно подошел к зеркалу, к тому, что висело над кроватью, и стал рассматривать себя. Мне невольно захотелось засмеяться. Я не понимала, почему он так долго смотрит на свое отражение, и уже открыла рот, чтобы спросить его об этом, как он повернулся ко мне и неожиданно заговорил. - Что ты тут делаешь одна? Я немного опешила от такого вопроса, что ответила на полминуты позже, чем было нужно. - Прячусь. - Прячешься? – он сдвинул брови вместе. – От кого же? - От людей… Ото всех. Мне было весело наблюдать за его реакцией на мой ответ и на его неподдельное удивление, сразу отобразившееся на его лице. - Тогда почему ты здесь? Или Адам завел себе младшую сестру? - Нет, я не его сестра. - Тогда мне даже немного стыдно спросить, кто ты для него и что делаешь в его спальне. По его губам пробежала улыбка, и он был явно доволен своим замечанием. - Ха-ха, смешно. У тебя слишком острый язык для… - и тут я запнулась. - Нет, продолжай. Ты хотела сказать «для…» задрота? По необъяснимым причинам стыдно стало мне. - Я не это хотела сказать. - Конечно же, именно это. Ты не волнуйся, мои чувства не задеты – я уже привык к правде. И, если уж по правде, что ты делаешь тут с учебником…э-э, это что, химия? - Да, это химия, - я показала ему обложку книги, - и я ее собиралась читать. Я вернула взгляд к формулам на странице и деланно стала читать, беззвучно шевеля губами. - Ты говоришь, что прячешься от людей, и начинаешь читать передо мной книгу. Намек понял. - О чем ты говоришь? – удивилась я, когда он остановился у двери. - О том, что людям не нравится, когда какой-то задрот-ботаник начинает с ними заговаривать. - Не понимаю. - Ты разве не слышала про социальные эксперименты в этом духе? Нет? Эксперимент показывает, что люди не заговаривают с такими, как я, но охотно идут в контакт с людьми, у кого более привлекательная внешность. - Ты считаешь, что я идеально подтверждаю истинность этого эксперимента? - Ты все правильно поняла. Он уже повернул дверную ручку, когда меня бросило в жар оттого, что меня только что так унизили. -Стой. Ты не прав. - Да ладно тебе, я все прекрасно понимаю. Против природы не пойдешь. Это наша человеческая суть, и ты ни в чем не виновата – мы так устроены. - Ты только что обвинил меня в безнадежном лицемерии? - Я только что обвинил в безнадежном лицемерии все человечество. Ты льстишь себе, если подумала, что ты такая одна. - Но я же заговорила с тобой, правда? Предложила тебе зайти. - Это был жест вежливости. Поздравляю – у тебя хорошее воспитание. Пока ты снова не стала делать вид, что тебе надо учить химию, я лучше пойду. - Но мне правда надо учить химию. - Да брось. Кто учит уроки в самой зажигательной вечеринке этого года? - Я не пришла сюда тусоваться. Мне и вправду надо учить химию. Не моя вина, что Адам решил устроить вечеринку в середине недели. Даже не имея способности читать мысли, я почувствовала, как винтики и колесики заработали у него в голове. Я не могла ответить себе на вопрос, почему я стала с ним спорить и что-то доказывать. Скорее всего, это чувство задетого достоинства. Мне не нравилось, когда меня беспочвенно обвиняют. - Интересно, - прошептал он, закрывая дверь и направляясь к кровати. Он сел напротив меня, разместив локти на своих коленях, совсем как я. Только сейчас я обратила внимание на его обувь. Это были адидасовские довольно крутые кроссовки белого цвета, которые совсем не подходили к остальной его одежде. – Нравится? Это мои самые любимые кроссовки. Смотри, видишь? Это автограф самого Майка Миллера! Ага. - Что? Того баскетболиста? Ты, наверное, шутишь?! – я залилась звонким смехом. – Как он тебе его подписывал? В позе паломника, что ли? - Это было бы круто, но нет. Кроссовки были новокупленными, лежали в пакете, и у меня ничего другого под рукой не нашлось для автографа. - Здорово. - Я, кстати говоря, - Натаниель. - Розмари. - Почему ты решила, что учение химии даст лучшие результаты, если учить его в гуще вечеринки, Розмари? - У меня лучше получается запомнить в Белой комнате, - я оглядела комнату. – А такое чудо есть только здесь. - Адам, наверное, имитирует в своей комнате психбольницу. Все такое белое и мягкое. Не удивлюсь, если еще и стерильное. Так если говорить серьезно, что ты здесь делаешь? Боже, я этот вопрос задаю уже третий раз. Либо ты правда не хочешь говорить, либо пытаешься изобразить из себя загадочную особу. - Думаешь, я пытаюсь понравиться тебе? – я не могла больше сдерживаться и смеялась, держась за свой живот. - Не исключено. - Не могу поверить, что тебя могут охмурять. - Были хорошие времена… У тебя плохая привычка менять тему разговора. - Я пришла с подругой. То есть привезла ее. - И все? – разочарованно произнес он. - А ты что хотел услышать? - Ну не знаю. Я уже надеялся, что ты серийный убийца, поджидающий Адама в его же комнате в облике безобидной девушки с непримечательной внешностью, чтобы задушить его в его же вечеринке. - С непримечательной внешностью? - обиделась я. - Из всего, что я сказал, ты поняла только это? - Нет, прости. Твоя версия развития событий дикая даже для Адама. - У меня есть и другие версии, хочешь узнать? - задорно заиграл он бровями. - Нет, не хочу, - я подняла ладони вверх. – На сегодня мне этого вполне хватит... - и все же я не могла не спросить: - Ты и вправду считаешь меня непримечательной? - У тебя заниженная самооценка, Розмари? – ухмыльнулся он. - Знаешь, забудь, - Я сдалась. - И вот что странно для меня. Твоя речь совершенно не похожа на речь ботаника. - А как, ты думаешь, разговаривают ботаники? На марсианском? Черт возьми, этот парень слишком остроумен для неудачника! - Нет-нет. Я имею в виду, что обычно ботаники бывают не столь самоуверенными. - Разные бывают люди, - пожал он плечами. – И вот еще что. Я не считаю тебя непримечательной. Хоть ты и плохо причесана и первая мысль, которая пришла мне в голову, когда я увидел эту твою футболку, это то, что ты стащила ее у своего отца… - Ну спасибо!.. – перебила я его громко. - И такое чувство, что ты совсем не знакома даже со словом «косметика», в людях я больше ценю естественность, нежели эти толстые слои пудры и черных теней. И тут я с истерикой поняла, что именно так я и крашусь каждый день в школу.