Это судьба!

Скальпель выскользнул из ослабевших от неожиданного признания рук и с громким звоном упал на пол, оставляя на паркете некрасивую царапину. — Что это было? — Где? — Кенсу выпучил глаза так сильно, что Чонин на мгновение испугался, что они у него просто выпадут от усердия. Не услышать грохот мог только глухой. Но актер все равно принял самое невинное выражение из своего арсенала невинных выражений, и ненавязчиво прикрыл нож ногой, решив не сознаваться до последнего. Еще передумает, чего хорошего, неправильно растолковав его намерения. Хотя, куда уж не правильнее… — Упало что-то, — и не подумал пощадить его Чонин, окидывая подозрительным взглядом. Раньше особой тугоухости он за своей Парой не замечал. После чего принялся осматривать пол на предмет прервавшего его на самом торжественном моменте. Но если честно, скорее уж уцепился за шанс оттянуть неизбежное, всеми силами пытаясь увести тему от сказанного в порыве. — Я не слышал ничего. Но ты не отвлекайся, что ты там собирался?.. — Кенсу почувствовав близость неудачи, наступил на нож посильнее. Маневр получился предусмотрительным, но не совсем удачным, как хотелось бы. И легкое движение ступни не смогло полностью скрыть улики. Жаль… Но это смотря для кого… Чонин радостно воскликнул, довольный своими непревзойденными детективными способностями, обнаружив искомый инородный предмет на полу: — Да вот же, блестит у тебя под ногой. — Впрочем, довольство очень быстро сменилось негодованием, когда он все же сумел рассмотреть, что именно воспроизвело такой шум. Он и раньше слышал упоминания о фанатиках, которые подобные ритуалы с приношениями в жертву своих Пар совершали. Говорили, что даже и заговор соответствующий имеется. Вот только доподлинно известно не было, помогло ли это кому-нибудь. Может ритуал как раз таки и оказался действенным, раз правду так тщательно от людей скрывают, чтобы страшное орудие в руки фанатиков не давать. Впрочем, и до сих пор периодически находились умники, предпочитающие давать откуп Богам. И далеко не в виде синюшной курочки. Так что у него были основания переживать. Зрачки предупреждающе расширились и почти перекрыли радужку: — Это?.. Ты чего?.. Ты собирался? — Всего лишь Обряд провести, — устало вздохнул пойманный с поличным актер. И ему было совершенно не стыдно, лишь обидно, что план с треском провалился. А еще больше, от того, что можно было вообще не заморачиваться… И он еще считал себя достаточно терпеливым, а дотерпеть всего пары минут не смог. — И что бы ты сделал? Со мной? — неудавшаяся жертва покушения беспомощно хватала ртом воздух, в суеверном страхе рассматривая острое лезвие на полу. Ведь он хотел… Он… — Я бы тебя связал просто, — оскорбился Кенсу так открыто демонстрируемому недоверию. Но смутился, припомнив, что делать это собирался, преступно приставив острое лезвие к какой-нибудь особо важной части тела Пары, которую ему непременно станет гораздо жальче мнимой свободы. — А потом даже рану бы обработал. Ничего бы с тобой не случилось… Теперь откажешься? Чонин заколебался. Первым желанием было именно бежать из комнаты с немужественным криком. Спасаться. Вторым желанием было закатить показательную истерику с заламыванием рук (в стиле Бэкхена) и обвинением Пары во всех смертных… Но Кенсу снова спутал все планы, предоставив третий вариант. — Прости. Я за тебя решить хотел… А ты ведь и не обязан… Кто мы друг другу? Насильно навязанные… — парень задумчиво провел пальцем по боку тонкого лезвия скальпеля, который успел подобрать, впервые сомневаясь, хочет ли он, чтобы завершилось все именно так, по принуждению. Пусть и не физическому, но все же. — Может, я тебя вообще не привлекаю? А моя карьера — это, в конце концов, исключительно мое дело. Тебе незачем волноваться… Вообще не о чем переживать… — с каждым произнесенным вслух словом, до противного правдивым, все сильнее накатывала апатия. Но какая уж теперь разница? — И даже, если вдруг узнаешь, что со мной случилось что-то. Например, я с моста упал или захлебнулся в ванной… Поводов для волнений нет. Наоборот, вздохнуть свободно сможешь. Извини, что мешаю… Чонин передернулся, представив «цену свободы». Да и вообще, он же не отказался еще. — И что ты о себе думаешь? Ты кто такой, чтобы за меня решать? — Ну, как бы не совсем чужой человек, да и вообще сторона крайне заинтересованная. Поэтому говорю, можешь не заставлять себя. Жили же как-то порознь… Вот именно, что «как-то»… — Брось, давай проведем этот Обряд. Уверен, если ты из-за меня не сможешь появиться на