Любовь на десять тысяч евро

Сказано было так тихо, что могло и показаться. Послышаться. Почудиться. Если хочешь услышать – услышишь, даже если произнесено было совсем другое. Никита не стал переспрашивать, оставив возможность самообмана, а Тимофей не стал повторять – он не был уверен в том, что во второй раз это прозвучит менее фальшиво, чем в первый. – Знаешь что? – спросил Ник после молчания. – Давай погуляем пешком. Просто пойдем куда–нибудь. Или все же есть конкретные предложения? Тим покачал головой. Возможно, Ник ждал, что парень начнет настаивать на походе в гости, а может... Да никто из них сейчас не знал, чего хочет другой. Просто куда–нибудь. Идеально. Спускались сумерки, а они шли по центру города. Пара недель до Нового года – все сверкает, переливается. Красиво, сказочно, волшебно. Вокруг было шумно, люди торопились домой с работы, центр, как обычно в это время, запружен автомобилями, а они просто шли, погруженные в свои мысли. – Слушай, а ты не голоден? – внезапно прервал затянувшееся молчание Ник. – Ты когда последний раз ел? На самом деле, есть Тимофей хотел, очень. Но если он скажет об этом Никите – тот потащит в ближайший ресторан, а Тиму было очень некомфортно, когда расплачивался Никита. Особенно после сегодняшнего чернышевского монолога – чувствовать себя на содержании парня и расплачиваться натурой. То, что его натура была способом расплаты за рулеточный долг, воспринималось не так болезненно. Вернее, просто по–другому – ведь сам Ник к этому не причастен. Он же не знает? Или знает? Нет, он слишком открытый для того, чтобы плести такую замысловатую паутину. Да и не стал бы церемониться. А сейчас, Тимофей видел, Ник и сам ни в чем не уверен. – Нет, не хочу, – живот предательски квакнул. – А я бы сжевал какую–нибудь гадость, – Никита мечтательно посмотрел на вращающиеся двери торгового центра, мимо которого они проходили. – Давай заглянем на минутку, мне надо... Наушники у меня сломались. Внутри было так же ярко и шумно, как и снаружи – шарики–фонарики и прочая мишура. Никита оставил Тима пускать слюни около ноутбуков – его собственный доживал последние деньки – а сам ушел «за наушниками». Видимо, в отделе продавали наушники для очень голодных людей, потому что вернулся он с колой и гамбургерами. – Держи, это тебе, это мне. Дальше идем? – Наушники купил? – между делом поинтересовался Тимофей. – А да... То есть нет, не было нужных, – Ник обезоруживающе улыбнулся и приобнял Тима, подталкивая на выход. Несмотря на то, что вокруг было многолюдно, Тим не стал вырываться. То есть дернулся поначалу, но потом прижался сильнее. Показывать чувства на публике, да? Ник остановился, закрыл глаза и, глубоко вздохнув, обнял сильнее. Несколько секунд в собственном мире, в котором были только он и Тим... И отрава из ближайшего Макдональдса, рискующая выпасть из рук. – Пойдем. Так же неторопливо они догуляли до пафосного здания театра. Оживление около входа, а также огромные часы, подсказывали, что спектакль начнется через несколько минут. Предвкушающие развлечение люди торопились, толкали. – Куда–то мы не туда забрели, – Ник скептически поглядывал на суету, – давай–ка в другую сторону. Тимофей тоже не стремился в толпу и согласно кивнул. Без потерь с поля боя с ценителями Мельпомены уйти не удалось – они налетели на юношу, тоскливо изучающего циферблат. – Извините, – Никита искренне сожалел. – Ничего, – промямлил потерпевший. Потом поднял глаза на парней. – Вы же вдвоем? Хотите на спектакль? – Простите? – Никита начал думать, что случайно все–таки они стрясли молодому человеку мозг. – Да, – он махнул рукой, скорбя о неведомом. – Мне уже ни к чему... И сунув билеты в руку Нику, поплелся прочь, махнув рукой еще раз. – Подождите, а деньги? Несчастный обернулся и пояснил: – Когда жизнь рушится, уже не до денег. Юноша подтвердил, что деньги – это прах, сев в «Мерседес», причем дверь ему открыл водитель. – Ты не против, если мы приобщимся к прекрасному? Тим пожал плечами, и они пошли. *** Поход на трагедию превратился в цирк. И дело даже не в том, что они ввалились в театр отнюдь не в вечерних нарядах, да еще и держа в руках пакеты с фаст–фудом, а в том, что воспринимать всерьез оперу, которую исполняли на языке оригинала – тяжеловато. На чешском. Он сам по себе звучит для непривычного уха забавно, а уж когда на нем поют с очень серьезными лицами... В результате вместо того, чтобы проникнуться высоким стилем, они сначала давились от смеха втихаря, а потом просто сбежали, провожаемые гневными взглядами. – Знаешь что? В следующий раз, если надумаем просветиться, напомни, что нам только на русском. – Угу, – Тим тоже улыбался. Сейчас не было неловкости и напряжения. Оба оказались в одинаковом положении, на равных. Значительно похолодало, и они ускорили шаг, возвращаясь на стоянку, где по–прежнему тосковала машина Никиты. За двадцать минут быстрой ходьбы они согрелись, но в самой машине было холодно. – Мерзнешь? – Не очень, – отстукивал зубами Тим. – Я знаю способ согреться, – Никита произнес прямо в ухо. Подействовало сразу – Тима бросило в жар. Ник тем временем прижал его к себе и начал покрывать лицо легкими поцелуями. Блин, а так было хорошо... Зайти дальше им помешал телефонный звонок. Тимофей посмотрел на экран. – Мама. Ник откинулся на кресло. – Да?.. Ну ладно... Да, конечно... Угу... Тим убрал телефон. – Вызвали на работу, – пояснил он. – Значит, тебе необязательно ехать домой? – Ник выжидающе смотрел. Начать искать отговорки после того, как признался в любви – немного странно. – Необязательно. – Едем? – Да. Кажется, схема «Не словом, а делом» снова будет пущена в ход.