Кукловоды

Очередные гастроли по стране. Сегодня здесь, а завтра там. Сегодня каждому из труппы есть отдельный номер, а завтра ютиться в съемной квартире друг у друга на голове. Очередной город, пара очередных выступлений для разных возрастных групп. Снова куклы Макса и Яна то открыто враждуют между собой, то в меру обстоятельств подло пакостят друг другу, то в финале одна из них убивает вторую. Гримерки тесные, в них постоянно снуют и свои, и чужие, не дают и на минуту остаться наедине двум кукловодам, которые то и дело бросают, то беглые многообещающие взгляды, то отводят взгляд в сторону, пока никто не заметил их закулисной связи. Вечер. Отыграно последнее выступление. Шумный ужин проходит уже в ресторане при отеле. Сегодня всем повезло — хорошие, хоть и двухместные номера, и приличный гонорар. Ради таких дней стоит жить! У Макса и Яна еще одна маленькая радость, о которой никто даже не подозревает. У них наконец-то одна комната на двоих. Только Ян об этом еще не знает. Он все еще уверенный, что в очередной раз его соседом будет кто-то другой из труппы, с тайной надеждой смотрит на Макса, и с сожалением, что не сможет «помацать его по жопе» в темном уголке. А Макс веселый, шумный, вечно балагурит, и словно не замечает, как вспыхивают глаза Яна, реагируя на очередные объятия и гламурные поцелуи девчонок в щечку. Ян уже готов все бросить, отправиться отдыхать пораньше, как его путь преграждает пузатый продюсер и начинает что-то говорить о завтрашнем выступлении и о том, что все задержатся еще до послезавтра, и чтобы не пили и... и еще кучу всякой всячины. Ян кивает продюсеру и уже переступая порог оборачивается, ищет в зале Макса, а не найдя его, со злостью и раздражением покидает ресторан. Ян берет свой ключ и поднимается в номер. Молит бога, чтобы на этот раз его соседом не был их продюсер или звукооператор, который своим храпом демонстрирует все прелести своей должности — воистину незабвенный звук. Ян даже не думает, что с ним сегодня может быть этот бесенок Макс, которого он готов был придушить в эту минуту. В своих объятиях, разумеется. В номере тишина и темнота. Свет не включается. Какой бы ни был отель, но в нем всегда есть масса черт взятых от нашей прошлой страны. Звать коридорного или администратора Ян не стал. Усталость, приправленная раздражением и неудовлетворенностью жизнью, брали над ним верх. Он на ощупь нашел свои вещи и отправился в душ. Хорошо, что хоть там был свет, и можно было спокойно вымыться, снять с себя напряжение, погрузиться в собственные мысли и размышления. За шумом воды Ян не услышал, как кто-то вошел, оставил свои вещи и покинул номер. Ян вышел из душа и не заметил, как на вешалке, рядом с его Карлом оказалась еще одна кукла. Кукловод устал. Ему хотелось скорее забраться под одеяло, укрыться и не думать — просто отрубиться от всего, словно вытянуть из розетки вилку старого телевизора, порядком нагревшегося за время своей работы. Сон накатил быстро, не окутал и нежно убаюкал, а словно ударил обухом по голове, лишая последних чувств. За окном скулил ветер и подвывала вьюга, била в окно очередным роем снежинок, и улетала в никуда. На небе тяжелые тучи быстро перемещались на юг, несли новые партии снега, еще не способные сорваться, но уже угрожающе темные и угрюмые. Изредка сквозь них пробивался лучик лунного света, серебрил сухой снег за окном и редкие предметы в номере, попавшие в его поле действия. Дверь тихонько скрипнула. Макс незаметно пробрался в номер, снимая и бросая в полутьме, где попало вещи, прислушиваясь к мерному дыханию спящего Яна, разделся и отправился в душ. Все дела он закончил и с чистой совестью предвкушал момент, когда сможет осуществить задуманное. Это Макс накануне выкрутил лампочку в номере, а еще раньше уговорил продюсера поменяться с ним местом. И пусть Ян думает о нем что угодно, но Макс далеко не наивный парень: если он что-то задумает, то берется за дело с полной отдачей, готовый свернуть горы. Выйдя из душа, голый Макс подошел к кровати Яна, аккуратно присел на ее край и с нежностью посмотрел на того, кто давно уже занимал его мысли полностью и без остатка. Кукловод, едва касаясь, провел ладонью по его щеке. Бесконечно нежно, с присущей ему теплотой. Пусть там — на работе, на улице, среди незнакомых