Savior

       Чанёль безумно красивый. Он стоит так близко, что у меня выходит разглядеть его едва заметную ямочку на щеке. Она всегда проявлялась тогда, когда он смеялся или искренне улыбался. Прямо как сейчас.        Его волосы здорово отросли. Кажется, он покрасился, ведь цвет изменился с безжизненного сероватого в насыщенный шоколадный. Ему очень идет. Особенно с этой укладкой. Наверное, он долго учился её делать.        Кожа стала естественного цвета, а щеки и уши слегка покраснели, то ли от жары, то ли от смущения. Скорее всего от второго, потому что я слишком откровенно рассматриваю его.        Наши взгляды пересеклись, и я, не выдержав, бросился к нему с объятиями. Глаза тут же заслезились и я «спрятался» в чужом плече.        — Я так хотел придти к тебе, но меня не… — я тут же начал оправдываться.        — Я знаю. Мне все рассказали, — Чанёль прижал меня к себе, а после его слов я еще больше расплакался. — Я скучал.        Я забыл про все на свете. Сейчас я думал только о Чанёле. Тот раз, когда он впервые обнял меня, доставил слишком много боли. Тогда мне казалось, что это наша последняя встреча. Как же много я плакал из-за него. Да даже сейчас плачу, только теперь не от горя.        Чанёль незаметно убрал мои ключи ко мне в рюкзак, пока я обнимал его. Узнал я об этом тогда, когда услышал, как громко звякнула застежка. Я поднял голову с его плеча и он тут же обхватил мое лицо ладонями, принявшись вытирать мне слезы. Временами я и правда веду себя как плаксивая девчонка, но благо глаза не крашу, а иначе сейчас бы я выглядел ещё ужаснее со своим красным лицом и глупой улыбкой.        — Подожди, я хотел тебе кое-что подарить, — Чанёль засучил рукав собственной толстовки. — Протяни руку и закрой глаза.        Я молча последовал указаниям, закрыв глаза. Через несколько секунд я почувствовал, как Чанёль стал что-то завязывать мне на запястье.        — Когда я сильно переживал или нервничал, то всегда садился плести фенечки. Эта моя самая любимая.        После того, как он разрешил мне открыть глаза, я слегка опешил, увидев на своей руке его браслет из кожаного шнурка, заплетенный в виде обычной косички. Я видел его у Чанёля под рукавом свитера, когда мы гуляли во сне, но сам он никогда не показывал, даже как-то пытался прятать.        — Доктора отняли у меня её и я с трудом смог найти. Возможно из-за этого она такая потрепанная… — он с задумчивым видом поправлял маленькие бусинки на фенечке. — Я хочу, чтобы ты оставил её себе и никогда не забывал меня.        Сердце больно кольнуло. Я ведь забыл его, как все остальные. Я такой же, как и все. Но Чанёль смотрит на меня, как на своего спасителя. Он будто бы молча говорит мне о том, что я самое важное, что есть у него.        — Никогда больше.        Я потянулся к нему за поцелуем, вновь закрыв глаза. Мне было абсолютно плевать, что мы стояли по середине улицы и отовсюду в любой момент мог пройти любой человек, начав осуждать нас. Я скучал по Чанёлю. Скучал по его объятиям и его губам. Может, в далеком прошлом мы не ладили, но сейчас я не представляю своей жизни без него.

