Любовь на десять тысяч евро

– Идем направо – песнь заводим, налево – сказку говорим... Песню петь будем? – спросил Никита с очень серьезным видом. И можно было бы поверить, что он не шутит, если бы не количество выпитого. Другое дело, что единственным его собеседником был Тим, который выпил не меньше. Поэтому особых препятствий для того, чтобы исполнить арию акапелла, не было. – Может, не надо? У меня медведь на ушах чечетку танцевал, – признался Тимофей. – Да? – Никита остановился и посмотрел в серые Тимофеевы глаза. – У нас много общего, на моих ушах он тоже потоптался. Может, это был один и тот же медведь? – Не знаю, может. Алкоголь, атмосфера, отдых – три составляющих того, что сознание Тима периодически покидало хозяина, блуждая в параллельных мирах, а потом снова возвращалось в родные пенаты. Никита, приостановив свой бег, пристально смотрел, ожидая чего–то. Несколько секунд игры в гляделки, и Ник снова потянул Тима за собой. Свет, как и везде, был приглушенным. Чаша ванны имела весьма приличные размеры, не бассейн, но все же – двое в ней могли поместиться свободно. Никита открыл кран, и вода с шумом начала заполнять емкость. Он присел на краешек и опять посмотрел на своего спутника. – Ну, кто обещал мне массаж? – Ты думаешь, что здесь лучше всего? – А что тебя смущает? – опять эта приподнятая бровь. Тим повел плечами, подошел вплотную и начал разминать плечи. – Ну кто же делает это через одежду? – и даже не пошевелился. Тимофей не стал спорить, расстегнул пуговицы рубахи, а джемпер Никита оставил там, где они ужинали. Аккуратно снял рубашку, положил на пол. – А тебе не жарко? – температура в помещении была значительно выше, чем в других местах. Намек был понятен, и свою толстовку и футболку Тим тоже снял. – Лучше бы ты повернулся спиной. – Не хочу. Никита все так же сидел на краю, а Тим стоял перед ним, массируя плечи. Вода поднималась, как и температура. Ник дышал чаще и тяжелее. – Ниже. Ладони заскользили по груди, задевая затвердевшие соски. Чуть выше, чуть ниже, то возвращаясь к плечам, то опускаясь до ремня джинсов. – Еще ниже, – Ник перехватил руки Тимофея, прижимая к животу. Тим сегодня был на редкость догадлив, поэтому сам расстегнул пуговицы и молнию. – А дальше? Ник чуть отклонился назад, опираясь одной рукой о бортик. Тимофей помедлил пару секунд, но провел по возбужденному члену сначала через ткань, а потом, оттянув джинсы с бельем, обхватил рукой. Вверх–вниз. Одна рука двигается от основания к головке, вторая по–прежнему гладит грудь. Никита открыл глаза и, подавшись вперед, пальцем провел по губам Тима. – Пожалуйста. О том, что предыдущий опыт был весьма печален, Тим помнил. Но тогда он трясся от страха и отвращения, сегодня... Сегодня этого не было. Он знал, что может отказаться, и Ник не станет настаивать, но поехавшая крыша решила все за Тимофея. Он послушно опустился на колени и лизнул головку, словно примериваясь, а потом обхватил губами. Рука Никиты опустилась на затылок и слегка надавливала. Чуть–чуть, совсем немного. Тихий стон на выдохе, когда Тим взял глубже. Слезы выступили на глазах, и рвотный рефлекс никуда не исчез, но мягкое поглаживание и стоны сквозь шум воды служили неплохим стимулом не останавливаться. Довести процесс до логического завершения ему не позволили. Ник потянул к себе, убрал с лица непослушные пряди и поцеловал. – Ныряем? – руки заботливо освободили от остатков одежды, и стоял Тимофей, как в первый день творения – его самого сотворили, а чем прикрыться – нет. Никита, раздевшись до конца, взял Тима за руку, и они вдвоем погрузились в мир пузырьков. *** – Ты