Любовь на десять тысяч евро

– Что–то ты неважно выглядишь, – мама скептически оглядела сына. Все–таки от медика прятать повреждения сложнее, чем от остальных смертных. – Нормально. Тимофей врал, не задумываясь. Болело все, но жить будет. Мама, вопреки ожиданиям, уже встала, и потому, чтобы избежать лишних вопросов, пришлось ретироваться в темпе, на который было способно тело. Он тщетно пытался сосредоточиться на учебе, но в голове стучала только одна мысль: где взять деньги? Эскорт–услуги «в расширенном варианте» наверняка предполагали богатеньких старушенций с обвислой кожей. Тимофея передернуло, он поднял голову. И снова скривился. И это еще не самый худший вариант. Широко улыбаясь, прямиком к нему направлялся его университетский кошмар – Ник. – Привет, – он остановился в двух шагах. – Ты по–прежнему такой же непреклонный и холодный? – Нет, – буркнул Тим, отходя на метр, – сегодня я еще хуже. – А что так? – С пингвинами сдружился. Ник не был уродом – ни физическим, ни нравственным. В отличие от большинства здешних обитателей, выпендривавшихся друг перед другом денно и нощно, он относился к небольшой группе людей, которые дружелюбно вели себя по отношению ко всем, включая микроскопическое сообщество тех, кто учился здесь не за деньги, а за совесть. К таким, как Тим. Никита Вознесенский не принадлежал к местной элите, подъезжавшей к главному корпусу на бентли с личным шофером, но своя тачка и квартира имелись. Тимофей знал, что о его благополучии заботились не родители, с ними что–то случилось, а то ли брат, то ли дядя. Подробности Тиму были не интересны, хотя бы потому, что от самого Ника он старался держаться подальше. И не потому, что тот его презирал и ненавидел. Все было гораздо хуже – Никита Тимофея любил. Неизвестно, была ли это любовь с первого взгляда, но уже в течение двух лет Ник домогался ответных чувств, которых не могло быть по определению – Тимофей испытывал стойкую неприязнь к геям. Психологическую травму ему нанес случайно просмотренный в подростковом возрасте фильм великого и ужасного Тарантино. Сцена, где насиловали негра, настолько врезалась в сознание, что подростка потряхивало несколько дней. Конечно, Ник нисколько не походил на маньяков–извращенцев, которых доблестный Уиллис покрошил в капусту, но пересилить себя и относиться к парню как к нормальному человеку Тим не мог. Впервые они столкнулись в университетском коридоре – Тим пытался сделать вид, что его нисколько не напрягают снобы, презрительно поглядывающие на него, случайно затесавшегося в ряды небожителей. Запутавшись в кабинетной системе, он озирался по сторонам. Тогда–то к нему и подошел Ник. – Заблудился? – Есть немного, – нехотя сознался Тим. – Могу проводить. – Нет, спасибо. – Да ладно, не стесняйся. Я и то иногда блуждаю, хотя третий год учусь. И потащил его к нужной аудитории. Потом они еще раз столкнулись. Потом Ник предложил подбросить до дома. Потом пригласил посидеть за чашечкой кофе, а потом предложил встречаться. Тимофей шарахнулся от него как от прокаженного и теперь старательно обходил Ника стороной. Но тот ежедневно, если только не уезжал на внеплановые каникулы, интересовался, не передумал ли Тим. Для него это стало своего рода ритуалом. Ник не стеснялся показывать свои чувства, чем вгонял Тимофея в состояние полной прострации. Самое пакостное было то, что ничего плохого Ник не делал, и любой другой бы уже давно оценил его внимание и заботу. Тим лишь рефлекторно отодвигался подальше. «А ведь для него десять тысяч не деньги», – промелькнула мысль, но тут же всплыл контраргумент – этот кредитор предпочтет натуру. – У тебя неприятности? – У меня все зашибись. – Пообедаешь со мной? Может, поужинаешь? Тогда давай переспим на пустой желудок? – Ежедневная порция идиотских подколов. – Не в этой жизни. Пока. Тим спустился вниз и посмотрел на большие часы, украшавшие собой холл. Отведенное время таяло на глазах, а он до сих пор не знал, что делать. *** Парня слегка лихорадило. Тщательного допроса и осмотра со стороны мамы удалось избежать, потому что она снова была на смене. Телефонный звонок, и вежливый мужской голос, приглашающий посетить казино. Прятаться бесполезно. – Я полагаю, что вы уже сделали для себя определенные выводы? – Сегодня он разговаривал с другим человеком. Он представился как менеджер казино, но держался слишком по–хозяйски – наемные работники так себя не ведут. Тимофей кивнул. – Значит, вы не будете возражать, если отработка будет носить несколько интимный характер? Как мило. Светская беседа да и только. – Сопровождение престарелых дам? – на всякий случай уточнил Тим. – Не совсем, – улыбнулся «менеджер». – Мы живем в очень толерантном обществе, где допустима и однополая любовь. Тим вздрогнул. Проклятое «Криминальное чтиво» – на месте Марселоса парень отчетливо видел себя. От менеджера не укрылось и это. – Мальчик по вызову, особенно с такой внешностью, сможет отработать требуемую сумму намного быстрее. Впрочем, мы не настаиваем. Можете продать себя на органы. Минутку, – он отвлекся на телефонный звонок, – я вас оставлю, а вы пока полюбопытствуйте. Видеоряд, которым оставили «наслаждаться» Тимофея, представлял самое гей–порно со всеми атрибутами садо–мазо. Мальчик в шипастом ошейнике, от которого тянулся поводок, был пристегнут наручниками за какой–то крюк и извивался под ударами плети. Лицо второго было скрыто маской, что еще больше нагнетало обстановку. Когда предполагаемый работодатель вернулся, Тимофей был готов уже распродать себя по частям. – Ну что, нравится? Тимофей затравленно посмотрел на него. – Впрочем, есть еще один вариант. Мужчина помолчал, давая робкую надежду. Свернул окно и открыл другой фильм. Качество было похуже, но зато герои одеты. Парень присмотрелся – знакомые все лица. И помещение. Вот он стоит около окна в главном корпусе, вот к нему подходит Ник, а Тим уворачивается, не давая к себе прикоснуться. Он не думал, что у него при этом такая гримаса отвращения. Может, запись искажает? – Что за вариант? – решился на вопрос Тим. – Вот этот молодой человек, – пояснил собеседник, – он ведь не просто друг? – Он мне даже не друг. Мы учимся на одном факультете. – Тимофей запоздало сообразил, что собеседнику наверняка известно намного больше. – Давай начистоту, – отбросил он хождения вокруг и около, сменил тон и обращение. – Никита Вознесенский пытается добиться твоей благосклонности более двух лет. И теперь мы ему это организуем. Тим молчал, а мужчина излагал условия. – Ты не просто будешь терпеть его около себя, он должен быть уверен, что ты его любишь, обожаешь, жить без него не можешь. Если Вознесенский заподозрит, что это не так – ты труп. Если узнает про долг – ты труп. Если он узнает про этот разговор – ты труп. И не надейся на быструю и легкую смерть. Менеджер вернул фильм, который не досмотрел Тим. Вовремя. Жертве садистских забав приставили дуло пистолета к виску. Камера запечатлела умоляющий взгляд голубых глаз, но его мучитель, улыбаясь, нажал на спусковой крючок. Мальчик обвис. Последний кадр – залитый кровью пол.