людей или обычных коллег, он будет веселым балагуром, легким на подъем лицедеем или упертым трудягой, а здесь и сейчас он становится совершенно другим. Здесь, один на один с Ним, пальцы отказываются дергать за нити куклы, а мужчина отказывался быть кукловодом. Макс просто хотел быть собой, хотел только ему, Яну, открыть свои настоящие желания и слабости. И не важно, как долго он боялся сделать свой первый шаг, как опасался, что этот внешне серьезный, с бесовскими искорками в глазах человек, сможет его высмеять или уничтожить. Макс сделал свой выбор. Назад нет пути. И не надо. - Ян... - прошептал Макс и наклонился, едва касаясь волос, поцеловал висок. В его душе заныло — сладостно и невыносимо в одно и то же время: сладостно, потому что вот он, рядом, тот, кого так хотел, а невыносимо потому, что сил уже не было сдержать эти рвущиеся наружу чувства. Ян все еще спал. Тяжелым сном без сновидений. Но его лицо, изредка озаряемое лунным светом, совершенно изменилось. Стало ровным и спокойным, нежным и очень притягательным. Словно этот человек наконец-то тоже снял маску, защищавшую его чувства, и предстал во всей своей естественной, человеческой красоте. Кончиками пальцев Макс провел по его губам. Он видел их разными: и кричащими, и говорящими колкости, и прикушенными в немом желании что-то сказать, когда говорить было нельзя, он видел их стремящимися к касанию, к поцелую, видел их влажными и красными после него, он видел их шепчущими нежные слова. А сейчас, губы были сами собой. Как и подрагивающие во сне веки. Вот он, настоящий, без капли лжи, Ян. Такой же человек, такой же мужчина, как и Макс — не управляющий своей куклой, а говорящий от первого, от своего лица. Еще немного посидев, Макс скользнул под одеяло к Яну, примостился у его ног, медленно провел по ним руками против шерсти, мягко массируя кожу. Мужские ноги не такие трогательные и нежные как женские. От ощущения этой чуть колючей кожи, по телу волнами разлилось сладкое и острое желание. Макс наклонился и коснулся Яна губами чуть выше колен, вторым поцелуем еще выше, но уже стремясь к внутренней стороне бедра, где кожа заметно нежнее и приятнее, где она более чувствительна. Ян что-то проворчал во сне. В полумраке комнаты на его лице заиграла легкая улыбка, и он чуть свободнее раздвинул ноги. Еще не проснулся, но уже и не был погружен в тяжелое марево, свалившее его накануне. Макс продолжал изучать губами тело, подбираясь к тонкой ткани плавок, под которой едва начинал отзываться даже в спокойном положении внушительный член. Легкий поцелуй в проекции головки. Губы обхватили ее через ткань, нежно сжались и отпустили, словно приветствуя пробуждение. Теперь уже сам Макс довольно мурлыкнул и потерся щекой о наливающееся древко, словно сытый кот, обращающий на себя внимание хозяина. Его руки плавно скользили по бокам и бедрам Яна, обнимали, сжимали не в силах остаться безучастными перед таким соблазном. Пальцы поддевают резинку плавок и стаскивают их с тела: медленно и осторожно, чтобы не разбудить, чтобы иметь возможность изучить, насладиться своим желанным. И снова Макс ведет своими губами по ногам Яна, оставляя более ощутимые, более откровенные, чуть кусающие, засасывающие шелковистую кожу внутренней стороны ног поцелуи. До слуха Макса доносятся учащенное и нетерпеливое дыхание Яна. Сон последнего безбожно покидает его тело, уступая волне возбуждения. Глаза открываются, но еще не верят тому, что видят в смутном полумраке. - Макс?... - тихо, словно боясь испугать видение. - Макс... - чуть громче и увереннее, уже поверив в то, что его желание осуществилось. – Макс! - Требовательно и настойчиво, взлохмачивая вихры своего партнера по закулисью, направляя его горячий и жадный, дразнящий и соблазнительный рот на свой пах, на поднимающийся, набирающий силы ствол. В последнее мгновение Макс улыбается и целует одними губами уздечку, потом проводит по ней кончиком языка и заглатывает головку, смачно причмокивает и отпускает, на что слышит от Яна недовольное рычание. - Твою мать... бесенок! Чертяка!... да возьми ты его... - Ян сжимает голову Макса, насаживает на свой ствол, заполняя его рот до самых гланд жаждущим ласки естеством, заставляя проказника откашляться и начать вырываться. Ян закатывает глаза, забывая об обидах