Любовная аддикция

      Чонгук не ест свинину, поэтому жертвует свой кусок всеядному Тэхёну. Тот с готовностью протягивает раскрытый лист салата, дожидается, когда Чонгук аккуратно водрузит мясо на зелень, и нагло просит, чтобы ему положили рис. Чонгуку не в падлу поухаживать за бойфрендом, поэтому помимо риса он щедро добавляет соус и овощи, а потом с усмешкой наблюдает, как Тэхён пытается всё это завернуть в один несчастный листик.              Время близится к вечеру. Никто не заметил, что они отсутствовали пару часов, зато все заметили, что одной парочки подозрительно долго нет.              — Трахаются, — со знанием дела говорит кто-то, и остальные подхватывают его слова громким смехом.              Чонгук морщится, до глухого треска сжимая пластиковый стаканчик с мутным пойлом. Вся эта тусовка действует раздражающе. Из плюсов только костёр, который неведомым образом успокаивает нервы, и Тэхён, который удачно отвлекает людей на себя, когда к ним подходят поговорить.              — Мне здесь не нравится, — жалуется Чонгук.              — Потерпи немного, — просит Ким. — Скоро уедем.              — Каким образом? Твой Джэчоль напился, как последняя скотина, — фыркает Чонгук, указывая на их пьяного водителя.              Если бы не плечо какого-то громилы, Джэчоль бы давно валялся на земле лицом вниз. Чонгук искренне не понимает, зачем пить, если не умеешь. Хотя с другой стороны: как тогда учиться?              — Не бойся, его приятель Бинх поведёт машину. — Тэхён кивает на громилу. — Он из тех спортсменов, что не пьют.              Бинх, по словам Тэхёна, занимается ссирым и относится к тому типу людей, которым лучше не делать замечания касаемо превышения скорости. Чонгук мысленно соглашается, что да, будет разумно воспользоваться советом, потому что по словам всё того же Тэхёна, Бинх — настоящий агрессор. Несмотря на хорошую физическую подготовку, Чон никаким видом борьбы никогда не занимался. А упасть в глазах своего первого парня, тем более Тэхёна, — последнее, чего бы ему хотелось в этой жизни.              Тэхён тянет в рот уже третий по счёту кусок мяса — некоторые девчонки тоже, как оказалось, не едят свинину, — но неуклюже роняет его на землю из-за пронзительного женского крика. Голоса присутствующих замолкают, а головы как по команде поворачиваются в лес, туда, откуда донёсся звук. Крик повторяется, и несколько ребят ныряют в непроглядную темноту, побросав пластиковые стаканчики и недоеденные куски. Кто-то из оставшихся бежит к машинам за фонариком или телефоном, а кто-то испуганно спрашивает: «Это ведь Тиен кричала, да? Это ведь была она?»              Тэхён заторможено пялится на брошенный кусок мяса и не сразу понимает, что произошло. Когда до него доходит суть происходящего, он забывает о еде и подрывается с места, чтобы тоже кинуться в лес. Но его останавливают неожиданно сильные руки Чонгука. На немой вопрос «почему?» Чон лишь отрицательно мотает головой — «там может быть опасно» — и удерживает Тэхёна на месте.              Домой они возвращаются в не менее напряжённом молчании, что было днём. Джэчоль мирно посапывает на заднем сиденье, то и дело норовя скатиться на плечо Чонгука, а Бинх оказывается не из разговорчивых. Тэхён упрямо не смотрит на Чона, всё ещё коря себя за то, что они никого не предупредили о возможных капканах. И даже не признались полиции, что видели один из них. Чонгук запретил, а Тэхён позволил собой манипулировать — но, чёрт возьми, с какой стати? Как это могло произойти?              Первая остановка — дом Чонгука, и Тэхён стойко игнорирует его просьбу выйти вместе. Сейчас он не нацелен на выяснение отношений и какие-либо разговоры. Он просто хочет упасть на кровать и забыться сном.              Чонгук не собирается уговаривать, он лишь с силой захлопывает дверцу машины, демонстрируя своё недовольство. На предупреждающий окрик Бинха он не реагирует и с неестественно прямой спиной взбегает по ступенькам крыльца.              — Придурок конченный, — шипит Бинх, и Тэхён не может с ним не согласиться.                     