сцене, то так и продолжишь являться каждый день и укоризненно на меня посматривать, — заразительно рассмеялся Чонин, чувствуя себя при этом престранно. Вот уж и подумать не мог даже в самом страшном сне, что это именно он будет в итоге уговаривать. Молодой актер улыбнулся уже вполне искренне. Быть может, не все потеряно? — Это я могу. — Даже не сомневаюсь, — не удержался от маленькой шпильки Чонин, показательно весело размахивая руками, пытаясь скрыть нервозность: — Ну, чего там делать то надо? Хотя лучше бы не спрашивал. Незнание — оно иногда гораздо привлекательнее жестокой правды. Кенсу протянул ему тот самый скальпель, с таким видом, словно подарок презентовал, а не кровавый ритуал совершать надумал, заставляя нервно вздрогнуть. Уж слишком много мрачной решимости плескалось в темных глазах. Да и блестящий хирургический нож из медицинской стали, с тонким острым лезвием, самого что ни на есть зловещего вида, внушал скорее опасение, чем должное уважение перед предстоящим действом. Таким вот «чирк» по горлу, и останешься свободным раз и навсегда от каких-либо обязательств. Правда, такой расклад Чонина ожидаемо не радовал. Остаться свободным, но посмертно, в его планы на ближайшие будущее никак не вписывалось. Просто так сидеть в ожидании неизбежного, было жутковато, а потому он то и дело настороженно косился на парня, неосознанно напрягаясь, когда встречался с ним взглядом, даже несмотря на то, что Кенсу дополнительных поводов для паники не давал, оставаясь подозрительно спокойным и безобидным. На вид. Тот завороженно наблюдал за тусклым пламенем свечи, охотно льнущим к острому лезвию, и улыбался собственным мыслям, в которых его ждали софиты, сцена, много сцен, аплодисменты, новые контракты… А так же постоянные перебранки, неловкие сообщения, вечера в ожидании появления Пары и чудесные ночи… «И даже рука не дрогнет», — окончательно убедился в коварстве Пары и не особо радужных перспективах для себя Чонин, глядя на эту подозрительно довольную улыбку, от которой кровь в жилах стыла… Актер перехватил нож поудобнее, крепко зажав ручку в кулак. Тени свечи, устроившие дикую пляску, весьма зловеще отразились на симпатичном лице. А маниакальный блеск в глазах не давал повода для сомнений в его истинных намерениях. И кто его за язык вообще тянул? И Бэкхена дома нет, так что помощи неоткуда ждать… Печально. А ведь он только жить начал… — Спирт есть? — Что? — удивленно переспросил Чонин. Вопрос его здорово озадачил и дезориентировал. Хотя, звучал гораздо приятнее, чем слышанные в последнее время угрозы. — Выпьем? Он бы не отказался сейчас. Для храбрости. — Можно и выпить, но для начала ладони обработать, — деловито усмехнулся актер, только сейчас замечая, что его Пара все это время находилось в далеком от адекватного состояния. — Ты чего? — Все хорошо, — хрипло выдавил Чонин, протягивая руку, и даже вымученно улыбнулся. Но так беспомощно и загнанно, что радоваться свершившемуся (почти) не получалось. — Хочешь передумать? Даю последний шанс… — Эй! Я тут, между прочим, на отчаянный шаг решился и здоровьем рискую, если не жизнью, — парень постарался не обращать внимания, что предложение получилось малость угрожающим, так что воспользоваться им никакого желания не возникало. И даже добровольно вложил Паре в руки свою ладонь, окрестив себя непроходимым идиотом, заигрывающим со смертью. — А ты мне мешаешь безумства совершать. Тебе должно быть стыдно… — Но, прежде чем зажмурить глаза, все же поинтересовался: — Ты же не попытаешься от меня избавиться? Просто нож — это как-то уж слишком вульгарно для представителей избранной касты актеров. Коллеги тебя не поймут и не одобрят. Я уж не говорю о фанатах… Гипотетических, конечно… — Ты много говоришь. Чонин еще раз заглянул в лукавые темные глаза, как та самая дьявольская бездна, и почему-то успокоился, расслабился. Не до конца, конечно, полностью поддаваться эмоциям было бы полнейшим безумством с его стороны, но достаточно для того, чтобы прекратить сопротивление: — Давай!.. А может?.. Ай! Лезвие легко вспороло кожу и на пол упали первые капли крови. Кенсу сработал профессионально. Словно богатый опыт на этом поприще имел. Хотя почему словно? Действительно ведь имел. Правда, более чем десятилетней давности, когда все получилось далеко не так идеально как хотелось бы. В любом случае, ничуть не сложнее, чем куриную грудку от кожицы очищать. Пухлые губы торопливо принялись читать слова священного Обряда. И с каждым произнесенным словом, на душе Чонина становилось так неожиданно