Кукловоды

Весна негаданно настала. Когда ее уже не ждал... Макс стоял у окна, выходящего в парк, и полной грудью вдыхал запах весны, неповторимый аромат пробуждения природы. На растущей у стен театра вербе, распускались почки. Кукловод с сожалением вздохнул: поллиноз. Отвратительная особенность организма резко реагировать на самое прекрасное в природе — цветение. Хорошо, хоть не на все цветы, была удручающая реакция. Чего-то хотелось, что именно Макс сформулировать не мог. Точнее мог, но этого было так много, а кукловод был от природы очень ленив и инертен, чтобы начинать процесс долгого самокопания с последующим процессом самобичевания. Ян снова прятался за своей маской - куклой. Устраивал на людях показательные выступления в сторону Макса, демонстрируя свое холодное и презрительное отношение. Что именно послужило причиной такого поворота, Макс не понимал, поэтому просто пожимал плечами, разворачивался и шел... раньше бы шел курить, но уже дня три, как этот процесс вызывал какое-то отвращение. Здраво рассудив, что уже накурился достаточно, кукловод шел либо в парк, либо вот как сейчас, простаивал у открытого окна, наблюдая за прохожими. - Проблема русской интеллигенции 19 века была проста: скука. Она подвигла многих великих людей на охрененные глупости. - Глубокомысленно заявила Ирина, затягиваясь тонкой, ментоловой сигаретой. - Ну что ты, ведь это люди, которые по-настоящему интересовались искусством, ныряли в пучину философии, - пытался переубедить ее Михаил, страстно влюбленный в литературу того времени. - Миша, - выдохнула очередное облако дыма Ира. - От безделья и не таким интересоваться начнешь. Посмотри на нашу политику. В стране, в которой уровень жизни поднимается чуть выше среднего, моментально начинается брожение. Вечно кому-то становится мало свободы или еще какой-то эфемерной хуеты. - Но Ира. Свобода это не эфемерная хуета, она необходима человечеству. Вот взять, к примеру, тебя. Ты - лесби, и ты бы это хотела показать всем, поделиться своей свободой выбора со всем миром, - Миша развел руки в стороны, характеризуя весь мир, уверенно жестикулируя стрельнутой у Ирины сигаретой. - Нафига? - Удивилась Ира, не скрывая некоторое возмущение от услышанного. - Мне и так хорошо живется. Ты же не кричишь на каждом углу, что тебя прельщает наблюдать за сексом лесбиянок. Слушая все эти разговоры под окном, Макс едва не подавился. Оказывается вот оно что. Мало того, что Ира — лесби, да еще и Мишка — вуайерист. «А мы оказывается не одни такие» - ухмыльнулся кукловод. Ира в труппе была универсальным кукольником. С легкостью играя как мужские, так и женские роли в спектакле. Теперь все становилось на свои места. И голос — грудной, низкий, насыщенный и успокаивающий, и поведение — защищающее всех и вся, - вот почему многие женщины исподволь тянулись к ней. В среде лесби не так, как у геев. Женщины были более открыты в своих чувствах, не боясь выражать их прилюдно. Поцелуи и объятия. Кто в них сейчас заподозрит крамолу? Это дань современного поведения, не более того. Ира любила обнимать девушек, ласково поглаживать по спине, словно добрая и понимающая мама, утешать, поднимать им настроение хоть пошлой, но весьма задорной шуткой. В труппе ее так и звали: мама. - Скука, говоришь. - С хитрой, коварной улыбкой вполголоса, проговорил Макс. - А это идея. Будешь моей игрушкой, дорогая. Моей куколкой. Пока Макс был чем-то занят, он с головой погружался в свое дело. Но когда Максу нечего было делать, это становилось опасно для окружающих. Он был кукловодом до мозга костей. А Ира — весьма интересной куклой. День неумолимо близился к вечеру. Скоро уже начнется спектакль для взрослой аудитории. Ничего