Чонгук понимает, что облажался. Конкретно так налажал, выставив себя полным кретином. Предстал перед Тэхёном в плохом свете. И ему это не нравится. В голову приходит идиотская мысль, что, наверное, всё-таки стоит объяснить Тэхёну, почему он сделал то, что сделал. И не завтра, не послезавтра, а конкретно сейчас, пока на него не успели как следует обидеться.              Чонгук косится на дверь, за которой спят или ещё не спят родители. На всякий случай подходит к своей комнате, громко хлопает дверью, а потом на цыпочках возвращается к лестнице. Стараясь не шуметь и освещая путь фонариком телефона, он спускается на первый этаж. А потом также бесшумно выскальзывает на улицу и каким-то чудом не забывает запереть дом.                     Тэхён видит десятый сон, когда его будит телефонный звонок. Не глядя, он нащупывает смартфон на тумбочке и подносит его к лицу. Яркий свет от экрана неприятно режет глаза, а имя позвонившего заставляет чертыхнуться и принять сидячее положение.              — Какого чёрта, сейчас… — Тэхён смотрит на время и вновь возобновляет тираду: — Час ночи, что за дела, Чонгук? Я вообще-то спал, ну, знаешь, так поступают нормальные люди.              — С каких пор ты спишь ночью? — насмешливо интересуется Чонгук. — Ты не из нормальных.              — С недавнего времени, — огрызается Ким и собирается бросить трубку, но передумывает. — Так чего звонишь?              — Я у твоего подъезда. Выходи давай, — небрежно роняет Чонгук и отключается.              Тэхён вскакивает с кровати так резво, словно и не спал вовсе. Сам факт того, что Чонгук припёрся к нему в час ночи, настораживал. Если честно, Кима многое начало в нём настораживать.              Выйдя из подъезда, он замечает одинокую фигуру на детской площадке. Чонгук наворачивает круги по бордюру песочницы и смотрит строго на носки оксфордов. Даже не поднимает голову, когда слышит приближение Тэхёна. Руки его спрятаны в карманах куртки — осенний холод в ночное время особенно нещаден. Ким мысленно извиняется перед ним за то, что заставил ждать: почему-то было важно привести свой внешний вид в порядок, насколько это вообще возможно.              — Так зачем ты пришёл? — тихо спрашивает он, будто боится нарушить ночную тишину. Хотя тишина в городе относительная, отчётливо слышно, как за пределами спального района носятся машины.              — Поговорить, — глухо отвечает Чонгук и наконец удостаивает Тэхёна взглядом. — Мне показалось, что ты чем-то недоволен.              Ким чувствует, как задыхается от услышанного.              — Недоволен? Серьёзно? Может потому, что Тиен в больнице, а мы словно воды в рот набрали?              Он встаёт напротив возвышающегося Чонгука и несильно бьёт кулаком ему в живот.              — Ты реально не понимаешь?              — Понимаю, но не стоит валить всех собак на меня. Ты же послушался. Смолчал.              — Да. И жалею об этом. — Тэхёну хочется ударить Чонгука сильнее. Чтобы до того наконец дошло, насколько сильно он недоволен произошедшим. — Объясни мне, — не просит, а требует он. — Почему мы это сделали? Почему промолчали?              Чонгук шумно вздыхает и начинает говорить — быстро, сбивчиво, так на него непохоже.              — Мы изначально облажались. Пришли и никому ничего не сказали. Да, это бы никак не помогло той парочке, ведь они свалили раньше, но это бы поставило нас в невыгодное положение! То, что произошло, повесили бы на нас. Люди всегда ищут виноватых — за свою неосторожность, за свои глупые поступки. И виноватыми стали бы мы! Потому что мы знали, а они — нет. Я лишь не хотел, чтобы они тебя в чём-то обвинили, чтобы осуждали. Тебе с ними ещё учиться.              — Да брось, ты просто хотел отвести удар от себя! — фыркает Тэхён. — Тебе тоже с ними учиться.              — Ха, думаешь, они посмели бы сказать что-нибудь мне в лицо? Нет. Они бы судачили у меня за спиной, только вот мне похер на это. А тебе не похер, ты у нас общительный, ты без людей не можешь. Ты не можешь быть… изгоем.              