Это судьба!

- О, ты пришел, спасибо! – заискрился удовольствием Кенсу. - Меня Бэкхен заставил, ему посмотреть хотелось. И я не смог ему отказать в такой малости, после всего, что с ним стряслось… - устремил мученический взгляд куда-то поверх его макушки Чонин, опасаясь, что актер по глазам догадается, что не то, чтобы уж слишком и «заставлял». И еще больше не желая, чтобы тот заподозрил, что ему совершенно не нравится этот подозрительный хлыщ, все время крутящийся рядом с Кенсу. Хотя это был вовсе никакой не «хлыщ», а Чондэ – избранный Богами «горячо любимой» старосты, а потому фигура по умолчанию неприкосновенная (даже если бы очень захотелось). Староста, на минутку отвлекаясь от предпремьерной суеты, всучила актеру свое «бесценное сокровище», велев усадить на одно из ВИП мест, которые он вообще-то приберег для своей Пары и его друга. Но спорить было себе дороже. - А что случилось? – поинтересовался Кенсу, хотя совершенно не хотел портить такой важный день негативными новостями. И без того нервничает. - Да ничего, - Бэкхен сунул кончики пальцев в карманы брюк. – Тот… за границей… Мы расстались. Так бывает, даже если человек обещает никогда-никогда тебя не бросать. - С Парой? Но разве с Парами расстаются? Бэкхен преувеличенно весело рассмеялся: - Пара? - должно быть он так привык себя и окружающих обманывать, избегая ненужных расспросов, что стал достаточно убедительным. – Пара, да не моя. И он меня не предавал… Ему не обязательно было Призыв читать, чтобы судьбу встретить. Она сама его нашла… Но все в порядке. Я догадывался, что именно так все и закончится. Особенно на вас глядя. – Он весело сощурил глаза, становясь все тем же беззаботным мальчишкой: - А хочешь секрет? Чонин сегодня собирался часа два, не меньше. Ты ему определенно нравишься, если не больше… Остальные поняли намек и с неудобными вопросами приставать перестали. Тем более что разоблаченный Чонин возмущенно сложил руки на груди, не желая признавать очевидное: - Нравится? Да он в меня Горацием запустил! - Йориком, вообще-то, - поджал губы Кенсу, до глубины души возмущенный, что его Пара посмела самым наглым образом попирать нетленную классику. Да еще и без должного пиетета в глазах. И дал себе обещание, если у них все же каким-то невероятным образом получится, так чтобы вместе, поводить Чонина по самым известным постановкам. Или хотя бы книжки почитать заставить. А то неудобно как-то получается. У известного на весь мир актера в Парах неуч невообразимая, что в обществе показать стыдно. Хотя, показать как раз таки и не стыдно, только вот заставить молчать нереально. - Им суждено быть вместе. И не только потому что реально суждено, но и потому что познакомились они слишком романтично, чтобы все закончилось ничем, - подвел итог Бэкхен, наверное, для удивленно приподнявшего брови Чондэ, все это время с интересом слушавшего драмы чужой жизни. - Да что вы знаете о романтике? – приподнял тот бровь, выражая этим незамысловатым жестом весь свой скепсис. За которым, судя по всему, должна была последовать душещипательная история, достойная классической мыльной оперы. - Он был в жабо, - многозначительно пояснил Чонин, у которого тоже, похоже, понятие «романтично» разнилось с общепринятым. - Это такая штука на шее, как у графов в средневековье? – парень задумчиво пошевелил пальцами в районе собственной шеи. - Именно! - Оу… Ну ничего, мне рассказывали, что к одному парню его Пара в костюме горничной пожаловала, с пистолетом под розовым чулком. Внимание! – парень старосты сделал многозначительную паузу, даже не догадываясь, что все присутствующие могут эту историю подробнее рассказать. Так сказать, из первых уст. – Прямо в университет! В разгар занятий. Кенсу вежливо улыбнулся. Решив не говорить, что это тоже он был… Глупо было надеяться, что этот небольшой казус останется в стенах одной аудитории. Ладно хоть обошлось без упоминания имен. - А вообще, должен признать, что у вас получилось действительно оригинально, - Чондэ посмотрел на Кенсу уже более уважительно, но от рассказа присутствующих это все равно не спасло: - Но знаете, как я со своей Парой познакомился? - после упоминания о Паре, даже Чонин проникся к новому знакомому уважением и внимательно слушал историю: - Прочитал заклинание аккурат часа в три ночи. Почему-то тогда решил, что это самое время, чтобы явиться пред своей избранницей. В свое оправдание могу сказать, что тогда мне только-только