Любовная аддикция

      Тэхён чувствует, что плывёт по воде, но из-за клубов густого тумана не может разглядеть даже собственные ноги. Он смотрит вверх, туда, где должно быть небо, но натыкается лишь на белую слепящую дымку.              Тэхён вспоминает, что не умеет плавать, и тупой животный страх мгновенно овладевает им. Он начинает барахтаться, боясь перевернуться и пойти ко дну. Ему страшно: вода задевает уши, затылок, спину. Тэхён кричит, но изо рта вырывается лишь сдавленный хрип.              Откуда-то доносится глухой непонятный звук. Тэхён не успевает вспомнить, где мог слышать его раньше, — кто-то больно хватает его за лодыжку и настойчиво тянет вниз. Тэхён сопротивляется, неловко размахивает слабыми конечностями, пытается удержать голову над водой, но у него ничего не выходит. Глаза застилает мутная пелена, лёгкие жжёт от невыносимой боли. Перед тем, как потерять сознание, он видит искривлённую гримасу своего мучителя.              Тэхён с ужасом открывает глаза. Спустя пару секунд он начинает соображать, что именно его разбудило. В прихожей играет мелодия, стоящая на звонке Чонгука.              Намджун сидит в наушниках, сгорбившись, покачиваясь в такт музыке. Его длинные пальцы порхают над клавиатурой, то ли печатая сообщение, то ли текст новой песни. Ни звонка телефона, ни копошений проснувшегося тонсэна он не замечает.              Тэхён сонно трёт глаза, кутается в плед и сползает с дивана. Плетётся к брошенному в прихожей рюкзаку, находит телефон в боковом кармане. Все его действия механические, в голове ни одной цельной мысли. Если тело уже бодрствует, то мозг ещё нет. Киму приходится пару раз шлёпнуть себя по щеке, чтобы начать трезво мыслить.              — Я приеду к тебе? — сразу переходит к делу Чонгук.              — М-м-м, — согласно мычит Тэхён, но тут же спохватывается: — Только я не дома.              — Где?              — У Намджуна.              — Ты не говорил, что собираешься сегодня к Намджуну, — резко выпаливает Чонгук и отрывисто вздыхает. У Тэхёна мурашки бегут по коже в предчувствии нехорошего.              — А должен был?              — Да. — Звучит как обвинение.              — Так что, ты приедешь?              — Ага.              Чон первым нажимает отбой. Тэхён судорожно пытается вспомнить, в чём и когда успел провиниться. Сам не свой он возвращается на диван, теряясь в догадках. Что с его Чонгуком могло произойти за то время, пока он спал?                     Чонгук нёсся по шумным улицам города, грубо расталкивая людей и игнорируя гневные окрики. Каждая клеточка его тела пылала. Он словно полностью пропитался неведанной ранее ненавистью ко всему живому. Отчаянно хотелось совершить что-нибудь ужасное, кому-нибудь навредить — будь то случайный прохожий, будь то отец, из-за которого Чонгук и чувствовал себя так дерьмово.              Чонгук привык, что для отца на первом месте всегда стояла карьера. Потом следовали деньги, связи, любовницы и где-то там, в самом конце длинного списка, находилась семья. Поэтому любое проявление заботы со стороны отца пугало, настораживало и ужасно злило. Чонгук прекрасно осознавал, что живёт за счёт родителя, что тот без упрёков содержит его и ни в чём ему не отказывает. Но парень всё равно считал, что его жизнь — это его жизнь, и отца она должна волновать в последнюю очередь. Собственно, как это и было. До сегодняшнего дня.              Проблемы с гневом? Ну так есть в кого! Чонгук до сих пор не мог выкинуть из памяти момент семилетней давности, когда при нём отец избил незнакомую девушку. Только спустя годы младший Чон выяснил, что это была одна из пассий отца и что она явилась к ним в дом с целью разрушить семью. Только вот мать и так знала о похождениях мужа налево, а Чонгук понимал, что нельзя разрушить то, чего изначально не существовало.              