еще помнишь, что должен мне массаж? Они проторчали в этих чертовых пузырьках часа два, не меньше, пока сами не покрылись пупырышками. По крайней мере, у Тима было именно такое ощущение. В конце концов Никита сделал усилие над собой, прекратив бесконечные поцелуи, вытащил на сушу себя и Тимофея следом. Нашлись и пушистые полотенца, и белые банные халаты. Настало время загадочного «направо» – но если раньше наличие кровати в тех краях было смутным предположением, то теперь Тим очень надеялся, что она там есть. Хотелось лежать и ничего больше. – А до этого что было? – лениво отозвался Тим, лежа – о, чудо! – на огромной кровати и кайфуя. Свой «штраф» Тим погасил – когда Никита устраивал отдых от поцелуев, то вспоминал, ради чего они, собственно, торчали в воде, и заставлял Тимофея пройтись ладонями по спине и плечам. Правда, долго бездействовать он не желал, поэтому все начиналось по новой – поцелуи, ласки, секс. – Еще хочу. – Я не могу пошевелиться. – Лентяй. – Маньяк. – Гордый растрепанный еж. – Я бы кинул в тебя подушкой, но мне лень. – Говорю же, лентяй. – Да, и горжусь этим. – Ладно, спи. Хочешь, сказку на ночь расскажу? – Страшную? – Тимофей улыбался в темноте. Здесь они свет включать не стали. – Боишься? Теперь я знаю, чем тебя шантажировать. Захочешь меня кинуть – буду являться по ночам и рассказывать страшилки. Никита говорил в шутку, но Тим напрягся – шантаж в любом проявлении напрягает. – Не надо. Лучше сказку. Никита хмыкнул и начал рассказывать: – В незапамятные времена, в далеких краях жил ледяной мальчик. Его так называли, потому что его сердце было как лед – ничто не могло растопить его, ничему оно не радовалось. Его родители долго пытались вылечить от непонятной болезни, пока, наконец, фея, пролетавшая мимо, не открыла им секрет: ледяной мальчик оживет, если встретит настоящую любовь. – И он встретил? – Тим улыбался. Шахерезада в банном халате и с легкой щетиной, возлежавшая рядом, забавляла. – Не перебивай. Если встретит настоящую любовь. Но не просто встретит, а сможет разглядеть среди всех. И удержать. – Офигеть. – Еще раз перебьешь, рассказывать не буду. – Молчу. – И добрые родители выперли любимого сына на поиски своего счастья. Ну, про медведей, волков, зайцев и прочих колобков я тебе рассказывать не буду, а сразу к делу. – А... Я молчу. – И вот однажды, когда он уже отчаялся найти то, что искал, его занесло в глухую деревню. Он хотел попроситься на ночлег, но сколько ни стучался в двери, никто не открывал. Даже огонька в окнах не было. Так дошел он до самого глухого дома, стоящего на отшибе. Он постучался, без особой надежды, и дверь открылась. Но стоило ему увидеть того, кто жил в этой избушке, как затрясло. От страха. – Меня тоже трясет. Но я молчу. – На пороге стояло мохнатое, лохматое, клыкастое, рычащее чудище. – Ты мне «Аленький цветочек» решил пересказать? – Сейчас вообще не буду. – Молчу–молчу. – Хотел ледяной мальчик сбежать от греха подальше, но чудище смотрело на него так ласково, что он не смог сдвинуться с места. Он почувствовал, что его сердце оттаяло, и ему стало хорошо. А мир вокруг заиграл яркими красками. И ледяной мальчик понял, что это чудище и есть его судьба. – И что, жили они долго и счастливо? – Да, потому что мальчик не хотел, чтобы его жизнь снова стала серой и безрадостной. Все, сказке конец, а кто слушал не перебивая – может спать, – Никита чмокнул в висок и обнял одной рукой. – Потрясающе. Спасибо, Ганс Христиан. Ник гладил по влажным волосам. Мерные движения убаюкивали, и уже засыпая, Тим услышал тихое: – Ты ведь никуда не уйдешь, ледяной мальчик?