Часть 1.
1 июня 2017 г., 22:13
Как всегда. Сехун хлопает дверью своей комнаты, злостно пиная шкаф ногой, отчего тут же взвывает, дуя такие прекрасные тонкие губы. Ким молча сидит на диване, наблюдая за всем происходящим, пока парнишка не вдаряет — тут же подрывается, а в голове только и крутятся слова мата. Он правда волнуется; младший действительно расстроен.
— Все хорошо, Кай-щи, пустите, — мальчик вытирает дорожку слез одной рукой, другой опираясь о плечо мужчины, ведь тот уперто не отпускает.
Молча подхватывая парня на руки, охранник опускает его на мягкое покрывало кровати, приказывая лежать. Он вылетает с огромной скоростью из комнаты, спускаясь вниз и низко кланяясь хозяину. Азиат понимает, что выговора не избежать, но здоровье младшего О куда важнее зарплаты или отношения отца омеги к нему.
— Господин, — голос слегка хриплый. — Простите, я не усмотрел за Хуном. Могу ли я вызвать семейного врача?
Тот в ответ хмурит густые брови и быстрым шагом отправляется к единственному дорогому человеку. Се вздрагивает, когда отец рывком открывает деревянную дверь, которая с глухим стуком ударяется о стену, и буквально влетает в огромными глазами, смотря на младшего.
— Хун-а, что случилось? — спрашивает немного строго, косясь на Чонина.
— Нет, сэр, Чонин не виноват! — отец хмурится все более, смотря на мужчину; Се понимает, что сотворил глупость, подставляя своего лучшего друга и по совместительству работника своей семьи. — Честно-честно, я сам ударил о шкаф.
Ким молча опускает голову, а старший О выходит, кидая сухое: «Вези в травмпункт». Мальчик вновь оказывается на руках, утыкаясь в сильную шею носом и постоянно шепча: «Прости. Прости, Чонин, прости». Он давится слезами, а старшему так плохо в душе от осознания того, что он упустил этот момент, не успев уберечь.
— Эй, — слегка отстраняется, вытирая большим пальцем нежную щеку. — Сехун, перестань плакать. Все хорошо.
Он заставляет парня лечь на заднее сидение, думая о том, какой же парень в свои пятнадцать упертый. Заглянув в вновь наполняющиеся слезами глаза, Кай дает парню установку не расстраиваться, сжимая ладошку и аккуратно хлопая дверью. Охранник очень сосредоточен на дороге, лаврируя между машинами, и вот, уже через рекордное время они находятся около больницы.
— Слава Богу, просто сильный ушиб, — констатирует факт врач, осматривая снимок. — Нужно поделать ванночки для лодыжки и пару дней не ходить. Лучше всего купить голеностоп, так что..
— А что за ванночки? — Хун слегка приподнимает брови, смотря на средних лет альфу, что все еще прекрасно выглядел. — Соль туда можно? Или масло какое-нибудь, например?
— Да хоть бульонные кубики, — мягко улыбается на слова омежки, который прыскает в кулак со смеху.
Чонин лишь продолжает смотреть на младшего. Ему все ни по чем. Беззаботный смех слишком прекрасен, он заставляет угрюмого мужчину слегка растянуть губы в улыбке, забывая обо всем.
О допрыгивает до лифта сам, игриво пища и отпихивая своего телохранителя подальше, мол, я сам дойду, не нужна мне ничья помощь. Ким закидывает хохочущего мальчика на плечо, а тот сминает в ладошке слишком упругую задницу гиганта, параллельно подмигивая маленькому омежке вверх ногами, что смущенно улыбался и смотрел на них из-за своего родителя.
— Пап, а мой альфа. — запинается малыш, потупляя взгляд. — Мой альфа тоже будет меня так носить? — взрослый омега тихо смеется, а Се подмигивает, кивая.
— Конечно будет, сладкий. Такого красивого мальчика только на руках и носить, — он улыбается совсем искренне, желая погладить каштановые волосы, что переливались в свете тусклых ламп. — Правда, Чонин?
«Я не его альфа, » — где-то внутри просыпается язва, которая слишком кровоточит. Ким желает захлебнуться красной жидкостью прямо сейчас.