***

       — Ты решил, куда хочешь поехать? — Мозгоправ с интересом листал сайт очередного турагенства, просматривая предлагаемые путевки.        — Ну-у… — я замялся, складывая чистую клубнику в миску. Мне дано условие съесть два ведра ягод до того момента, как они успеют испортиться. — Если честно, мне как-то никуда и не хочется.        — Хочешь остаться с Чанёлем?        Я чуть не уронил посуду от его вопроса. Или это было предложение? Так неловко откровенничать, но по мне всё видно: я уже который день веду себя как те люди в рекламе, когда они просыпаются с утра пораньше уже бодрыми и начинают беспричинно танцевать до самого вечера. Поэтому сейчас мне оставалось лишь смущенно кивнуть.        — Маме не говорите только.        Она правда не знает о Чанёле! Я все это время думал, что Мозгоправ рассказал ей всё, но оказалось, что нет. Хоть она близкий мне человек и все такое, но я даже не представляю, как она отреагирует на то, что «я хочу остаться с парнем, которого я вытащил из комы и которого я безумно люблю, и он меня тоже».        — Вы же можете спокойно поехать вдвоем. Я потерплю до следующего года. Пожалуйста, — я умоляюще посмотрел на мужчину, отпивающего холодный кофе. Кажется, он не так уж и расстроен.        Он недолго держался и на выдохе ответил:        — Ладно, я что-нибудь придумаю.        Я довольно улыбнулся и, тихо поблагодарив терапевта, ушел в свою комнату уплетать клубнику. Где-то через час вернулась мама, и я тут же подхватил телефон, вскочив с кровати и сев у двери, чтобы расслышать её разговор с терапевтом. Поначалу, она была не очень довольна раскладом и постоянно твердила, что «я пережил такой стресс и оставлять меня одного — неправильно», на что приводилось кучу аргументов о том, что «я сам захотел остаться дома, ведь только недавно вернулся к нормальной жизни» и т.д. Все же, когда тон мамы стал более спокойный и в конце она согласилась, я спохватился писать сообщение Чанёлю:        — Чем будешь занят в ближайшее время?        Пока я тихо хихикал в ожидании ответа, то услышал приближающиеся к моей комнате шаги. Я успел отскочить буквально за секунду до того, как мама открыла дверь.        — Сехун, ты не обидишься, если…        — Всё нормально, мам, — я сделал как можно более спокойное лицо, будто бы ничего сейчас не подслушивал. — Я правда буду рад, если вы хорошо проведете время вдвоем. Обещаю, что не спалю дом.        Она улыбнулась, и, кажется, сдалась. Всё таки, её эмоции прочитать проще, чем мои. Маме очень нравится мой Мозгоправ, и было бы странно, если она не хотела бы устроить себе такое длительное «свидание». После развода с моим отцом она, вроде бы, больше не встречалась ни с какими мужчинами, за что её вечно ругала сестра. Дело не в том, что мама продолжала его любить, а в том, что тогда она всерьез взялась за работу и за мое воспитание, зацикливая на нем сильное внимание даже тогда, когда мне уже перевалило за шестнадцать. Поэтому я очень рад, что она строит отношения именно с Мозгоправом, ибо я могу доверить её ему.        Мама радостная ушла на кухню, а мне в этот момент пришел ответ:        — У тебя есть планы на меня?        — Да. И очень большие.