нового. Те же кукольные интрижки. Снова Карл будет строить козни Марку и в очередной раз получит по носу за это. Снова Ирина Женя будет утешать раздосадованного Карла, а Ленина Лори заигрывать с обоими мужчинами, не в силах определить, кто же из них ей больше нравится. Снова Алексей Иванович, Мишина кукла, будет подтрунивать над двумя вечными врагами и конкурентами, напьется и потеряется в кустах, где на утро его разбудит бездомный пес и согреет своим, не растраченным теплом. Снова и снова... возможно, будут другие слова и обстоятельства, но все повторится по-новой. Осталось всего полчаса до выступления. Проходя мимо подсобок, Макс услышал громкий мужской голос, кого-то вычитывающий, раздосадованный и злой. Заинтересовавшись разговором, кукловод подобрался поближе, наблюдая из укрытия нелицеприятную сцену. К Лене пришел ее очередной ухажер и в грубой форме заявлял, какая она никчемная и глупая женщина. Женщина забилась в угол, и, лишь опустив вниз голову, что-то пыталась возражать. Получалось плохо, наружу вырывались только тихие всхлипы и поскуливания. На нее было жалко смотреть. Но Макс ничего не мог поделать. Скоро выступление — затевать скандал было не в его стиле, да и мужик явно был сильнее его, а значит рискнуть и набить ему рожу, не получится. Позвать охрану, разве что. Но охранником была престарелая Маргарита Тимофеевна — божий одуванчик, от которого тоже толку - ноль. Ситуацию спасла Ирина, возвращавшаяся с перекура. Увидев сцену унижения женщины, ее перемкнуло в прямом смысле слова. Не задумываясь о последствиях, она взяла за грудки обидчика и со всей дури, что у нее имелась, а у нее ее было очень много, впечатала мужика в стену. Первый удар пришелся ему коленом в пах, второй — в челюсть. - Сука, увижу еще раз тут, выебу шваброй, ты меня понял? - голос отдавал звонким металлом. - Пойдем, моя хорошая, вечно ты подбираешь отбросы. Ира обняла Лену и увела с собой. Скорченный и ошарашенный мужик, со злобой наблюдал за удаляющимися женщинами. - Блядь, ты у меня еще получишь! - в бессильной злобе кинул он. - Только попробуй, уебок, станешь безхуим инвалидом, - парировала Ира, сильнее и нежнее прижимая к себе молодую, худенькую женщину. - И, поверь, я сдержу свое слово. От увиденного впору пойти морозу по коже. Только у Макса в голове задорно заиграл мотивом голос Фредди Меркьюри: «Show Must Go On». Нашлась вторая марионетка. Вынырнув из убежища, кукловод направился вслед за Ирой и Леной в гримерку, где по полной программе уже пошли нотации со стороны первой и слезы в три ручья со стороны второй. Влезать в разговор женщин опасно — это знает каждый разумный мужчина. Вот все тихо и занимались своими делами, демонстрируя свою занятость, только украдкой бросая косые взгляды на сидящих на диване сотрудниц. «Шоу начинается» - пронеслось в голове Макса, когда он заметил, как бесконечно нежно и заботливо рука Ирины убирает выбившиеся из прически Лены пряди, как, едва касаясь кожи, пальцы скользят по влажной от слез щеке. Это сложно не заметить тому, кто так же ведет двойную жизнь, не в силах открыто выразить свои чувства. Макс наполнил газировкой стакан, подлил в него любимое успокоительное - «Ново-пассит» - верный помощник для легковозбудимого человека — и протянул стакан Ире. Он сделал так намеренно, чтобы все лавры, которые положены герою спасшему леди, достались ей. Это Ира сейчас подносит стеклянный стакан к подпухшим и красиво очерченным губам Лены, это она сейчас успокаивающе гладит ее по волосам и нашептывает самые сладкие слова утешения, она легко и не заметно проводит пальчиком по ее губам, словно убирая последнюю каплю лекарства. А Макс только посматривает со стороны. Украдкой