Он оборачивается буквально на секунду, взглянув на предмет обожания сына хозяина. Мальчик, что словил на себе серьезный и рассматривающий взгляд вновь прячется за спину. И правда, Ким ведь страшный. В его глазах проглядывается что-то слишком пугающее, мужчина, сам того не зная, являлся огромным минусом в обществе плюсов. Он отталкивал в какой-то момент одним взглядом, ясно показывая каждую свою мысль или эмоцию. Все разглядывали его так пристально, что нельзя было не заметить на красивом лице то, что оно выражало. Иногда ему и самому было страшно: вдруг он не прав и делает все не так?
Наконец, азиат сухо кивает, отворачиваясь к двери и получая удар по ноге от парня, что все еще висел на плече. Никак не реагируя, он молча выходит из душного здания, быстро усаживая больного и занимая свое место водителя.
— Ты не мог улыбнуться? — младший скрещивает руки на груди, отворачиваясь к окну. — Ты совершенно бесчувственный.
Удар. Второй. Черт, слишком медленно. Чонин не впервые слышит такие оскорбительные слова в свой адрес. Становится жарко и слишком плохо. Он сказал. Его Сехун. Добрый, милый, нежный.. проявляет характер. Если бы это было от кого-то другого, то он бы и внимания не обратил, желая просто пройти мимо. А тут и сказать нечего. Жутко больно внутри, но ни один мускул на смуглом лице или теле не дергается. Мужчина лишь заводит машину, тяжело выдыхая. Ну что за день? Сплошные выговоры.
***
День подходит к концу. Старший подкладывает еще немного подушек под отекшую ногу юноши, открывая окно и впуская свежий воздух в комнату. Он собирается сейчас же выйти, чтобы войти под бодрящий душ и почитать книгу, что весь вечер попадалась на глаза, но руки до которой не доходили. Все планы рушит тихий шепот. — Чонинни? Ты не мог бы полежать со мной? — мальчик поджимает губы, ища оправдание. — Отец уехал, а мне так одиноко. Я чувствую пустоту внутри. Младший был бы так прост, ни будь он О Сехуном. Замолкая на ключе от проблемы, парень дожидается, пока напряженное тело ляжет рядом, смотря ровно в потолок. — Чонин, а у тебя много омег было? — располагается на боку, заинтересовано смотря на острые скулы мужчины и думая о том, что да, очень много, ибо в свои тридцать лет он выглядит очень привлекательно, как и запах, который кружит молодую голову омеги. Что-то в нем родное, такое вкусное и приятное до мурашек. Тем временем зажатый меж подушек и Хуном Ким нервно сужает глаза, устремляя взгляд на нависающего справа парня. — Что? — пару раз смаргивает, удивляясь. С каких это пор пятнадцатилетние подростки интересуются личной жизнью своей охраны? — Это слишком личное, да? — Се ругает себя за то, что слишком много болтает и откидывается на спину, чувствуя нарастающую боль в правой ноге. — Простите, Чонин-щи. Вы можете идти спать. Тяжело выдыхая и сглатывая ком в горле, азиат желает спокойной ночи, выходя за пределы комнаты. Мальчик так и остается в одиночестве, мысленно закрываясь от всего мира. Кажется, его маленькая попытка узнать о вкусах альфы провалилась.***
— Сынок, что бы ты хотел на свой День Рождения? — отец спрашивает устало, не отрываясь от кипы бумаг в огромном кабинете. Сехун передергивает плечами, пугаясь хриплого голоса отца, что резал уши, будто канцелярский нож по картону. Резко в комнату входит один из людей старшего О, хмуро докладывая: «Готово». Потирая глаза, единственный родитель взглядом просит выйти парня, а тот и не прочь, даже с удовольствием вылетает, случайно пихая в плечо Гюна. — Простите, — нервно кусает губу и убегает в свою комнату, шумно захлопывая дверь. — Какой-то он нервный, — Им прикрывает дверь в кабинет и садится перед главой на диван. — Вы не думаете, что пора уже ввести его в курс дела, господин О? Тот неприятно морщится в ответ, будто этого-то он точно не хотел слышать, особенно в такой трудный жизненный период. — Однажды я уже внедрил омегу в эту систему. И потерял его. Это слишком, слишком опасно, черт возьми. У меня нет наследника, нет никого, кому бы я мог отдать весь свой бизнес, — вдыхает полной грудью и качает головой. — А вообще, ты прав, Чан-а. Пора уже с этим что-то делать. Старший встает, и так же резко подскакивает второй мужчина. — Нужно спешить. Покупатели слишком придирчивы.