исполнилось четырнадцать и меня терпеть не могли собственные родители. Любящие родители не стали бы тащить слегка заигравшееся дитя домой за ухо с криками, что все больницы успели обзвонить и на уши весь двор поднять. А ночью, обиженно потирая от души оттянутое отцом ухо, которое увеличилось раза в два и, кажется, отапливало своим жаром комнату, я лелеял мысль, что все же в этой жизни кому-нибудь да пригожусь. Хотя бы Паре своей, которую ненавидящие всеми фибрами своей души родители просили не беспокоить до совершеннолетия. И вот стою я в крошечной комнате и рассматриваю свою девушку, не в силах глаз отвести. Просто млею от счастья. Она даже от моих перемещений и не проснулась, лежит все также: шелковистые волосы по подушке разметались, длинные реснички трепещут, коралловые губки улыбаются слегка. Видимо сон хороший снится. А сама вся такая воздушная и изящная, что сердце готово от счастья из груди выпрыгнуть, прямо в ее нежные ручки, обнимающие подушку... Я честно не хотел ничего такого. Вернее хотел, но не собирался. В тот момент просто разбудить хотел. Познакомиться. Потому и похлопал ее нежненько. По попе. Я же не виноват, что она ко мне именно этой частью повернута была. Дальше помню, как от восторга дышать стало нечем, и я все же к своему чуду с объятиями полез. Правда, как выяснилось позднее, дышать мне стало нечем не от счастья, а от удара в самое «солнышко», которым меня мой ангелочек с перепугу и спросонья наградила. Оказывается на боевые искусства ходила пять лет. Рефлексы… Вот она – романтика! - Хо-хо, не думал, что тебя наша староста поколачивает. Когда она на тебя смотрит, становится почти на человека похожа. А все остальное время – тиран в юбке. - Ну да, немного сурова, - мечтательно прикрыл глаза Чондэ. – И чего это поколачивает? Я умнее стал и если ей вставать рано, то притворяюсь спящим и стараюсь вообще не дышать. Пусть сама просыпается. - Не хотелось бы прерывать вашу увлекательнейшую беседу, но эту красавицу на грим зовут, - прервал веселый разговор своим появлением Чанель. Чонин тут же искренне восхитился его смелостью, когда тот под уничижительным взглядом, далеким от доброго, с которым восходящая звезда глянула на своего друга, только легкомысленно послал тому воздушный поцелуй и велел поторапливаться. Когда-нибудь и у него иммунитет выработается, наверное… - А остальных, прошу занять места в зрительном зале и насладиться небывалым зрелищем… А то места уведут, - парень согнулся в галантном поклоне, дурашливо указывая ладонью на вход. И лишь только росчерки морщинок, собравшиеся в уголках глаз, выдавали его истинное настроение, которое в этот день на удивление было очень даже замечательным. То ли оно передалось от необычайно-воодушевленного Кенсу, то ли являлось личным достижением парня, а то ли Боги просто решили сжалиться и передышку ему презентовать. Да и какая, собственно, разница, чья в том заслуга? Главное, что за окном пели птички, в гримерке трясся от волнения лучший друг, а вся тяжелая мебель была транспортирована на нужное место. Так что можно было просто наслаждаться. Кстати… - А в перерывах, которые составят ровно два часа пятьдесят пять минут из трех возможных часов постановки, без учета антракта, между восхищенными выдохами и овациями, в честь непревзойденной игры Кенсу, прошу обратить внимание на реквизит, украшающий собой сцену, - скромно потупился он, пряча озорной блеск в глазах. – Сие заслуга вашего скромного гения, на собственных плечах, не зная устали и отдыха, творящего во благо вас, зрители. Пак Чанеля. Это я так, к слову, чтобы хотя бы вы знали на ком на самом деле весь спектакль держится. - Трепло, - насмешливо фыркнул Чондэ. Уж он-то точно знал, кто там самый главный у них, за сценой. Пара все уши успела прожужжать на тему трудностей работы с дебилами, с которыми умудрилась в одну группу попасть. И особое место в рассказах всегда доставалось именно этому парню. Чанель деланно оскорбился, сминая рубашку в области сердца, окончательно портя ее и без того не особо товарный вид, приобретенный после «поистине непосильного труда». И даже не заметил, как темные смутно знакомые глаза, слишком уж внимательно следили все это время за каждым его движением. И даже не придал особого значения происходящему, когда чужая узкая ладошка, требовательно улеглась на его предплечье… Если только сердце стало биться куда чаще, словно намереваясь из оков ребер высвободиться.