его взгляд выхватывает из толпы Яна, бежит по его телу, по его сухим, жилистым рукам и, не в силах встретиться с глазами, переключается на кого-то другого. «Нет, мой дорогой. Хоть я так хочу снова оказаться в этих руках, снова прижиматься к тебе, как тогда, я и шагу не сделаю, пока ты мне не скажешь... чем я заслужил весь этот холод» - Господа, первый звонок, - заявил администратор, заглянув в гримерку. - Пей, моя хорошая, еще глоточек, - шептала Ира, обнимая за плечи Лену. - Зачем он тебе? Вот объясни. Ведь эта гнида с тобой обращается, как с тряпкой, как с ничтожеством. - Не знаю, - честно призналась Лена, громко шмыгнув носом. - С ним хорошо, - а спохватившись и глядя на вопросительный, наполненный возмущением взгляд Иры, добавила, - в постели. - Да я тебе вибратор подарю! Он еще круче... в постели, - не выдержал подошедший Ян, садясь на корточки перед Леной. Он тоже наблюдал за этой сценой, или может просто не знал как по-другому насолить Максу. - Ян! Сгинь! - Рыкнула Ира, легко толкая мужчину в плечо. - Куда? Сейчас спектакль, дорогие мои. Подтерли слюни и на выход! - Макс откровенно смеялся в лицо. Не злобно, не ехидно, а наиграно, бессильно пытаясь помочь Лене прийти в чувство. - Мы знаем, - еще сильнее прижимая к себе тонкий женский стан, огрызнулась Ира. И уже обратившись к Лене, шепотом добавила. - Пойдем в норку, припудрим носик, хорошо? Норкой девочки называли сортир. Священное место сплетен и зимняя курилка в одном флаконе. Закрыв за собой скрипящие двери, Ира привлекла к себе Лену. Чуть грубая, сильная и отнюдь не худая женщина, вкладывала все свое тепло в эти объятия. - Солнышко ты мое, успокойся. Не надо плакать, - шептала, склонившись к мягким волнам душистых светлых волос Лены. - Мой зайчонок, - сильнее, крепче прижимая к груди. - Ты такая молодая и красивая. На кой тебе этот мужик? Второй звонок электрическим зарядом прошелся по телу одной и второй, заставил встрепенуться, очнуться от наваждения. Лена высвободилась из объятий, отступила в сторону. - Я... я сейчас. - Тебя подождать? - Н... нет, не надо, иди. - А может... - Нет, не надо... пожалуйста. Ира вышла. А Лена бросилась к рукомойнику, смывая потекшую с глаз косметику, превращаясь в тихую серую мышку, с блестящими потеками воды по лицу. Старое, потускневшее зеркало отражало усталый измученный взгляд, красные глаза и испуг. Лена не боялась своего Толика. Таких «Толиков» у нее было до этого много. Они как мухи на мед, слетались к ней, дарили цветы, говорили сладкие речи, а через время, поняв, что женщина принадлежит им, начинали распускать руки, хамить и унижать. Сейчас Лена боялась себя. Захватившего ее врасплох чувства, ощущений, похожих на те, что были в объятиях с мужчиной. У Лены в жизни немаловажную роль играл секс. Не сам непосредственный процесс, а его прелюдия. Быстрые и сильные прикосновения, граничащие с болью и предельным удовольствием. Вызванная саднящей истомой покорность, вялость мышц, подгибающая в коленях слабость. Так и сейчас. Прикосновения Иры наполнили тело этой неописуемой слабостью, волной накатившей и поглотившей тело. Мысли, которые до этого, хаотичным роем ютились в голове, нежно касались разума и, не задев его, медленно сменяли одна другую. «Умыться...» «Накраситься... Уродка совсем...» «Тепло от ее рук...» «Купить по дороге спонжи, закончились... лак надо снять, совсем облез...» «Лора должна быть осторожна, нельзя срывать спектакль из-за мелочей...» «Туфли, красные, в ремонт сдать, набойку поставить... и на этот раз полиуретан, чтобы дольше простояла...» «Ну и лохудра...» «Урод, а еще пиво ему надо принести!..» «Как же без него, я же люблю...» - Лена! Твою мать! Где тебя