Как бы то не было, Чонгук не единственный, у кого плохи дела с самоконтролем. Так что отец просто не имел права вмешиваться в их с Тэхёном отношения и досаждать сыну с «серьёзными» разговорами. Кто угодно, да хоть мать, но только не отец! Не этому жестокому ублюдку судить Чонгука!              Наверное, всё же стоило воспользоваться общественным транспортом, но сейчас Чонгук нуждался хоть в каких-то действиях. Он не мог сидеть смирно и ждать, когда автобус или метро доставят его куда надо.              Чонгук перебегает дорогу на красный свет, ловя неровный строй возмущённых гудков, проносится мимо цветочной лавки и оказывается в спальном районе, где проживает Намджун. Тяжело дыша, Чон успевает забежать в нужный подъезд вслед за какой-то женщиной.              Он замирает на шестой по счёту ступеньке. Около минуты пялится вверх пустым взглядом, а потом садится прямо на холодный бетон. Прежде чем нагрянуть к Тэхёну, нужно успокоиться. И набраться сил, чтобы подняться, — на дверях лифта до сих пор висит картонная табличка с неутешительным «не работает». Чонгук не помнит, чтобы этот лифт вообще когда-либо работал. Тэхён постоянно жаловался, что хён живёт слишком высоко, Чонгук же, привыкший к физической нагрузке, его страданий не разделял. Но сейчас он как никогда понимал жалобы своего парня.                     Тэхён волнуется. Бродит по квартире, словно неприкаянный, полностью закутавшись в плед. Намджун замечает краем глаза мельтешение, отрывается от экрана и вопросительно смотрит на Тэхёна. Но младший лишь отрицательно мотает головой, не желая делиться причиной беспокойства.              Из шаткого состояния его вырывает дверной звонок.              Чонгук вваливается в квартиру взъерошенным птенцом, отчего необъяснимо щемит сердце. На неумелые попытки Тэхёна позаботиться о нём Чон грубо отмахивается. Он резко скидывает куртку, стягивает промокшие кеды и плетётся на кухню, не удосужившись как-либо отреагировать на приветствие хёнов.              — Плохой день, — объясняет Тэхён удивлённому Намджуну — тот ещё ни разу не видел Чонгука таким — и следует за своим парнем.              Чонгук включает электрический чайник и падает на шатающийся табурет. Он зачёсывает мокрые волосы назад, открывая высокий лоб, и смотрит на Тэхёна блестящими глазами.              Ким садится напротив Чонгука, принимает правила игры — гляделки так гляделки. Они прожигают друг друга пристальным взглядом, словно видят впервые, заново изучают, невольно запоминают черты лица. Игра прерывается, когда с громким щелчком закипает чайник. Чонгук не двигается с места, и Тэхён поднимается, чтобы заварить им обоим вкусный листовой чай из запасов Юнги — Намджун предпочитает кофе.              Чонгук с молчаливой благодарностью принимает обжигающую холодные пальцы кружку, пьёт мелкими глотками и на Тэхёна больше не смотрит. Ким снова садится напротив Чонгука, ждёт, когда тот заговорит первым. Лезть сейчас в душу этого парня не стоит — закроется или вообще разозлится. Таков темперамент. Гораздо разумнее предоставить Чонгуку шанс самому начать разговор.              Тэхён сам себе удивляется — это же надо за столь короткий срок так узнать человека. Научиться определять, как поступить, дабы успокоить, и чего делать лучше не стоит. Интересно, Чонгук тоже успел изучить его привычки, характер?              Чон с грохотом ставит кружку на стол и принимается нервно теребить шнурки на толстовке.              — Поссорился с отцом, — коротко поясняет он.              Тэхён осторожно кивает, ждёт продолжения, но его не следует.              — Из-за меня?              — Скорее из-за меня, — усмехается Чонгук. — Сто лет не ссорился с родителями. Это даже… прикольно. На пару часов мы будто стали настоящей семьёй. Прикинь, отец даже с работы приехал пораньше, чтобы мы поорали. В последний раз он такое проделывал, когда у матери внезапно начались роды — она как-то рассказывала. Правда, удивительно?              