на любовника, забывая колючее и противное чувство ревности, которое травило его в последнее время. Он облизывает свои приоткрытые губы, требующие поцелуя, прикосновения здесь и сейчас. Ян привык во всем руководить в жизни, руководить на репетициях и во время представления, руководить своими желаниями и поведением окружающих, он даже в постели не любил сопротивление и подавлял его в своих любовниках. Только вот Макс не такой как они. Он совсем не милый маленький мальчишка, к которым привык Ян, а знающий себе цену мужчина, знающий свои желания и желания тех, кого касаются его руки. Макс отпускает свою конфетку и улыбается в полутьме Яну, ложится на него и скользит по нему своим телом, вжимая в постель, наслаждаясь каждым прикосновением к желанной коже. Пытливые и настойчивые губы прокладывают дорожку поцелуев от паха, по ровненькой едва заметной впадинке, ведущей к ровному пупку. Его уже ласкает кончик языка, обводя концентрические круги и вырисовывая спирали вокруг махонького цветка в центре плоского и упругого живота. Губы с жадностью первооткрывателя идут вверх, к новой ложбинке — грудине. Язык оставляет влажные следы - дорожку, блестящую в скудном лунном свете, ведущую к ягодкам сосочков, давно уже каменным, болезненно чувствительным к легким покусываниям и щедрым ласкам горячего языка Макса. Чуть выше, к атласному изгибу подмышки, на котором остается горячий отпечаток сладкого засоса. Выше. К сладкому изгибу шеи, к маленькой впадинке под кадыком. Выше. По слегка заросшей щетинкой шее. Выше. К ушной раковине, по которой, дразня, проводит кончиком языка и выдыхает в нее горячим потоком воздуха. По телу Яна гуляет дрожь. Он трется о бедро Макса влажной головкой, оставляя не менее влажные следы. Ян больше не в силах сдержаться, разжимает зажавшие простыни в кулаки пальцы и делает попытку перехватить инициативу. Его терпению пришел конец. Но и Макс не готов еще сдаться. Оседлав бедра Яна, он обезоруживающе впивается в его губы страстным и диким поцелуем. Кого-то это остановило бы в попытке одержать верх, но не Яна, сжавшего в своих крепких объятиях чертяку, подстроившего втихаря эту ночь. Макс податливо жался к телу любовника, отдаваясь в его власть, терся своим членом о его живот и член, ерзая ягодицами и промежностью по горячему древку Яна. Его глаза были одновременно полны и желания, и страсти, и мольбы, и покорности. - Ну, ты и злодей... - едва отдышавшись от поцелуя, выдохнул Ян. - Долго... Долго ты еще будешь... - Тянуть вола за хвост? - с легким смешком прошептал Макс в самое ухо, побагровевшего от возбуждения Яна. - Ну, я тебя... Завязалась легкая игривая потасовка за выяснение кто и как. Совсем короткая, еще сильнее распалившая страсть любовников. Ян в кои-то веки сдался, когда его ствола коснулась ладонь Макса, все еще восседавшего верхом и подвела к своему входу. Даже обильная смазка не спасала от первой боли, заставившей поморщиться и зашипеть незадачливого наездника, медленно нанизывающего свое тело на внушительный стержень. Пальцы с яростью впились в плечи Яна, оставляя на них гематомы. - Тише... - едва слышно шептал Макс на попытки Яна резче и глубже его насадить на себя. - Тише... - почти моля о пощаде, едва всхлипывая своим густым голосом. - Ты ж монстр настоящий, с твоим-то великаном, - уже нормально выговаривая, когда тело привыкло к размеру Яна. Остатки сна Яна исчезли. Это был истинный Макс — в чем-то наивный, а в чем-то хитрый, как настоящий бес. В это нельзя было не поверить, особенно, когда на тебе устраивает первобытные пляски столь бесшабашный мужчина. И где его лоск и обходительность, с которой он общался в труппе, и где его чуть заискивающее поведение, когда он чувствовал за собой вину? Его тело двигалось в такт своей страсти, чуть откидываясь временами назад, чтобы изменить угол входа, чуть сжимаясь внутри и снова расслабляясь, морщась от боли и покрываясь потом от захлестывающей его страсти. Он, то прикусывал губы, то приоткрывал рот, чтобы выпустить наружу сжигавший его огонь, рожденный томительной тяжестью, заполнявшей низ его живота. - Сволочь... - с пронзительно развратной улыбкой на довольном лице, Макс ласково величал Яна. - Тебя надо изолировать... и никому не показывать... - ехидно продолжал, лаская его волосы, впиваясь в