Шимадацест

— Море? — вопрос Ханзо повис в воздухе, пока Гендзи уже на всех парах мчался собирать вещи для спонтанной поездки. Как оказалось, он уже успел отпроситься у отца в «поход для тренировки тела и духа», пообещав во всём слушаться старшего брата. Как эта идея пришла ему в голову, оставалось только догадываться, но внезапные путешествия крайне воодушевляли Шимаду младшего и совсем не нравились его брату, особенно сейчас.       Дорога к морю выдалась утомительной для Ханзо, не только из-за аномально жаркой погоды, но и из-за мыслей, которые одолевали его сейчас и последние несколько дней. Тяжёлых, неподобающих для молодого человека его статуса, мыслей. Гендзи, казалось, совсем не замечал этого пустого взгляда и нахмуренных бровей, только что-то неустанно болтал то про рыбалку, то про новые джинсы, то про водонепроницаемые часы отца на его руке.

***

— Наконец-то на месте! — младший брат со всех ног кинулся к воде, едва не забыв скинуть обувь. Старший плёлся сзади, на время отодвинув свои важные раздумья и внимательно следил за Гендзи. Тот не сбавлял темпа, пока не оказался по колено в море, которое встретило его набегающей волной, окатившей гостя по пояс. Послышался радостный вопль, пара рыбаков на пристани лениво переглянулись, чайки что-то прокричали в ответ. Ханзо привык к таким эмоциям. Он подобрал разбросанную обувь, сел на песок и стал всматриваться в силуэт брата, маячивший на фоне предзакатного неба. Прямо как в детстве. Неожиданно для себя он понял, что улыбается.       Волна, ещё волна, пока зелёная голова маячила на горизонте, Ханзо спокойно улыбался и мог не думать ни о чём. Волна, ещё волна, ещё, ещё, но вот, головы уже нет. Улыбка пропала с его лица. Волна, снова волна, брата не было. Вскочив со своего места, не сбрасывая одежду или обувь, он помчался к воде. Встретив грудью следующую накатывающую волну, старший Шимада не удержал равновесие. Но вслед за волной показалась знакомая дурная башка — Гендзи схватил брата за предплечье, всё так же смеясь — его план сработал. Зато брат был вне себя. Уголки его бровей поднялись максимально высоко, а с другой стороны сошлись почти на переносице, он приготовил указательный жест и явно собирался выражаться самым гневным и тревожным из всех своих тонов, но его перебили ещё до начала грандиозной речи. — Давай пропустим место, где ты читаешь мне лекцию об ответственности, перерастающую в назидания о долге и ценности моей жизни перед лицом семьи и всего мира, — младший ударил боковой стороной ладони по воде и старшего до головы окатило брызгами, переливающимися в лучах закатного солнца. Получив ещё солёной воды в лицо, он понял, что сейчас выглядит предельно нелепо для ведения воспитательных бесед и постарался обрести что-то вроде спокойствия. — Ты всегда любил море, в детстве часто говорил, что оно после долгой разлуки обнимает тебя, а чтобы не расставаться, закапывает твои ноги в песок. — Я тогда хотел, чтобы ты думал так же, но, брат, ты бежал от моря и бежишь до сих пор. Однажды я даже стащил кусок рыбацкой сети, чтобы поймать тебя, а она только запуталась в длинных волосах и ты грозился поколотить меня потом. — И поколотил.       Позже волны стихли и теперь гладь воды нарушала только мелкая рябь от двух фигур и рыбацких поплавков у пристани. Стихли крики чаек, замолчали отцовские водонепроницаемые часы. Гендзи раскинул руки и подался назад: позволил морю вытолкнуть его тело на поверхность. Ханзо приблизился к изголовью и положил руки ему на плечи: — Сейчас уже поздно о чём-то думать, слишком поздно. Море — просто самая большая на свете лужа. И мы в ней тонем, — старший Шимада наклонился к лицу младшего так близко, что его нос касался лба брата, а распущенные волосы ушли под воду. Мокрые губы Ханзо коснулись лба Гендзи, — Прости меня, брат.