***

       Через несколько дней чемоданы стояли у двери в квартиру. Было решено посетить Таиланд. Я был там всего один раз и то в детстве, из-за чего даже как-то завидно стало. Тоже хочу, но не без Чанёля.        Мама расхаживала по дому, проверяя, всё ли они с собой взяли и не забыли ли оставить нужное мне. Когда же она убедилась, что всё в порядке, то очень крепко обняла меня, пообещав часто писать мне. Однако я надеюсь, что у неё не будет на это времени и она вообще забудет про существование своего мобильника, как и терапевт. Пускай они оба хорошенько отдохнут.        Дверь закрылась и я моментально набрал номер Чанёля, оповестив о том, что я один до конца августа, то бишь, на две с половиной недели.        Он быстро пришел ко мне, ведь уже заранее договорился со своими родителями. Сказал им что-то в роде того, что я его старый друг и мы давно не виделись. Отчасти это так.        Я стал раскладывать его вещи в своей комнате, забивая заранее освободившийся шкаф. Хоть это первый раз, когда он будет ночевать у меня (что неудивительно, ведь раньше мы ненавидели друг друга), я не переживал. Может, я наивен и смотрю слишком далеко вперед, но мне казалось, что однажды мы всё равно будем жить вдвоем, и сейчас было очень приятно от того, как квартира постепенно наполнялась его присутствием.        Мы стояли на кухне и думали, чем бы поужинать. Оставленная мамой еда, безусловно, вкусная, но хотелось чего-нибудь вредного. Стоило бы с умом тратить выданные деньги, но устроить себе «праздник» никогда не бывало лишнем.        — Закажем пиццу? — предложил Чанёль. — Знаю, банально. Но лично я её уже давно не ел.        Я ухмыльнулся. И не поспоришь же.        — Тогда возьмем две. Я хотел бы… — звонок в дверь прервал мои раздумья, заставив напрячься нас обоих. — Пойду посмотрю.        Я и предположить не мог, кто это мог быть. Мозгоправ с мамой что-то забыли дома? Но уже ведь прошло 2 часа, они наверняка должны были вылететь. Хотя, кто их знает…        В дверном глазке показалось знакомое очертание. Это тётя. Она пришла к нам с пакетами различных вкусностей и с… двумя коробками пицц.        — Я подумала, что вы были бы не против провести один вечер в моей компании, — она без всякого разрешения переступила через порог, отпихнув меня в сторону.        — Погоди, кто это «мы»? — возмутился я, не понимая, как она узнала. Она что, экстрасенс, раз даже угадала с пиццами?        — А разве это не кроссовки Чанёля? — она взглядом указала на черные найки.        Мне ничего не оставалось сделать, как со всем согласиться и впустить её. Вечер выдался и правда неплохо: тётя рассказывала новые истории, мы все много шутили и смеялись. Иногда она вводила меня в краску, когда начинала вспоминать, каким же я был раньше. Чанёлю, кажется, это было очень интересно, а мне от этого неловко.        На одном из таких моментов я не сдержался и убежал в ванную, чтобы немного «остудиться». Слишком уж смущала эта ситуация. Про меня так подробно рассказывали и временами нахваливали, будто бы собираются выдать замуж, а Чанёль думает, стоит ли ему жениться на мне.        — Так. Уже поздно, а я говорила, что останусь на вечер, — тётя тут же начала собираться, когда я вернулся обратно в гостиную.        — Но ты можешь остаться на ночёвку. Не впервой же.        — Боюсь, я буду мешать вам.        Боюсь спросить, «мешать чем»? Если своим храпом — то тогда понятно. Хоть мне очень сильно хотелось ей отомстить, чтобы она тоже раскраснелась, но я не стал. Не хочу вести себя так, как вел раньше, если верить её рассказам про меня.        Тётя ушла, а еда осталась. Только уже никуда не лезла. Чанёль помогал мне всё убрать, и пока мы хозяйничали с этим делом на кухне, он то и дело странно похихикивал.        — Чего смеешься? — я легонько хлопнул его по спине.        — Твоя тётя — это нечто.        И правда. Только она может без предупреждения «ворваться» ко мне домой, с легкостью узнав, что я не один, а потом несколько часов успешно позорить меня, рассказывать невероятные истории, связанные с его любовниками, и при этом оставаться милой женщиной.        Ещё мне кажется, что они с Чанёлем о чем-то таком разговаривали, пока я отходил, но я об этом не стал спрашивать.