Чонгук отворачивается от Тэхёна, со злостью пинает песок, и тот попадает ему в глаза.              — Блять!              Тэхён подскакивает к Чонгуку, хватает за руки, чтобы не дать тереть и без того пострадавшие глаза, и просит часто-часто моргать. В лунном свете он замечает выкатившиеся слёзы, но почему-то думает, что это не от песка, а от злости, что в данный момент переполняет Чонгука.              — Хэй, я тебе верю. Верю, что не свою шкуру ты спасал. — Тэхён успокаивающе гладит Чонгука по голове и чувствует его руки на своей талии. — Всё хорошо, я верю. Боже, как я мог в тебе усомниться?              Чонгук хмыкает, соглашаясь — действительно, как это мог? И вытирает гадкие слёзы, что пытались смыть крупицы песка.                     Тэхён замечает машину не сразу. Он тащит полные пакеты продуктов и упорно не видит потенциальную опасность. Чёрный мерседес вип-класса, словно выкатившийся в реальность из глянцевого каталога, преграждает Тэхёну путь, не давая возможности перейти улицу.              Пока Тэхён пытается сообразить, что к чему, его уже запихивают — почему-то аккуратно — в машину, а продукты наглым образом отбирают.              — В багажник, — коротко поясняет сидящий рядом грузный мужчина — в сером костюме и с зализанными назад волосами, как в лучших традициях кинематографа.              Водитель садится за руль, и машина трогается с места.              — Эм… По какому поводу? — спрашивает Тэхён, отодвигаясь от мужчины. Голос его дрожит, как и пальцы, и руки, и ноги, и вообще всё тело.              — Не бойся, мальчик. Меня зовут Чон Нгуен, я отец Чонгука.              — О. — Тэхён не расслабляется, но страх начинает потихоньку отступать. Отец Чонгука не сдаст его в рабство на чёрном рынке и не разберёт на органы. Правда же? — Так… чего вы от меня хотите?              — Немного поговорить. Как раз довезу тебя до дома.              Скупая улыбка мистера Нгуен похожа на улыбку Чонгука, но искренности в ней нет от слова совсем. Зато ощущается профессионализм, выработанный годами. Лицо старшего Чона покрыто морщинами и мимическими складками на лбу, но оно также узнаваемо — это лицо Чонгука.              — Мои люди заметили, что ты сблизился с моим сыном. Я бы сказал, очень сильно сблизился.              — Вы против? — напрямую спрашивает Тэхён, но тут же испуганно замолкает, опасаясь, что позволил себе слишком многое, перебив мужчину.              — Нет, — просто отвечает старший Чон. Его густые нахмуренные брови говорят об обратном. — Буду честен с тобой, мальчик, я не особо рад тому, что мой сын оказался геем. Но по опыту некоторых коллег знаю, что это неисправимо. Не хочу портить и без того натянутые отношения с сыном и ломать его, таская по больницам. Я просто рад, что он наконец перестал быть одиноким.              Мужчина замолкает, а Тэхён пытается переварить услышанное. Что ж, позиция отца Чонгука ему ясна, мужчина слишком мудр, чтобы позволить своей неприязни уничтожить личность сына. Но тогда, к чему весь этот фарс с похищением?              Словно прочитав его мысли, старший Чон объясняет:              — Я хотел тебя предупредить. Чтобы избежать некоторых неприятностей. Собираюсь понадеяться на твоё благоразумие. Увериться в том, что ты больше не будешь злить и расстраивать моего мальчика. Чтобы он не сбегал к тебе посреди ночи. Потому что когда-нибудь его поступки, основанные исключительно на эмоциях, приведут к… необратимым последствиям.              — Я не понимаю, — честно отвечает Тэхён. Он смотрит в окно машины и с облегчением отмечает, что они едут по знакомой ему улице.              — Возможно, ты замечал некие странности в поведении Чонгука, но игнорировал их, руководствуясь какими-то мыслями. Однако, давай-ка я кое-что тебе проясню на одном простом, но очень даже реальном примере. Когда мы жили в Пусане и я только-только начинал свою государственную деятельность, у Чонгука была кошка, которую он безумно любил. Однажды эту кошку покусала соседская собака. Собака, которую в последствии Чонгук просто прикончил. Пожалуй, стоит уточнить, что Чонгуку на тот момент было девять лет. Теперь ты понимаешь, почему я решил поговорить с тобой?              