Цвета

всё принимаю — лекарства, яд по расписанию я мимо ям тех что сам вырыл

Подсолнухи.

Он не помнил, как они с Тобиасом оказались в Дружелюбии. Зачем они с Тобиасом оказались в Дружелюбии? Приехали на поезде?.. Поле раскинулось во все четыре стороны света так далеко, что кроме нависшего над ним купола неба, солнца, облаков, его и Итона ничего больше не было. Целое море подсолнухов… Они стояли лицом к лицу, по пояс утопая в жёлтом. Эрик пялился куда-то вдаль, поверх итоновского плеча, силясь вспомнить, за каким чёртом они здесь. — Эрик, — позвал его Четыре. И теперь Эрику приходилось тонуть уже в его глазах, светящихся теплом июльского солнца, считать веснушки на его щеках-носу-лбу-всему-лицу и пытаться определить оттенок выгоревших за лето волос. — Ты чего, Эрик? Сейчас же зима. Подсолнухи медленно, но верно покрывались снегом, с неба на них сыпались крупные белые хлопья, облака затянули всё небо, превратившись в серые бесформенные тучи, а Тобиас всё не отставал: — Мне холодно. Давай вернёмся домой, пока не ушли далеко. Мысли в голове смешались и текли мучительно медленно. Ему хотелось ответить хоть что-то, но, но он не мог — был слишком заворожен меняющимся пейзажем вокруг. Цветы утонули с белом, а где-то вдалеке вырисовывались силуэты домов, железной дороги, и бегущего по ней поезда, неумолимо приближающегося к ним. Они приехали в Дружелюбие на нём?.. Только раздражённый и взволнованный голос Тобиаса и его рука, опустившаяся на плечо и крепко сжавшая его, смогли вернуть его реальности.  Да что с тобой сегодня?

в дыры там где вырваны звёзды гвозди вбиты прочно

Болезнь.

И пол, и стены больничной палаты были выкрашены в мерзко-желтый цвет и навевали тоску. Тобиасу было так тяжело видеть Эрика здесь, даже через стекло. Сегодня он просто лежал на кровати — медбрат, встретив Тобиаса в коридоре центра, кивнул в знак приветствия и сказал, мол, он так вторые сутки лежит и ни на что не реагирует.

Эрик вернулся через четыре с половиной недели. Он был непривычно угрюмым и тихим, когда я встретил его ещё в секторе Эрудиции, где находился наркологический центр — поначалу я даже не понимал, что с ним.

Итон не мог решить, к лучшему это или нет. Он помнил, как неделю назад Эрик метался по палате, как раненый зверь, перевернул всё вверх дном, и как никто не мог его успокоить. Даже у него ушла целая куча времени на это, и пришлось просить Лорен присмотреть и за его группой неофитов тоже. В больнице он тогда пробыл три дня, а потом ещё столько же разгребал кучу накопившейся работы. Эрик сильно изменился здесь. Он сильно похудел, хотя Итону казалось, что уже некуда. Если раньше он был просто бледный, как будто никогда не появлялся на поверхности, то сейчас его кожа была серо-жёлтой, как у трупа. Эрик никак не отреагировал ни на щелчок открывающейся двери, ни на шаги. В палате стоял резкий запах лекарств. Эрик открыл глаза и чуть поднялся с кровати, когда Тобиас открыл окно. — Четыре, — едва слышно позвал он. — Ты пришёл.

— Мне один мужик, он вроде как санитар, я не уверен, предлагал отсосать ему за дозу. Я почему-то не думал, что он станет так открыто говорить об этом мне. — И ты согласился?

— Конечно, пришёл. Тобиас вернулся к его кровати, присел на её край, игнорируя стоящий рядом стул, и положил руку поверх руки Эрика. Он не мог не прийти, обещал ведь, хотя Эрик, скорее всего, не помнит этого. Неделю назад они сидели с Тобиасом на холодном полу в палате. Итон перебирал его влажные от пота и ещё более чёрные, чем обычно, волосы, и обещал, что вернётся на выходных. Эрик вцепился в него, как утопающий, и не слушал, занятый своими мыслями. Тобиас мог только гадать, что творилось у него в голове.

— Нет. Решил сначала спросить, как ты бы к этому отнёсся. Кстати, ты был бы сильно против, если… Я прервал его: — Перестань.

— Скоро всё закончится, — сказал Итон, не придумав ничего лучше, что могло бы разбавить воцарившееся между ними молчание. Это была его идея — притащить Эрика сюда. Сам бы он никогда и ни за что не решился. Он и без того долго отказывался, но со временем всё становилось хуже. Тобиас чувствовал вину за то, что рассказал Максу об этом. Именно Макс смог окончательно убедить Эрика приехать сюда. — Ага, — согласился тот. И снова замолчал. Это ещё одно, что поменялось в Эрике — он стал каким-то тихим и неразговорчивым. Посте нескольких минут тишины он скинул с себя одеяло, поднялся с кровати и сел рядом с Тобиасом, не убирая руку. «Не парься, всё будет окей» — сказал он.

Он упирается рукой мне в плечо, пытаясь отстраниться, когда я целую его. Да, Эрик, я тоже скучал.

пули две в обойме обе мне обо мне смысла нет вдвойне