***

\\\        Следующие две недели проходят очень насыщенно: в жаркие деньки мы гуляли допоздна, посещая всевозможные места в городе. Я никогда не думал о том, что Чанёль может настолько сильно любить животных, ибо как только он видел бездомную зверушку — то сразу тащил меня в ближайший магазин за кормом для неё. Не раз бывало такое, что выходила целая группа животных, которая всячески пыталась облизнуть своего кормильца, а я же им этого не позволял, на что Чанёль постоянно шутил, что мне не стоит его «ревновать».        В пасмурную погоду мы сидели дома и смотрели сопливые дорамы с невероятно-приторной романтикой. За несколько таких штук, я сделал скромный вывод, что все дорамы до ужаса одинаковые, несмотря на разность их сюжетов. Порой, главные героини так нелепо себя вели, отчего можно было прочувствовать на себе испанский стыд, когда тебе неловко за кого-то другого. А эти главные мужские персонажи — они либо успешные богачи-красавчики, либо просто успешные красавчики, либо… а другого не дано. Чаще всего мы переключали канал и смотрели что-нибудь из разряда Marvel и воображали из себя «Мстителей».        Сегодня же мы весь день провели на улице и я сделал очень много фотографий, поэтому сейчас сидел на кровати и красиво развешивал их на доске. Вот на этой мы катаемся на детской карусели, а здесь я испачкал нос Чанёля своим мороженным, когда он хотел его попробовать. Тут он проиграл мне в поединке с надувными мечами, а на той примеряет крылья феи.        — Сехунни, повернись, — подозвал меня он, когда я вешал очередное фото.        Я повернулся к нему и в это момент сработала вспышка. Чанёль взял мой полароид и сфотографировал меня.        — Эй, отдай! — завопил я, пытаясь отнять у него фотографию. — Я ужасно получился, не смотри!        Чанёль засмеялся и незаметно убрал её к себе в задний карман джинс, пока я пытался найти её на одеяле, ведь мне показалось, что он её бросил.        — Мне же тоже нужно оставить что-нибудь на память, — он ехидно улыбнулся, после чего набросился на меня с щекоткой.        Я завалился на подушки и хотел было отбиваться одной из них, но не мог ни на секунду поднять руки, ибо Чанёль сразу начинал щекотать мне ребра и забираться под мышки, а это — пик. Я тут же переходил с хихиканья на крик и начинал всячески пинаться, ёрзая на матраце.        — Всё, всё, я понял! Оставь её себе! — сдался я, когда почувствовал, что вот-вот начну плакать от смеха.        Чанёль правда перестал, но продолжал нависать надо мной, пока я не успокоился. Он долго смотрел на улыбающегося меня, а потом наклонился с поцелуем. Я охотно ответил ему, упершись руками в его плечи. Оторвавшись от моих губ, Чанёль чмокнул меня в щёку, а потом перешел к шее и стал спускаться поцелуями до ключиц. Я блаженно прикрыл глаза и невольно вздрогнул, когда он забрался пальцами мне под футболку, а потом и вовсе снял её с меня.        — Сехун, я хочу тебя… — выдохнул он мне на ухо.        Оказавшись без верха, я сильно смутился, но останавливаться не собирался. Я положительно отзывался на чужие ласки. Это намного лучше, чем если бы меня щекотали в тех местах, где сейчас гладил Чанёль, изредка касаясь губами. Вдруг его рука остановилась на ширинке моих шорт, из-за чего я немного занервничал. Я возбудился и готов это признать, но почему-то мне стало неловко.        Чанёль же вроде даже как-то улыбнулся на это и аккуратно стянул с меня и низ, бросив вещь куда-то на ковер, после чего наклонился ко мне и просунул руку между кроватью и тумбочкой. Через слабое освещение от светильника мне удалось рассмотреть, как блестела глянцевая упаковка какой-то маленькой коробочки, и как Чанёль держал в руке какой-то тюбик, напоминающий мне зубную пасту. Но это оказалось немного другой «пастой».        Я сдержанно выдохнул, когда Чанёль накрыл ладонью мой пах под тканью боксеров, а после я зажмурился, не желая следить за процессом того, как в меня стал входить влажный палец, а за ним второй и третий. Подолгу «растягивая» Чанёль шептал мне что-то успокаивающее, неоднократно прося расслабиться, но удалось мне это не сразу.        Я облизнул пересохшие губы, когда остался полностью без одежды. Мне не хотелось, чтобы все удовольствие досталось одному Чанёлю, потому тоже стал ему всячески помогать скорее раздеться. Я слышал, как шуршит глянец и как вскрывается цветная упаковка, как опять щелкает крышка тюбика и как из него выдавливается содержимое.        — Смотри только на меня, — Чанёль осторожно взял меня за подбородок, глядя мне в глаза.        Я послушно смотрел на него в ответ, не отрываясь от него даже тогда, когда стал чувствовать невыносимую боль где-то внизу. Он прижимался ко мне всем телом, от чего я ощущал жар не только внутри себя, но и снаружи. Чанёль ненадолго остановился, позволяя мне привыкнуть к столь новому и непривычному для нас обоих.        Подождав, он стал плавно двигаться, и на каждый толчок я тихо стонал, обнимая его за шею. Совсем скоро боль сошла на «нет», и тогда я мог полностью насладиться процессом, откинув голову назад, а Чанёль тихо рычал мне в ключицы, обжигая кожу горячим дыханием.        Не могу описать, что я чувствовал, когда Чанёль сжал мои бедра и стал сильнее и глубже входить. Сердце бешено застучало, отдавая мне по ушам, словно оглушая. Дух перехватывало с каждым стоном, а в мыслях не осталось ничего, кроме нас.        Я понимаю, что я близок к пределу, и потому сильно прогибаюсь в спине, сжимая влажные от пота волосы Чанёля. Громко простанываю его имя, как только меня пронзает волна удовольствия.

***

       И вот мы лежим под одеялом, рассматриваем одноцветную гирлянду, освещающую наши висящие фотографии. Оба улыбаемся, как два идиота. Я думал о том, что между нами произошло. Да и Чанёль, наверно, тоже.        — Откуда у тебя оказался тот тюбик? — нескромно интересуюсь я, вызывая смешок у Чанёля.        — Помнишь, я говорил, что твоя тётя — нечто? — он поворачивается ко мне, беря за руку.        — То есть, это она тебе…?        — Когда ты ушел.        Я удивился, а затем и засмеялся, в очередной раз убеждаясь в его словах. Тётя и вправду какой-то экстрасенс. Как стыдно-то.        Чанёль не позволяет мне зацикливаться на этом и обратно переводит внимание на себя, переплетая наши пальцы. Он довольно смотрит на свою фенечку, болтающуюся на моем запястье. С того момента, как он подарил мне — я никогда не снимал её. Только когда шёл в душ, но потом сразу же возвращал её на законное место.        — Я люблю тебя, — Чанёль произносит это так тихо, чтобы это смог услышать только я.        — И я тебя.        Мы смотрим друг на друга, продолжая думать об одном. Продолжая думать о нас и о нашей истории.