его губы. Рука Яна, придерживающая любовника, пробежалась лаской по его поясу, бедру, перехватила член Макса и сжала его, сильно и властно. Комнату наполнил глубокий страстный и хрипловатый стон. Ян стартовал с медленных движений по древку, быстро достигая скорости Макса, не давая любовнику сбросить бешеный темп. ... Наездник не выдержал первым. Дрожа, вибрируя всем телом, выплеснул одну за другой пару мощных струй белесой жидкости. Склонился ко рту Яна, впиваясь в него, своими истерзанными и сухими губами. Так в поцелуе и объятиях, не в силах больше сдержаться, Ян перенял эстафету, наполняя Макса густой и горячей спермой. Еще пара мгновений, мужчины лежали неподвижно. Заново учились дышать после маленькой, но столь сладкой смерти. Максу оргазм напоминал именно ее. И последующее состояние, когда в его яйцах опустело и тело наполнилось томительной негой — реинкарнация. Макс тихонечко засопел, утыкаясь в подмышку Яну, и едва слышно заворчал засыпая: - Таким дрыном разве что кокосы колоть, а не в живого человека... Ты настоящий монстр, Ян... Лунный луч добрался до стены, где безвольно висели на нитях две куклы. Такие же безвольные, как и их кукловоды, засыпающие в объятиях друг друга. Максу, как бы он ни крутился, как бы он ни был измотан ненасытным и властным Яном, не засыпалось. Не давал дискомфорт. Почувствовав, что дыхание любовника стало ровным, Макс освободился из теплых объятий, и шмыгнул в душ. Мысли у него были в этот момент совсем не радужные. Член у Яна был дай боже. Ощущения — бомба, а последствия... в общем, Макс со злобным и болезненным выражением лица отдавался струям воды, чувствуя, как дискомфорт уходит, оставляя пьянящее чувство удовлетворенности и почти не человеческой усталости. С каждым мгновением желание забраться к Яну под одеяло и забыться в объятиях своего любовника становилось все сильнее и сильнее. Вытерев свое тело от остатков воды, он практически моментально забрался под крыло Яна, чуть морщась от боли, зашипел, а потом проведя носом по груди, с шумом вдыхая запах спящего и столь горячего во всех смыслах мужчины, довольно мурлыкнул. На этот раз сон его одолел моментально. За окнами луну снова затянули тяжелые тучи. Началась настоящая метель. Ветер поднимал снежные покрывала и переносил на новые сугробы, словно природа играла в какие-то лишь ей ведомые пятнашки. Иногда метель своей снежной лапой стучала в окно, заставляя его легко вибрировать под ее напором. Макс и Ян под зимнюю музыку спали счастливым сном, посапывая и, прижимаясь все сильнее, друг к другу на простенькой одноместной кровати обычного номера в отеле, куда их занесла сегодня жизнь. Даже зимой есть предрассветные сумерки, когда утихает даже самая сильная буря и на небе успокаивают свой бурный бег снежные тучи, начиная медленно плыть навстречу сереющему на востоке небосклону. Почти 5 утра. Тишина за окном разбудила Яна. Он всегда был ранней птахой. И сейчас лежал с чуть затекшим плечом, на котором по-хозяйски расположился Макс. Аккуратно выбравшись из объятий любовника, Ян направился в душ, ополоснувшись после бурной ночи, подошел к окну, за которым под светом блеклой луны серебрилась земля. Легонько качались деревья под слабым ветерком, роняя комья снега с ветвей. Ян вернулся в кровать и улегся бочком к Максу. Ему нравилось это время - когда можно проснуться, посмотреть на еще сопящее создание рядом с собой и потихоньку начать драконить его. Чуть касаясь кончиками пальцев, он начал водить круги на теле любовника, прикасаясь иногда к самому интимному и нежному. Но Макс все равно продолжает спать. Ян, как зачарованный, с улыбкой на губах, наблюдал за появлением спонтанной утренней эрекции у спящего. Играясь, Ян смочил палец слюной и начал кратенько прикасаться к уздечке уже налитого члена. Но Макс продолжал спать, лишь интуитивно тесно прижался к Яну, упирая свой ствол ему в бедро. Насмешника разбирал смех, глядя на такую невинную сейчас мордашку и вспоминая, сколько было напора, и как требовательно смотрели на него вечером глаза Макса. Спящий же закинул на Яна ногу и уткнулся носом ему в подмышку, продолжая сладко посапывать. Не желая пока будить Макса, Ян слегка целует его в висок. Спящий он сейчас такой беззащитный и весь принадлежит ему. Это не может не подкупать того, кто