Чонгук глухо смеётся, по-кошачьи жмурит глаза. Он всё ещё злится, но какая-то необъяснимая весёлость берёт верх над гневом. Тэхён же ничего смешного в ситуации Чонгука не видит, но слегка улыбается, желая поддержать.              — Не думай, я люблю родителей, — зачем-то убеждает его Чонгук. — Просто… по-своему. — И резко замолкает.              Тэхён закидывает пустые кружки в раковину, пока Чонгук задумчиво качается на табурете. Возможно, он повторно прокручивает в голове случившееся и ему не стоит мешать, но Ким должен удостовериться, что с Чонгуком всё в порядке.              — Так значит, ты уже в норме?              Чон замирает, поворачивает голову к Тэхёну и недобро прищуривается.              — Я-то да. А ты? Уже поздно, почему не дома, не у меня, почему торчишь здесь? И словом в школе не обмолвился, что собираешься к хёну!              Тэхён чертыхается от вороха безосновательных обвинений. Его просто рвёт на части: с одной стороны, хочется возмутиться, с другой же — попытаться утихомирить взбесившегося Чонгука.              Тэхён даже перед Сокджином не отчитывается, так какого чёрта?              — Я пришёл к другу, так что заткнись, — всё-таки не выдерживает он.              Чонгук обиженно поджимает губы, подрывается на ноги и быстро подходит к Тэхёну. На мгновение кажется, что он готов ударить, но ничего не происходит. Отличная возможность уладить так и не начавшийся конфликт, но всё как обычно, сам того не желая, портит Намджун.              — Хэй, что у вас тут за разборки! — вклинивается он между Чонгуком и Тэхёном. — Надеюсь, ты не собирался ударить моего тонсэна, потому что, ну, знаешь, всё выглядит именно так.              Намджун пытается придержать Чонгука за плечо, успокоить, но тот не позволяет к себе прикоснуться, отступает назад. Чон недовольно скользит языком по внутренней стороне щеки — Тэхён сразу распознаёт действие, характеризующее крайнюю степень раздражительности, — дёргает головой в сторону и делает то, что давно хотел сделать.              Чонгук сжимает пальцы в кулак и бьёт.              Намджун не успевает сообразить, что произошло, как за первым ударом следует второй. Он неловко выставляет локти в неудачной попытке защититься и отступает назад, забыв о Тэхёне. В итоге оба заваливаются на кухонную гарнитуру, отчего оставленные у мойки кружки падают на пол, но, к счастью, не разбиваются.              Чонгук хватает Намджуна за ворот свитера и дёргает в сторону, давая Тэхёну свободу. Чон испуганным взглядом сканирует своего парня, хочет извиниться, но пришедший в себя Намджун не даёт ему этого сделать. Хён больно бьёт по ноге, и Чонгук падает на колени, судорожно ловя ртом воздух. Намджуну недостаточно, он готовится ударить ещё раз, но Чон успевает увернуться, хватает хёна за ноги и заставляет его упасть.              Когда дерущиеся сцепляются на полу, Тэхён начинает действовать, игнорируя боль в пояснице. Он честно пытается столкнуть Чонгука с хёна, но безуспешно. Они не реагируют на его просьбы прекратить это дерьмо, сосредоточенные исключительно друг на друге. Хрен знает, сколько бы их нелепая потасовка длилась, если бы на кухне не появился маленький Юнги и не пнул Намджуна по заднице. Тот, увидев новое действующее лицо, сразу прекращает драку, а Тэхён, пользуясь моментом, заслоняет его собой и обнимает запыхавшегося Чонгука.              Юнги молча утаскивает Намджуна в комнату, оставляя мелких разбираться со своими проблемами самостоятельно, и Тэхён готов петь ему дифирамбы за это. Сам он крепко сжимает в объятиях Чонгука, искренне боясь, что тот кинется вслед за хёнами с целью продолжить начатое. Но Чон не двигается с места, дышит в Тэхёнову шею и прячет глаза под чёрной чёлкой.              — Надеюсь, тебе сейчас очень стыдно, потому что мне — да! — Тэхён берёт Чонгука за плечи и встряхивает несколько раз — для профилактики.              Чонгук стоит на коленях, плечи опущены, руки с разбитыми костяшками висят по швам, в глазах чернота. Отвратительно-прекрасное зрелище.              Тэхён неуклюже поднимается и идёт в комнату, где Юнги обрабатывает ссадины на лице Намджуна. Мин не накидывается с обвинениями, без лишних слов пихает в руки антисептик, ватные диски и пластырь. Тэхён блеет едва разборчивое извинение, но Юнги не слушает, беззлобно закатывает глаза и отправляет обратно к Чонгуку.              Тэхён возвращается на кухню — Чон всё так же сидит на полу, — аккуратно обрабатывает разбитую губу и успокаивающе целует непутёвого бойфренда в щёку. Потом они спешно уходят из квартиры хёнов и долго-долго гуляют по ночному городу.              Ближе к двум часам Ким провожает Чонгука до дома — на всякий случай — и, не прощаясь, уходит.              Этой ночью оба не могут уснуть.              Этой ночью каждому есть о чём подумать.                     Приближается зима, лёгкие куртки сменяются утеплёнными, шапки терроризируют стильные укладки, а посиделки во внутреннем школьном дворе грозятся обернуться в нечто серьёзнее простуды. Поэтому Тэхёну и Чонгуку приходится на долгие месяцы забыть о том, что такое уединение, и перебраться в столовую.              Сначала Чонгук, сам того не желая, отвлекается на людей, невольно подслушивает сплетни, узнаёт много нового об одноклассниках, преподавателях и о себе в том числе. И отчаянно не может сосредоточиться на том, ради чего он сюда пришёл, — принятии пищи. Присутствие Тэхёна в конечном итоге сглаживает острые углы, и обеденный перерыв перестаёт казаться пыткой. Но стоит Киму на пару минут отойти, чтобы поговорить с Намджуном по телефону, как Чонгука одолевает неприятное покалывание по всему телу — словно все только и делают, что наблюдают за тем, как он ест.              Ситуацию в квартире Намджуна-хёна они с Тэхёном до сих пор не затрагивали. Чонгук не знает, правильно ли они поступают, но не может не поблагодарить судьбу за то, что ему достался такой понимающий парень.              Тэхён никак не показывает этого, но он наверняка злится. Вполне оправданная реакция на немотивированную агрессию Чонгука. Но, хэй, он был в состоянии аффекта. Это ведь смягчающее обстоятельство, верно? Значит есть шанс, что Тэхён будет злиться недолго. Главное, убедить его, что Чонгук не понимал в полной мере, что творит. Что во всём виноват отец и ссора… Которая просто выбесила его, довела до точки кипения. Что ему правда очень и очень жаль. Что он слишком влюблён.              Влюблён ли?              Да, определённо.              Влюблён.              Иначе объяснить своё поведение Чонгук никак не может.              — Непривычно видеть тебя здесь, — раздаётся над ухом чей-то голос.              Чонгук вздрагивает и поднимает голову на источник звука. Чёрные волосы, пухлые щёки, низкий рост. Нечто подобное он уже где-то видел.              — Я тебя знаю?              Почему хотя бы во время обеда нельзя избежать общения с незнакомыми людьми?              — Вряд ли, но зато тебя знаю я, — улыбается парень. — Ты не против? — И, не дожидаясь ответа, плюхается на стул Тэхёна.              Какого.              Чёрта.              Чонгук шумно вбирает сквозь сомкнутые зубы воздух. Если он будет продолжать вести себя при людях как дикарь, Тэхёну это не понравится. Нужно привыкать, Чонгук теперь в отношениях. Он больше не одинок.              — Что тебе нужно?              — Как грубо, — ничуть не смущается незнакомец. Кажется, от улыбки его щёки вот-вот треснут. — Я на год старше тебя, а значит прихожусь тебе хёном. Будь вежлив.              