***

Белоснежное хрупкое тело конвульсивно дернулось, в последнем болезненном спазме, прежде чем неподвижно застыть на полу в неестественной позе, словно поломанная бездушным ребенком кукла. Лишь только яркая струйка крови, стекающая с уголка пухлых губ, да расцветшее яркой розой пятно на груди, свидетельствовали, что съежившаяся на полу фигурка раньше действительно принадлежала человеку. Ресницы еще едва уловимо подрагивали, но взгляд был уже пустой и холодный. А от того еще более жуткий… - Браво! – восторженно донеслось из середины зала, разрывая трагичную тишину. Кенсу, сфокусировал взгляд, до этого профессионально направленный в никуда перед собой, на своего особо преданного фаната и, к собственному удивлению, опознал в нем Чонина, самозабвенно рукоплескающему до боли в ладонях. Через мгновение и весь зал наполнился овациями, слишком уж громкими и восторженными, как для конца второго акта (остальные зрители не пожелали быть заподозренными в невежестве и отсутствии утонченного вкуса, а потому старались отбить ладошки как никогда). И никто из присутствующих даже не догадывался, что рядом, в это самое время, разыгрывалось еще одно представление, не менее зрелищное. Лишь только застывший в неудобной позе актер, подавляющий в себе острое желание поправить юбку, задравшуюся при эффектном падении так, что любой желающий мог разглядеть резинку чулок, смог сполна его оценить. На лучших местах для особо важных персон, наплевав на все правила приличия и, можно сказать, первую значимую роль друга, Чанель самозабвенно целовался с Бэкхеном, пересадив того для удобства себе на колени. И отвлекаясь от увлекательнейшего занятия только, когда Чонин начинал их активно толкать: «Видели-видели? Как он это сказал! «Руки вверх, засранцы!» Мой малыш!», чтобы промычать нечто среднее между комплиментом, и «ты отстанешь, наконец?». Воссоединение этих двоих получилось довольно неожиданным… - А это не ты, случайно, любитель повыть по ночам, изображая всяких страшных лесных тварей? – с напускным безразличием поинтересовался Бэкхен, стараясь не обращать внимание на сердце, исполняющее замысловатые кульбиты в груди. Взгляд Чанеля скользнул по узкой ладони все так же интимно покоящейся на его руке, но вопреки собственным предубеждениям избавиться от общества наглого незнакомца не спешил: - Да всего один раз такое было… Но ты бы слышал, как визжали девчонки! - он предусмотрительно оглянулся по сторонам, удостоверяясь, что единственного человека (как выяснилось, совершенно не умеющего держать язык за зубами), способного опровергнуть очевидную ложь, рядом не наблюдается, и поперхнулся, заметив странную реакция на свои слова: – И чего ты смеешься? - От счастья! – всхлипнул парень, прежде чем переместить не по-мужски изящные пальцы на чужую шею: - Так ты жив, оказывается?.. Ничего. Сейчас исправим! Чанель с трудом вырвался из удушливых «объятий» и, польщенный повышенным вниманием к своей скромной персоне, сложил комбинацию из трех пальцев. Еще как жив. И ничего менять не собирается. Его и текущее положение вполне устраивает. - Не узнаешь меня? – хищно оскалился хорошенький друг Чонина. И Чанель, наконец, узнал… - Ты! Это же ты! – лацканы элегантного пиджака персонального любителя азартных игр, с особой тщательностью выбираемого для выхода в свет, жалобно затрещали под напором чужих рук, требовательно их сжавших, отдавая всю боль и разочарование, копившиеся слишком долго. - Гребанный воющий мальчик! Из-за тебя все… Что именно «из-за него», так и осталось не озвученным, но судя по хмуро сведенным к переносице бровям, Бэкхену стоило немедленно покаяться, подобострастно расшибив лоб о каменный пол. - Ну точно, Чанель же… - задумчиво хмыкнул Чонин, который тоже, кажется, начал понимать, к чему все эти страсти в фойе разыгрываются. Но на помощь другу не спешил. Пусть