радостно и легко, что он еле подавил в себе желание покружиться на месте, раскинув руки в стороны. Впервые за долгое время ему хотелось смеяться и обниматься со всеми подряд. Особенно с Кенсу. Это, кажется, в современном культурном обществе еще называется мазохизмом. Но какое ему вообще дело до современного общества? Тем более его здесь не было. Зато была Пара… Внимательный взгляд скользнул по точеному лицу, освещенному лишь тусклым светом все того же ночника, ставшего свидетелем всех самых значимых моментов их жизней… Сердце пропустило удар и ухнуло в пятки, оставляя место в груди пустовать. Темные глаза, казалось, прожигали насквозь, туманили разум и заставляли забываться. Заставляя в очередной раз убедиться, что таких вот людей нужно обязательно со скалы скидывать еще в младенчестве, как в Древней Спарте. Но не за внешнее уродство и увечья, а наоборот, во спасение окружающих. Чтобы потом у других так сердце предательски в груди не дергалось и дыхание не сбивалось, грозя и вовсе прекратиться. Наверняка знает же насколько хорош, вот и пользуется этим. А другие страдают незаслуженно. — Кенсу… Что нам делать теперь? — Даже и не знаю… столько вариантов, — рвано выдохнул актер, дочитав последние строки. Ведь, действительно, «что?». И тут же дал себе ответ. Самый очевидный. Теперь можно делать, все что захочется. По крайне мере сегодня, сейчас… И пусть завтра на него снова посмотрит преподаватель Ким, тяжело и проницательно, продолжатся выматывающие репетиции и контрольные наставления… Но сейчас, сжимая руки на талии своей Пары и настойчиво подталкивая его к кровати, всего лишь отмахнулся на взволнованный немой вопрос в глазах: — Молчи. Нужно обработать рану… Кровь… Обработают. Обязательно. Чонин даже и не подумал возмутиться, что кровать не совсем удобное место для смывания крови с рук. Хотя в любое другое время возмущен был бы до глубины души. Но сейчас лишь покорно обрушился на смятое одеяло, вместе с остатками никому не нужного сопротивления, которое Бэкхен ласково называл «придурковатой блажью», повинуясь давлению маленьких аккуратных ладоней на плечи. Сильные пальцы уверенно, но бережно обхватили его лицо, а теплые сухие губы принялись целовать приоткрытый от удивления рот, скулы, щеки, глаза… Стук сердца гулко отдавался в ушах, с каждым новым поцелуем. Дыхание тяжелело. На какое-то мгновение мозг и вовсе отключился, предоставляя инстинктам полную свободу действий. Получалось только блаженно жмуриться, подставляя лицо для беспорядочных поцелуев, вытягивать шею, чтобы и ей досталось внимание, и чуть слышно постанывать, до боли прикусывая собственные губы, чтобы окончательно не сойти с ума. Вдыхать смесь запахов расплавленного воска, чистого тела и крови… Как дикари… Выгибаться, тянуться за поцелуями, задыхаться, ловить губами чужое дыхание, теряться в ощущениях, впиваться ногтями, помечая, решительно прижиматься губами к его губам, рвано выдыхая от накативших ощущений. Чувственных, острых, балансирующих на грани. Нет, не позабыв о собственных опасениях, а все же не устояв перед видом слегка приоткрытых, чуть влажных его стараниями губ, испускающих резкие рваные выдохи. И тут же получить вознаграждение за смелость… Кенсу почувствовал, как большие ладони чувствительно впились в его бедра, так что наверняка отметины останутся в качестве неопровержимых доказательств их сегодняшнего безумия. Но не стал протестовать, лишь тоскливо отметил, что теперь из него очень вульгарный киллер получится (вот уж действительно древняя профессия…). Ну, зато образ драматичнее будет… Сильнее… Впрочем, тут же откинул ненужные мысли и еще крепче вцепился в его плечи (наверняка, с целью содрать кожу на живую), с силой надавливая, в попытке увеличить тактильный контакт, а в идеале и вовсе слиться воедино. И не отпускать больше никогда. Если только на время представлений. И репетиций. И когда Пара его сильно утомит. И… Но не сейчас, точно. Чонин и сам не ожидал от себя такой тактильной жадности, вот только остановиться почему-то уже не мог, вдавливая всем весом тело Пары в матрас. Сильно, до боли прикусывал чувствительную кожу, и тут же становился невообразимо нежен, словно извиняясь за непреднамеренную грубость, прежде чем на секунду отстраниться, в попытке стряхнуть с себя наваждение. Совершенный… И как он мог вообще изначально его приспешником дьявола окрестить? Где его глаза были? И сердце?.. В душу снова закралось уже порядком поднадоевшее чувство страха. Вот только боялся он уже не свою Пару, а эмоции которые в нем вызывали легкие, почти невесомые прикосновения, которых слишком мало… Сколько бы их ни было…

