Flesh out the door

      Джош, как обычно, старается почувствовать энергию, играя на барабанах. Безуспешно. Каждый удар проходит сквозь его тело и заставляет голову гудеть. Он не упускает ритм, но вместо того, чтобы чувствовать себя бодрым и неудержимым, он считает секунды до окончания шоу. Джош знает, что Тайлер кидает на него озабоченные взгляды, но игнорирует их. Он не может позволить себе заставить Тайлера волноваться ещё сильнее. Боясь, что он испортит песню, если сделает это. Если посмотреть — будет хуже. Вот и момент в шоу, где Джош должен делать свое сальто назад, и на мгновение он сомневается: стоит ли делать это? Другая сторона сцены, по ощущениям, слишком далеко, он понятия не имеет, сможет ли приземлиться удачно. Но страх дать людям возможность понять, что что-то не так, подстегивает его. Тайлер там, на вершине своего пианино, и Джош медленнее обычного добирается до него. Джош не может игнорировать Тайлера сейчас, слишком близко; все, что Дан видит — это беспокойство в глазах друга. Он шатается, когда видит позади себя пол, на который ему предстоит приземлиться. Тайлер дергается рядом с ним, и Джош откидывается назад. Его суставы поглощаются болью, пока он летит; лодыжки, колени, бедра — все стягивает пелена адских ощущений. Но он приземляется. Он выпрямляется и смотрит на Тайлера. Их глаза закрываются, и Джош чувствует себя пойманным. Его грудь напрягается. Толпа кричит, и он должен чувствовать их поддержку, как обычно. Вместо этого он чувствует себя подавленным. Тайлер видит это. Джош знает, что он видит. Дан поворачивается, пытаясь подобраться к своим барабанам вовремя для следующей части, теряясь на пару секунд. Остальная часть концерта проходит в оцепенении, и мысли Джоша застывают на месте. Выступление обычно освобождает его, все его эмоции, но с течением времени, как ни странно, он все больше и больше уходит в себя. По всему телу разливается боль, словно на фоне, но в центре та, что является более насущной — мигрень, пульсирующая, искрометная. Огни раздражают его глаза, слишком яркие и неистовые. Он держит свои глаза закрытыми как можно дольше. Каждый раз, открывая их, Джош чувствует, будто что-то, со всей силы, бьет его по голове. Его тошнит, приходится слишком часто проглатывать тугие комки слюны, чтобы контролировать это чувство. Конец выступления приносит облегчение, и Джош заставляет себя подойти к передней части сцены и поклониться с Тайлером. Джош обнимает Джозефа за плечо и наклоняется слишком сильно. Рука Тайлера вокруг него — это спасательный круг, тянущий вниз и помогающий ему вернуться. Главное — не отрывать руку от плеч Тайлера. Джошу кажется, что он задыхается — его кожа становится слишком тугой, а лёгкие — слишком маленькими. Тайлер пытается разговаривать с ним, но Джош не может сосредоточиться, чтобы понять смысл его слов. Все, что он может слышать — озабоченность в интонации Джозефа.  — Гримерка, — выкрикивает Джош, слабо толкая Тайлера в правильном направлении. Тайлер подчиняется. Прогулка оказывается тяжёлой для Джоша, но он наконец оказывается в относительной тишине своей гримерной. Толпа все еще кричит, но звук приглушен. В дверях кто-то есть, Тайлер разговаривает с ним, но Джош игнорирует все это. Он падает на диван и закрывает глаза руками, прячась от света ламп. Он пытается сосредоточиться на своем дыхании, сознательно замедляя его. Пропускает несколько фальстартов, прежде чем позволить воздуху вырваться наружу. Джош чувствует, как все его тело гудит. Неудобно и слишком туго. Его мозг вибрирует в черепе, ощущение тяжких мыслей разливается на границах его костей.  — Джош? — мягко окликнул Тайлер, дотронувшись до его руки. Она кажется ненормально горячей для чувствительной кожи Дана.  — Я в порядке, — отвечает Джош, чтобы успокоить Тайлера. За всеми физическими ощущениями, за всей болью, раскачивающей тело Джоша, он чувствует глубокое чувство стыда и вины. Он подвёл Тайлера. Он подвёл поклонников. Джош подвёл всех.  — Ты должен сказать мне, что случилось, чувак, — убеждает его Тайлер, его рука сжимается крепче. Джош подавляет дрожь. Дело не в том, что Тайлер слишком сильно давит на кажущиеся такими хрупкими кости, а в том, что чувства Джоша сейчас слишком противоречивы и непонятны даже ему самому.  — Еще немного, и я вызову скорую помощь, — говорит Тайлер, его дрожащий голос выдаёт страх. Новая волна боли накрывает Джоша.  — Я просто, — Джош потирает глаза, и смотря на Тайлера, — Моя голова так болит. Ком встал в горле Джоша, и слезы начали вытекать из его глаз против воли. Он не хочет плакать, это только усиливает давление в его голове. Но плотина сломалась, и Джош разрыдался. Он поворачивается на бок, находясь в позе эмбриона, и Тайлер прикасается к нему, пытаясь успокоить. В голове Джоша пульсирует каждая клеточка, все словно становится хуже, и какая-то часть его сознания задается вопросом, умрет ли он здесь и сейчас или сколько боли сможет выдержать, прежде чем просто сломается? В какой момент организм просто сдастся? Затем Тайлер начинает гладить спину Джоша, его рука твердая и уверенная, кажется. Этого достаточно, чтобы успокоить Джоша, хотя его глаза все еще на мокром месте. Тайлер вырисовывает большие круги на спине у Джоша. Умиротворяющий ритм. Джош расслабляет мышцы между лопатками и снимает напряжение, о котором даже не подозревал. Он протягивает руку Тайлеру, держась за край потной майки Джозефа. Дан еще не может говорить, и Тайлер, к счастью, тоже не горит желанием разговаривать. Просто рисует незамысловатые узоры на его спине. Джош чувствует, что может дышать. Тайлер, должно быть, почувствовал, что Джош расслабился, и обнадеживающе сжал его плечи. Почти мгновенно боль в голове Джоша притупляется, словно кто-то внезапно выключил громкость.  — Не останавливайся, — стонет Джош, и Тайлер прислушивается к нему, усиливая хватку. Кажется, что боль стекает с головы Джоша на места, где пальцы Тайлера нажимают на его шею. Эти места болят, но это хорошая боль, спасительная боль. Головная боль не исчезла, но хотя бы стала более терпимой. Это очищает мысли Джоша.  — Спасибо, — вздыхает Джош.  — Не за что, — тихо говорит Тайлер, медленно отпуская шею Джоша. Боль начинает возвращаться, но не так уверенно. Джош чувствует, что может снова продолжать свое существование, пусть даже с такой болью.  — Мне очень жаль, — говорит Джош, сдерживая поток слез. Он не может схватить рубашку Тайлера снова, его пальцы болят. Он сжимает их несколько раз, понимая, что костяшки словно больны артритом.  — Не стоит, — Тайлер пытается его успокоить, но ничто не может отвлечь Джоша от самокопания. Джош не может представить, чтобы что-нибудь могло заставить его почувствовать себя лучше прямо сейчас.  — Ты в порядке? Тебе нужен врач? — спрашивает Тайлер, и Джош понимает, насколько его напугал.  — Я буду в порядке, просто мне нужны болеутоляющие и немного сна, — говорит Джош, и он не врет. Теперь он может думать ясно, когда его боль притупилась. Но мигрень, как это ни ужасно, все еще остается мигренью.  — Я постараюсь найти их, — говорит Тайлер, немного спокойнее чем раньше. Джош видит, что Тайлер уходит неохотно, и дарит ему слабую улыбку. Этого достаточно. В какой-то момент толпа за пределами комнаты перестала шуметь. Несмотря на тишину, Дан все еще слышит рев в ушах. Шоу обычно делает его ликующим, одухотворенным, но теперь все, что он чувствует — это глубокая усталость. Сердце сильно бьется в груди, оставляя шрамы на ребрах. Джош протирает лицо краем футболки, убирая пот и слезы. Он слишком устал. Тайлер возвращается с пачкой болеутоляющих и торжествующе протягивает Джошу: — Вот и они! Джош берет их с благодарностью, читая дозировку на задней стороне упаковки.  — Редбулл? — предлагает Тайлер, пробираясь к столу в углу комнаты. Мысль о выпивке заставляет Джоша чувствовать себя тошнотворно.  — Просто воды, спасибо, — отвечает Джош, чувствуя себя жутко виноватым из-за того, что Тайлеру приходится заботиться о нем.  — Без проблем, — Тайлер замахивается, чтобы бросить бутылку Джошу, затем одумывается и подходит к нему, отдавая бутылку в руки.  — Спасибо, — снова повторяет Джош, проглатывая таблетки. Недостаточно просто выразить благодарность, но Джошу больше нечего сказать. Его разум борется. Борется с желанием загладить вину. Он подавляет желание снова извиниться. Слова застряли комом в горле.  — Ты хочешь принять душ, прежде чем мы снова сядем в автобус?  — спрашивает Тайлер, открывая банку ред булла, делая глоток.  — Да… конечно, — говорит Джош, зная, что это вряд ли ему поможет, но рассчитывая хотя бы на небольшой прилив энергии. Джош встает, и его ноги кажутся немного похожими на желе, в остальном, он в лучшей форме, чем в момент ухода со сцены. Он собирает свою сумку с одеждой и кивает Тайлеру. Джош тащится по коридору, благодаря Всевышнего за то, что в этом месте есть душевые кабины. Путь от гримерки не такой уж и долгий, но эта прогулка кажется ему вечностью. Горячая вода в душе расслабляем мышцы Джоша и снимает напряжение в его шее и плечах. Он чувствует себя лучше, но вскоре на него снова обрушивается усталость. Одеваясь, он чувствует будто кто-то привязывает свинцовые гири к его конечностям. Джош не думает, что когда-либо был более жалким. Тайлер все еще в гримерке Джоша, грызет ногти, сидит, поджав под себя ноги. Джош думал, что достиг своего предела чувства вины сегодня, но, видимо, нет. Оно снова горячей волной обрушивается на него. Обнимает за плечи. Джош не хочет быть источником переживаний Тайлера. Джозеф улыбается Джошу, но тот не замечает. Он просто обнимает его, не давая возможности произнести что-либо. Несмотря на то, что Тайлер все еще потный, Джош отвечает на объятия, наклоняясь к Тайлеру. Все еще свежий запах пота, который цепляется к Тайлеру, глубокий и утешительный. Это заставляет сердце Джоша скакать не только из-за боли. Для него объятие заканчивается слишком быстро.  — Иди в автобус, — говорит Тайлер, — я тебя догоню. Он кивает. Сон зовет его, и Джош из последних сил достигает автобуса. В любую другую ночь они бы в течение нескольких часов болтали, занимались чем угодно и смеялись. Но не сегодня. Джош слишком устал, чтобы залезть на верхнюю койку, поэтому вместо этого лезет в койку Тайлера. Он чувствует знакомый запах на подушке. Боль стихнет, и его мысли покажутся немного нечеткими. Сон какой-то странный -Джош засыпает сразу же, осознавая, что он спит. Проносятся мысли на грани сознания, образы концерта, искаженные до неузнаваемости: толпа исчезает, но его бодрствующий мозг спрашивает: Почему я все еще слышу их? Он не может сделать сальто и застывает в полуобороте. Его разум спросит: И поэтому мне так больно? Джош не сможет отдохнуть.