Чонгук уже думал как-то об этом: в его окружении слишком много хёнов. Он озвучивает данную мысль, и приставучий парень заливается хохотом — таким громким, что сидящие рядом ученики замолкают и начинают недобро коситься в их сторону.              Чонгук бросает быстрый взгляд на выход и замечает идущего к ним Тэхёна. Спасение.              — Мне пора, — выпаливает он, поднимаясь.              Не желая больше общаться со странным парнем, Чонгук ловит Тэхёна на полпути к их столику и поворачивает обратно к выходу. Про оставленные подносы с недоеденным обедом он успешно забывает.              — Я смотрю, ты заводишь друзей, — удивляется Тэхён. Да, это именно то, чего он хотел — чтобы Чонгук наконец вылез из антисоциальной скорлупы. Но почему-то увиденное ему не понравилось. — Познакомишь?              — Я его не знаю, — фыркает Чонгук и тянет упирающегося Тэхёна за собой. — Как прошёл разговор с Намджуном-хёном? — Самое время перевести тему.              — Он нас простил. Но было бы неплохо, если бы ты сам ему позвонил.              — Лучше зайдём, — неуверенно предлагает Чонгук. — Если, конечно, он меня вообще впустит.              — Впустит, — обещает Тэхён, слегка толкая младшего в плечо.              Ужасно хочется обнять Чонгука, как-нибудь тактильно поддержать, но не то время и не то место.              Словно думая о том же самом, Чонгук тянет Тэхёна в северное крыло, отведённое под театр и творческие кружки. В обеденный перерыв оно практически пустует, поэтому им легко удаётся найти тёмный, невидимый для посторонних глаз и ушей угол, чтобы наконец остаться наедине. Дальше мокрых поцелуев дело не заходит, но, когда они выныривают на свет, с напускным недовольством замечают, что губы у обоих припухшие, а щёки покрыты нездоровым румянцем.              Не нужно иметь дедуктивных способностей, чтобы понять, чем они занимались.              — Как насчёт того, чтобы после школы зарубиться в овервотч? — предлагает Тэхён.              — Я сегодня не в настроении играть в игры, — отмахивается Чонгук, за что тут же получает болезненный тычок в спину. — Эй!              — Болван, я тебя не играть зову.              До Чонгука доходит смысл фразы не сразу, но всё же доходит.              — Ох. Окей, я понял.              — Так что? — нетерпеливо спрашивает Тэхён. Руки чешутся отвесить младшему подзатыльник, так сказать, за излишнюю тугодумность и непонятливость.              — Ну, для этого у меня всегда есть настроение, — смущённо улыбается Чонгук и невольно закусывает нижнюю губу. Этот ребёнок даже не осознаёт, насколько он сексуален.              Вместо подзатыльника Тэхён ласково взъерошивает его тёмные волосы. Ничего такого, всего лишь безобидный дружеский жест. Но сердце ёкает так, словно он делает что-то противоестественное, неправильное. Ребёнок. Он как будто портит ребёнка…              — Тэхён?              — Я в норме, — спешно заверяет Ким, хотя какая в их случае может быть нормальность?              Возможно, что-то на его лице отображается, потому что Чонгук внезапно останавливается, вынуждая Тэхёна сделать то же самое. Мимо проплывает стайка хорошеньких девушек. Они шепчутся, тихо смеются и смотрят на парней заинтересованно, явно надеясь привлечь их внимание. Но ни Тэхён, ни Чонгук не оборачиваются.              Наличие людей поблизости не останавливает Чонгука от задуманного, лишь заставляет перейти на шёпот:              — Помнишь, я сказал, что не знаю, Скитлс я или не Скитлс? Так вот, говорю: я определённо Скитлс. Совершенно точно он, если дело касается тебя.              Зрачки Тэхёна расширяются, и вид у него весь такой невинный, растерянный. Ким старается контролировать рвущийся наружу смех, но у него плохо получается.              — К чёрту химию, — хрипло заявляет он. — Мы сейчас же едем ко мне. Предварительно заявляю: все возможные протесты отклонены. Решение принято и обжалованию не подлежит.              Чонгук не протестует.