***

Кенсу обессиленно упал на подушки, чуть подрагивая от наступившей разрядки, не отказывая себе в удовольствии привычно проворчать: — Ты не обижайся, но тебе бы парочку килограмм сбросить не помешало. — Или тебе набрать. Сил, как у девчонки, — слабо улыбнулся Чонин, подтягивая расслабленное тело к себе за талию и зарываясь носом во взлохмаченную шевелюру, привычно, словно каждый день это проделывал. Стало почему-то так хорошо на душе, удобно и правильно. Словно после целого дня ходьбы в жмущей новой обуви, наконец, в свои старые кроссовки влез. И если бы Кенсу мог в этот момент прочесть его мысли, то непременно оценил бы метафору, но здорово удивился. Странно это — сравнивать чувства (возвышенные и светлые) с материальной, совершенно не романтичной обувью. К тому же ношенной. Вместо этого актер, нежась в ласковых объятиях, неожиданно даже для самого себя, выдохнул: — Спасибо. Я тебя люблю. И тут же пожалел о сказанном. Чонин удивленно замер. Нет, он вовсе не боялся, но совершенно не знал, как следует отреагировать на неожиданное признание, от которого его собственное сердце многозначительно ёкнуло. Предупреждающе… Да и что ответить? Что тоже любит? Но было бы это правдой, или все же?.. От болезненно сжавших голову мыслей, которым просто не хватало места в черепной коробке, захотелось горестно обхватить голову обеими ладонями, и с профессионализмом бабушек-плакальщиц запричитать о своей нелегкой судьбе. Вот и допрыгался. Узнал? Понял, что ему не все равно? — Да расслабься. Шучу. Просто сцена прямо требовала завершающего аккорда. Вот я и сымпровизировал, — поспешил сгладить неловкость Кенсу, правда улыбка при этом получилась на редкость неловкой и искусственной. В любом случае, об этом можно будет и попозже подумать. Разобраться в себе… А сейчас… Чонин усмехнулся: — И все-таки ты лежишь, весь перемазанный в моей крови, которую сам же собственноручно пустил чуть раньше. Именно такого сценария я изначально и опасался. — Неплохо же получилось? — лениво поинтересовался актер, порываясь встать. Оставаться на месте было уже неловко и до обидного неправильно, но Пара вовремя распознав намерения трусливого бегства, бесцеремонно притянула его снова к себе: — Неплохо. Гораздо лучше, чем я мог надеяться, — и, уткнувшись носом в теплую шею облегченно выдохнула. Не хотелось думать ни о чем, а просто лежать так, наслаждаясь близостью, не задумываясь, что будет завтра. Или послезавтра. Или… — Послезавтра премьера. Придешь? — Кенсу снова попытался вывернуться из властных объятий. Он же сейчас, как один из Атлантов, удерживающих на своих плечах целый мир, был. И пусть в его руках находилась не судьба всего человечества, а лишь одна — собственная, но и это было немаловажно. На месте сидеть он не имел морального права. — Приду, — кивнул Чонин, усиливая захват так, что актер бы его непременно в саботаже заподозрил, если бы тот учился с ним вместе и на роль претендовал.

***

Кенсу выходил из комнаты Пары с полнейшей сумятицей в голове. Мысли цеплялись одна за другую, отказываясь выстраиваться в рациональную четкую последовательную цепочку, а потому он решил подумать обо всем случившемся попозже. К тому же, можно сказать все прошло успешно. Лучше, чем ожидалось. В конце концов, у него все еще впереди перспективное будущее и прекрасная роль, после которой до больших экранов — один кастинг. — О Боги! Ты что?.. Где Чонин? Что ты с ним сделал? — Словно предыдущих испытаний Богам показалось недостаточно, на выходе его ждал Бэкхен. На вид пьяный и совершенно невменяемый. — Убил, — мрачно пошутил Кенсу. Шутка получилась под стать настроению. — Аааа, вот почему он не отвечает. Я звонил-звонил… — расстроенно икнул Бэкхен. Кенсу помялся, решая, стоит ли сознаться, что пошутил. Тем более что видок у пьянчушки был весьма разнесчастный и до триумфально преподнесенной новости. Может даже несчастнее, чем недавно был у него самого, когда в разгар репетиции у него поползла стрелка на чулке, прямо на глазах у именитого режиссера-постановщика. В его глазах падение казалось особенно печальным… Но вместо этого устало вытер рот тыльной стороной здоровой руки, морщась от неприятного ощущения стянутости на коже, о происхождении которой даже не сомневался. Уж больно красноречивое выражение ужаса было на лице Бэкхена: — И съел… Бэкхен обессиленно сполз по стеночке. Зря он предчувствиям друга не доверился на счет истинных намерений «адского жителя». Зря…