с такой ревностью во взгляде еще вчера днем следил за каждым шагом своего любовника - вредины и проказника, порой просто несносного упрямца и спорщика. Не прекращая ласково улыбаться, Ян скользнул по ягодичке и провел пальцем по ложбинке. - Он у тебя такой упругий и сухой. Совсем нечувствительный, но такой для меня желанный, что готов отдать за него все, что у меня есть - твой анус, твоя милая дырочка, - тихонечко прошептал, лаская, Ян. Его член уже начинает "плясать" как свечка, но мужчина пока не позволяет себе ничего, разве только изучая водит пальцами между ягодиц Макса и замирает от предвкушения и удовольствия. Яну уже хочется ворваться внутрь своего любовника, но этого пока не будет, ведь он понимает, что Макс тогда проснется от боли и неожиданности. Спящий глубоко вздыхает пару раз. То ли от усталости после вечернего их безумия, то ли от понимания происходящего, но скорее всего ему снится что-то развратное, непристойное, о чем он потом утром, возможно, расскажет Яну. Под ласками чуть припухший анус Макса начинает подрагивать, раскрываться навстречу пальцам. Потом возбуждение уже не дает сну ни одного шанса и Макс приоткрывает глаза, вглядывается в предрассветную тьму и в мужчину, который ему хитро улыбается. - Это я - твой плохой мальчик. Доброе утро! - шепчет в самое ушко Ян, легонько касаясь кончиком языка его кромки. - Ты - ненасытная скотина! Монстр с самым большим членом в мире, изверг, которого надо изолировать от общества, - Макс сонно взбирается на Яна, ложится на него, проводит носом по слегка щетинистой щеке и захватывает в объятия своих губ мочку Яна, засасывая ее не грубо, но ощутимо, выдыхая горячие потоки воздуха в самую глубь уха, с ласковым мурлыканьем и сопением. Ян придерживает сонное тело своего любовника. Поглаживая от самых плеч по ровной коже спины, вниз, сжимая ягодицы, он разводит их и мягко, но уверенно насаживает Макса на свою давно потекшую смазкой головку, медленно продвигаясь глубже, работая в унисон с инертными движениями бедер любовника. Лишь сбивчивое дыхание двух крепко обнявшихся любовников, и мерно поскрипывающая кровать, нарушают предрассветную тишину. Нарастает темп и амплитуда. Нарастает шум дыхания, к которому примешиваются тихие поскуливания Макса и хриплые, гортанные стоны Яна. Руки Макса зарываются в волосы любовника, сжимая голову и привлекая к себе его жадные губы, его откровенно наглый и властный язык, моментально проникающий в приоткрытый рот вот-вот готового разрядиться оргазмом мужчины. Тихий протяжный стон, переходящий на ультразвук. Зубы Макса вгрызаются в плечо ненасытного Яна. Пульсирующие удары головки о его живот и влажный выплеск в тесное пространство между крепко сжатых тел. Макс весь сжимается внутри, выдав слабый последний всплеск, когда по цепной реакции разряжается Ян, наполняя тягучей и жгучей, как эссенция жидкостью. Оба опустошенно замирают. Наступает полнейшая тишина, в которой, кажется, слышно, как пробегает в соседней комнате испуганный таракан. Тишина, которая наполнила собой весь мир, обволокла собой два крепко прижатых друг к другу тела. Тишина, которая отступает от первых жадных вдохов двоих, только что заново научившихся дышать мужчин. На этот раз у Макса нет, никаких сил, и он проваливается в крепкий целительный сон, оставаясь на груди Яна, который все еще поглаживает тело любовника, нежно прижимает к себе. Шепчет какие-то сбивчивые и невразумительные слова, вслушиваясь в ровное дыхание посапывающего на груди, как котенок, Макса. Тихо и медленно в сон погружается сам Ян. - Тебе надо отдохнуть - у нас еще есть немного времени для этого. Спи, мой родной, мой любимый... Пусть через час прозвенит будильник и не выспавшийся, и вконец уставший Макс будет ворчать на Яна, обвиняя его в геноциде человеческой расы, пусть Ян с хохотом будет разделять их слипшиеся от спермы Макса животы и в шутку сравнивать с сиамскими близнецами, пусть это будет уже через час... И только куклы неподвижно смотрят на это, безмолвно наблюдая за своими хозяевами. Сегодня в их участии не было нужды. Кукловоды смогли продвинуться дальше, открыться друг другу и шаг за шагом обходиться без страха быть не понятыми, начать доверять друг другу то, что так бережно и незабвенно хранили под прикрытием своих кукол — души.