Тэхён молчит, неверяще пялясь на старшего Чона. Словно ждёт, что тот усмехнётся и скажет «шутка». Но мистер Нгуен не из тех, кто шутит.              — Чонгук весьма специфичный ребёнок. Он никого не любит, даже собственных родителей, в чём, безусловно, виноваты только мы с женой, и мы это полностью признаём. Но если Чонгук полюбит, то… Тогда объектом его любви была просто кошка, сейчас же — ты, человек. Кто знает, на что он ещё способен, чтобы удержать «своё» в отдалении от того, что в его понимании представляет угрозу?              Мерседес останавливается у подъезда Тэхёна. Водитель вылезает из машины и идёт к багажнику. Тэхён ёжится, когда мистер Чон наклоняется к нему.              — Не говори Чонгуку о нашем разговоре. И, если решил бросить его, делай это сейчас, пока не поздно. Хотя, если хочешь знать моё мнение, процесс необратим.                     Искать проще, когда знаешь, что именно нужно найти.              Тэхён не замечал, но теперь, после разговора с мистером Нгуен, он замечает. В Чонгуке действительно есть нечто пугающее. Что на животном инстинкте заставляет навострить уши и заворчать, предупреждая не подходить. Его нелюдимость — обычное дело для подростка или склонного к одиночеству интроверта. Но то, как он смотрит на людей — словно на потенциальных жертв, — настораживает. Тэхён тоже способен убивать взглядом, но не на постоянной основе и только тех, кто ему неприятен. Чонгук же так смотрит всегда и на всех.              Зверь, который не действует, потому что находится в спячке.              Только вот Тэхён сомневается, что мистер Нгуен правильно понял чувства Чонгука: вряд ли тот влюблён настолько сильно, чтобы пойти на убийство. В конце концов их отношениям меньше месяца, за столь короткий срок невозможно кем-то увлечься до такой степени. По крайней мере, Тэхён не успел. Конечно, первую влюблённость (он даже мысленно не может произнести слово «любовь») принято считать самой яркой и сильной, только вот, опять же, Чонгук не производит впечатление человека, способного на ком-то замкнуться, даже если у него это происходит впервые.              Старший Чон просил молчать об их разговоре, но Тэхён считает, что это не та ложь, которая может быть оправданной. Поэтому он выжидает подходящий момент, когда Чонгук будет само спокойствие и рядом не окажется посторонних ушей.              Такая возможность предоставляется спустя три дня.              Они сидят в доме Чонов. Тэхён роется в ноутбуке, пока Чонгук, устроившись на полу, делает задание по химии, которое даст списать, даже если Ким его не попросит. Идиллия, нарушаемая лишь клацаньем клавиш. Тэхён собирается её с треском разрушить.              — Я виделся с твоим отцом, — бросает он пробный снаряд и внимательно следит за реакцией.              Чонгук замирает, не отводя сосредоточенного взгляда от тетради, поводит плечами и как ни в чём не бывало продолжает писать.              — И что он хотел?              — Рассказал про кошку.              Второй снаряд.              Чонгук кивает, показывая, что услышал, но по-прежнему не отрывается от разбора химического уравнения. Тэхён прикусывает щёку изнутри, восхищаясь стальными нервами своего парня. Ведь заметно, что ему не всё равно.              — И что, больше ничего не скажешь?              Чон с шумом втягивает носом воздух и поворачивается к Тэхёну.              — Не бери в голову, что он там тебе наплёл. Он не тот человек, которого следует слушать.              — И кого же мне слушать? Тебя?              — Было бы неплохо.              Чонгук искренне улыбается, что делает поразительно редко. Когда это ни с того ни с сего происходит, Тэхён на мгновение теряется. Но зато каждая такая спонтанная улыбка прочно заседает глубоко в сердце подобно стреле Амура.              — Иди ко мне, — тихо зовёт Чонгук, отбрасывая тетрадь в сторону.              Тэхён секунду колеблется, но послушно убирает ноутбук и подходит к Чонгуку. Он неловко забирается на колени и вздрагивает, когда ледяные руки шустро заползают под свитер. Губы сталкиваются в кусачем поцелуе, языки сплетаются в танце, а нехорошие мысли уходят на задний план. Такой ласковый Чонгук не вяжется с образом жестокого парня, который нарисовал себе Тэхён, будучи под впечатлением от разговора с мистером Нгуен. Кажется, что старший Чон всё это придумал и не было никакой кошки, никакой собаки. Только вот Чонгук не отрицал, что кошка была, и он явно знал, о чём именно рассказал Тэхёну его отец.              — Хочу кое-что попробовать, — предупреждает Чонгук.              Его губы засасывают кожу на шее Тэхёна, слишком близко к уху — там, где воротник школьной рубашки не сможет скрыть след. Но Ким не пытается остановить его, потому что происходящее ему чертовски нравится. Тело пробивает крупная дрожь, знакомое возбуждение разливается тёплым комком внизу живота — приятный контраст с ледяными ладонями на спине. Пальцы Чонгука пересчитывают позвонки, оглаживают острые лопатки, спускаются ниже, в ямку на пояснице. Прикосновения — новые для них обоих — взбудораживают сознание, открывают границы неизведанного.              Намджун никогда не прикасался к Тэхёну так, а других у него и не было. Чонгук же никогда не исследовал руками чужое тело, даже если оно мало чем отличается от его собственного. И осознание того, что ты делаешь или испытываешь то, чего не делал, не испытывал ранее, пьянит похлеще сорокаградусного виски.              — Мы же не будем заходить слишком далеко? — уточняет Тэхён, перебирая волосы Чонгука.              — Нет… Точно нет.              — Хорошо, тогда что мы собираемся делать?              — Ну, мы можем трогать друг друга. Целоваться, — предлагает Чонгук и случайно толкается бёдрами.              Тэхён шипит от неприятного ощущения, что создаёт плотная ткань джинсов. Хочется стянуть их, но Чонгук и в правду пока не готов. К этому парню — забитому и долгое время сторонящемуся физического контакта — нужен особый подход. Начать издалека, действовать постепенно. Да, отныне это стратегия Ким Тэхёна.              — Ладно, как скажешь.              Ким слегка отползает от Чонгука, устанавливая между ними хоть какое-то расстояние, и увлекает в новый поцелуй. Его сердце стучит так, словно он превысил дневную дозу тонизирующих напитков.                     После уроков Тэхён ссылается на то, что ему нужно заскочить к брату на работу. Чонгук делает вид, будто верит, целует в щёку и идёт к остановке один. Он знает, куда его парень намылился. Знает и не одобряет, но помешать не может — недостаточно оснований.              Погода совсем испортилась. Солнце больше не выглядывает из полотна серых туч, ежедневно моросит дождь. Чонгук сильнее кутается в клетчатый шарф и забегает в автобус. Заняв место в самом конце, он вставляет в уши наушники и пытается отыскать в толпе за окном Тэхёна. Нужный капюшон серой кофты, торчащий из-под распахнутой кожанки, находится сразу. Тэхён шагает быстро, сутулясь и закрывая ладонью лицо в попытке защититься от капель дождя. Он идёт к перекрёстку на остановку, ведущую в противоположную сторону. Чтобы сесть в автобус, который привезёт его в больницу, где лежит та девчонка, чья нога угодила в капкан.              Чонгук пытается подавить зарождающуюся злость, правда пытается. Но это сложно — контролировать негативные эмоции. И самое дерьмовое то, что Чонгук не может её правильно растолковать, конкретизировать. Выяснить причину, найти решение проблемы. Чон всегда мыслил рационально, и вся эта ерунда — чувства, эмоции — для него как жизнь индейского племени. Дико и непонятно.              Там, где дело касается чувств, Чонгук бессилен.              Рядом садится парень. Чон скользит по нему пустым взглядом, припоминает, что где-то видел, и прислоняется лбом к холодному стеклу. Он испытывает тряску автобуса на себе, но, пока первых признаков головной боли нет, всё нормально.                     