носит! - орала Куликова — заслуженный гример кукольного театра и старая сплетница. - Пора на сцену! Не успела Лена выйти, как на нее напала половина труппы, обвиняя в мягкотелости и «слабости на передок», а так же за то, что снова из-за нее может сорваться выступление. Макс подошел сзади к Ире и тихонечко прошептал: - Тебе же она нравится, так в чем дело? - Она — натуралка, ей это не надо, - с едва уловимой болью, не оборачиваясь, ответила женщина. - Я поражаюсь тебе, ты так много думаешь о других, не пора ли и о себе подумать? - Макс был сейчас змеем-искусителем, предлагавшим Еве запретный плод. - Вот я и думаю о себе, не хочу, чтобы она меня потом ненавидела всю жизнь. - А ты сделай так, чтобы она тебя всю жизнь любила, тогда и не будет ненавидеть. - Нет. - Как отрезала Ира, развернулась к Максу, сверкнув гневно глазами. - Она будет ненавидеть, потому что это — не правильно. А тебе, лишь бы присунуть кому — разницы нет. Это Максу говорил далеко не первый человек, но именно сейчас это звучало так унизительно. А доказать... на это нужно так много сил, а Макс такой ленивый. Проще оставить как есть. Он никогда не понимал женщин, с их абсолютно ненормальным мышлением, с этим броуновским движением в голове, казалось бы лишенным любой логики. - Как знаешь, - фыркнул мужчина, подхватил с крюка на стене Марка и направился на сцену. Где-то в глубине его жрала мысль о том, что он никогда не поймет этот странный народ. Только третий звонок и близость Яна, подстегивало выбросить лишнее из головы и снова играть, снова касаться, хотя бы украдкой того, с кем сердце заходится в бешеном ритме. Где-то в глубине ее сознания давно лежал план, как заполучить эту несносную девчонку - Ленку, показать ей, насколько женщина способна быть лучше любого мужика. Но ей было страшно испортить, а еще хуже, потерять доверие, заслуженное с таким трудом. Где-то на задворках ее сознания ютился вопрос: почему с Ирой сейчас так было... было так... и слова не могли описать этих чувств — как же ей было? Третий звонок. Яростно спорят между собой Марк и Карл. Кажется, они сегодня вошли в раж, заражая своим задором всех остальных кукловодов. Грустная, пойманная на «горячем» Лора, бежит к своей разведенной подружке Женьке. И так все естественно получается, так льнут друг к другу марионетки, рассказывая о своих невзгодах. - Ты как сегодня? - Обращается во время паузы Макс к Яну. - Я без тебя скучаю. - А мне что? На баяне тебе сыграть? - огрызается кукловод. «Нет, бля, на бубне постучать и в дуду подудеть!» - про себя парировал Макс, но промолчал. Отвернулся и пошел к режиссеру, уточнять на счет ближайших планов по обновлению репертуара. Ян пошел восхищаться умением Лены выходить из сложных ситуаций и знанием Иры, как правильно обращаться с назойливыми хамами - натуралами. Макс только ехидно хихикнул на эту демонстрацию равнодушия. - Ленчик, а ты сейчас куда? У тебя же в квартире этот ушлепок сейчас? Не страшно? - с заботой и теплом в голосе проговорил скучающий и жадный до развлечений Макс, когда выступление окончилось и все начали расходиться по домам. - Ну... я даже не знаю, - потупив взгляд, заявила Ленка, со злостью пытаясь застегнуть сапог с высоким голенищем. - А есть варианты? - У меня? Нет. Ты же знаешь, я живу не один, - наигранно вздохнул кукловод. - Ты у Ирки спроси. Она же одна квартиру снимает. Может, пока у нее поживешь. Если бы освещение в гримерке было ярче, а Лена не склонилась так низко, то все бы заметили ее вспыхнувшие румянцем щеки. С силой рванув на себя бегунок змейки, она окончательно вырвала его из пазов. - Черт! - с болью и бессилием в голосе, почти плача проронила женщина. В ее голосе зазвенело