сами разбираются с тем, что натворить успели. Когда-то давно эти двое встретились в детском лагере по глупости одного из них, но тут же расстались, чтобы встретиться снова только через долгие четырнадцать лет. Причиной нелепой разлуки стала мама Бэкхена, которой он все же признался по приезду из лагеря в своем опрометчивом поступке, и в результате был спешно отправлен к бабушке на исправление, без права выезда «пока все не уляжется» (мама оказалось намного умнее своего отпрыска). Со словами: «никуда твоя Пара от тебя не денется за пару месяцев». Кто же знал, что родители Чанеля выберут это самое время, чтобы сменить место жительства, а с ребенком семьи, которая займет их дом, в скорости случится несчастье? И кто во всем виноват? Чанель, разочаровавшийся в жизни, судьбе, Божьей справедливости, так и не дождавшийся своей Пары и затаивший на нее лютую обиду? Бэкхен, добросовестно отмотавший весь срок ссылки, а по ее окончании уговоривший родительницу отвезти его по записанному корявым детским подчерком адресу, чтобы узнать от добросердечных соседей, что встречать его больше не кому? Авария. Так бывает… Победителей и проигравших в этой истории быть не могло. И Бэкхен, почувствовав, как голова особенно сильно в очередной раз мотнулась под натиском чужого негодования, вдруг жалко сморщился и заморгал часто-часто, пытаясь лишнюю влагу из глаз согнать. Разреветься сейчас было бы даже, наверное, глупее, чем до этого махать кулаками. Но вид при этом приобрел до того несчастный и потерянный, что Чанель сразу же прекратил попытки вытрясти из него душу (или тело из пиджака, как вариант), а проходящая мимо дородная тетка, конвоирующая контрастно тощего мужичка в зал, и вовсе наставительно урезонила своего кавалера: - Ишь ты... Представление еще не началось, а люди уже вон, расчувствовались! А ты еще идти не хотел. Должно быть, действительно вещь стоящая. Да и режиссер-постановщик у них какой-то там известный… Чанель отвернулся, упрямо не глядя на своего недавнего противника, и направился вглубь зала, игнорируя радостно занывшее глупое сердце. Бэкхен же поплелся следом, снова цепляясь за его предплечье и усиленно делая вид, что не замечает, как тот демонстративно пытается стряхнуть с себя цепкие пальчики. В итоге эти двое успели эмоционально выяснить отношения во время антракта, высказать накипевшее, хорошенько поругаться, объясниться и даже помириться. Собственно «помириться» Кенсу как раз возмущенно и лицезрел со сцены. Актер ничего из случившегося пока не знал и вполне серьезно, лежа на холодном полу, подумывал, что наглому Бэкхену стоит открутить уши за такое беспардонное обращение с его другом, который вообще-то зарекся отношения с парнями заводить. И с успехом собственное обещание выполнял. До этого момента. И неизвестно чего бы еще в его мыслях лишился парень, кроме огромного клока обесцвеченных волос, если бы за пару секунд до занавеса, который должен был скрыть сцену и всех находящихся на ней от посторонних взглядов, на его глаза не попался Чонин. Он мягко улыбался, не сводя с него восторженного взора, и держал прямо над головой плакат с самым лучшим признанием: «До Кенсу, ты самый лучший в мире киллер! Я тебя люблю». А дальше шла абсурдная и совершенно ни о чем не говорящая фраза для посторонних, но такая значимая и важная для них двоих: «И это не шутка!». Преподаватель Ким украдкой вытер платочком уголки глаз. Вот и самый первый преданный поклонник у студента До, не устающего его поражать своей целеустремленностью и самоотдачей, появился. Совсем парень вырос профессионально. А значит, пришла пора делиться и роли посерьезнее начать давать, чтобы такой талант из-за его нежелания делиться любимчиком не остался не замеченным. А там и до больших экранов… один кастинг! Еще бы этого Чанеля кто образумил… The END… The HAPPY END!