С тех пор, как в жизни Намджуна появился Юнги, его практически невозможно застать одного. Но Тэхён сегодня испытывает удачу.              Без Юнги в квартире Намджуна тепло и уютно. Ким снова ощущает себя дома, хоть и прекрасно знает, что это временное явление. Где бы Мин сейчас не находился, он прочно обосновался здесь и скоро окончательно пустит корни. Вроде второй зубной щётки — если её ещё нет, — случайно или намеренно оставленной одежды и других личных вещей. Тэхён ничего против Мина не имеет, но он не может не замечать, как его второе гнездо медленно, но верно отбирают.              — Хэй, мелкий. — Намджун оборачивается на шум и приветливо улыбается. Волосы у него больше не белые, а непонятного серо-фиолетового оттенка. Тэхён подозревает, кому принадлежит результат провального эксперимента. — Ты давно не заходил. Хён соскучился.              — Как будто у тебя было время скучать.              Тэхён с глухим хлопком падает на диван и закрывает глаза. Чёлка неприятно липнет ко лбу, несколько капель скользят по бледным щекам, оставляя после себя влажные дорожки. Вид у него крайне измученный.              — В порядке? — осторожно спрашивает Намджун, всем корпусом поворачиваясь к нему. — Выглядишь неважно.              — Попал под дождь.              — Да нет, я не об этом.              Открыв глаза, Тэхён безучастно смотрит на хёна. Раньше он бы охотно вывалил на Намджуна всё, что его волнует, всё, что приключилось за последние дни, но сейчас этот номер не прокатит. Тэхён не ревнует — ну, только если самую малость, — просто Юнги у Намджуна не «очередной», а «особенный», и между этими двумя завязалось прочное доверие. Тэхён боится открыться Намджуну, как это делал в старые добрые времена, потому что рано или поздно его секреты и переживания станут известны Юнги. Так обычно и происходит, это нормальное явление, хоть и жутко неприятное.              Намджун замечает сомнение на лице Тэхёна и всё понимает.              — Я не посвящаю Юнги в твои дела, если ты волнуешься об этом, — успокаивает он тонсэна, но бесполезно. Если Тэхён убедил себя в чём-то, понадобится не один день, чтобы его разубедить.              Тэхён кивает и по-прежнему молчит. Как Намджун и предполагал.              — Ладно, чем хочешь заняться?              — Я просто побуду здесь немного, а ты делай то, что делал, — отмахивается Тэхён и снова закрывает глаза.              — Для начала прими душ, мелкий, а то заснёшь и простудишься. Возьми что-нибудь из моих тряпок, окей?              Тэхён утвердительно мычит, но с дивана не поднимается. Ему нужен физический пинок, чтобы начать шевелиться.              Намджун задумчиво скребёт ногтями выступившую щетину и отворачивается к компьютеру. Присутствие Тэхёна за спиной действует успокаивающе. Словно всё вернулось на круги своя, когда в их жизни не было ни Юнги, ни Чонгука. Когда они вот так вот молча зависали друг с другом — вдвоём и никого больше. Намджуну стыдно перед Мином, но иногда он действительно скучает по тому, что у них с Тэхёном было раньше.              Тэхён неохотно сползает с дивана и плетётся к шкафу. Одежда Намджуна ему слегка велика, но он привык носить объёмные вещи, так что это не проблема. Руки сразу же хватают любимую Тэхёном футболку с качественным принтом, которую Намджун купил на американском сайте два года назад. И которую хён ни под каким предлогом не отдаёт.              Намджун надевал её так редко, что она до сих пор не утратила товарный вид, будто ещё вчера лежала в прочной упаковке на складе интернет-магазина. Поэтому Тэхён на всякий случай спрашивает, можно ли её надеть, и, к его удивлению, получает разрешение.              После душа он сворачивается клубком на диване и укрывается тёплым пледом. Тэхёну так хорошо и спокойно… Ему не верится, что он снова это испытывает.              С Юнги холодно.              С Юнги он теряет Намджуна.              Но с Юнги хён, кажется, счастлив.              А это того стоит.