разбиваясь стекло. - Да, что я такая невезучая! За что?! Блядь! Что я кому-то сделала, за что мне такая жизнь! Как я домой пойду. Макс с интересом посмотрел на Иру: «Действуй, это твой шанс». И она его поняла. Присев на корточки перед сидящей на диване, вконец расстроенной и раздосадованной Леной, Ира медленно и аккуратно стянула с ее ноги злосчастный сапог, наигранно проклиная китайцев за такую недоброкачественную обувь, принялась все так же на коленях мудрить что-то с замком. - Слушай, Макс, а у тебя плоскогубцев нет? Но Макса и след простыл. В комнатке, освещенной лишь тусклым светом боковых светильников, остались они вдвоем. В одно мгновение тревога и страх, за себя, за возникшие в ней ощущения накрыли Лену, она сделала попытку резко отдернуть ногу, вскочить и бежать. Потом поняла, что все это глупость, что ей померещилось это, что все продиктовано банальным страхом и предосудительностью, что... Дальше она не думала. Теплая и мягкая рука легла на ее голень, скользнула по шелку колготок вниз, к стопе. Мягкий и бархатный голос прошептал ей: - Не бойся... По телу снова гуляла прежняя истома. Снова до боли в сердце хотелось тепла, в котором можно раствориться и ни о чем не думать. От стены, за закрытой дверью, отделилась тень. Она бесшумно прошла по коридору, аккуратно отворила входную дверь и вышла к каморке вахтера. - Вечер добрый, Маргарита Тимофеевна, как ваше ничего? - с самой добродушной улыбкой поприветствовал старуху Макс. - Все ли хорошо? - Ой, да как тут хорошо-то?! - возмутилась вахтерша, заведя старую шарманку о своем здоровье, о неблагодарных детях и внуках, о погоде, о чем только она не говорила в течении получаса! Макс слушал и лишь изредка поддакивал, подливая масла в огонь. Сейчас он был полностью уверен, что эта старая квочка не помешает, тем двоим в гримерке. Пусть будет, как будет. А он этому всему поможет. Надо же было как-то отплатить Ирке за болгарку, которую он так до сих пор ей не вернул. А не вернул из-за того, что все еще так и не занялся намеченным ремонтом. В голове всплыли старые планы на этот год, и о ремонте и о семье, которую давно пора было бросить, а совесть не позволяла. Чернуха, обильно исходящая от бабки Маргошки, проникала в глубины сознания кукловода и на душе становилось как-то противно и одиноко. Нужно было что-то делать, но что? Разве только заняться ремонтом. Иначе, зачем мужику руки? Макс вздохнул, поднялся со стула, на котором уже как полчаса сидел, выслушивая одинокую женщину. - Да, да. Вы правы. Нынешнее поколение уже не то, и мужики настоящие перевелись, - он вздохнул, достал зонт из чехла. - Кстати. Наши Ира и Лена, там ночевать остались. У Иры соседи затопили квартиру, а у Лены очередной ее ебарь жизни не дает. Не понимаю я ее. - Вот-вот. И я за то тебе говорю. Стоял тут, с зонтом ждал, - бабка посмотрела в окно, за которым ровными струями шел дождь. - Ушел. Не дождался. - Ну и бог с ним. Доброй ночи, закрывайтесь. Уже никого не будет, так что ложитесь спать. - Удачно доехать, Максим Николаевич, доброго вечера. Двери закрылись за кукловодом. Влага обдала лицо, возвращая к реальности. В такие вечера так хочется, чтобы кто-то был рядом. Дождь отмывал мостовую от зимней грязи, унося ее по водостокам. Одинокие прохожие, перепрыгивали с кочки на кочку пробегая по ухабистому тротуару. Кукловод всегда остается кукловодом, не важно, какими марионетками управляют его руки. Скуки ради или из-за необходимости, Макс не брезговал дергать за нитки живых кукол. Они всегда интереснее, чем те, что оставались после спектакля висеть на крючке в гримерке. Весна негаданно настала. Когда ее уже не ждал... ...в порыве ветра уносила, Тепла и страсти их накал.