Розовая заря

      За беседой между королём и дворцовым лекарем Соннян следила почти что безучастно. До осмотра она надеялась, что суета вокруг неё быстро уляжется и можно будет поговорить с Ван Ю о покушении императрицы на наложницу Пак. Соннян неловко молчала, снося повышенное внимание в свою сторону. Ван Ю же её отстранённость счёл за плохое самочувствие.       — Хочешь прилечь? — спросил он, собираясь взять её под руку.       — Я в порядке, Ваше Величество, — возразила Соннян, стараясь не показывать себя ещё более глупой и жалкой. — Вы же слышали господина лекаря: я выносливая и крепкая, как дерево!       В конце концов ей было уже не настолько плохо, чтобы смотреть на неё, как на беспомощную неженку.       Ван Ю настаивать не стал, но Соннян поняла, что, оказавшись в новом и совершенно странном для себя положении, о прекращении излишней возни с ней теперь она могла только мечтать. Её король точно зацепится за сегодняшнее происшествие.       В награду за хорошую новость и советы дворцовый лекарь получил мешочек золотых. Заулыбавшись и раскланявшись, он наконец-то попятился к двери. Соннян проводила его взглядом и вновь посмотрела на короля, внимательно изучающего список лекарств.       — Надо отдать это евнуху Пану, — сказал Ван Ю и потряс исписанным листом. — В травах он разбирается уж получше нас с тобой.       Соннян всё ещё пребывала в растерянности от неожиданного известия о беременности, но радость и ответственный вид возлюбленного всё же вызвали улыбку.       — Раз Вы так счастливы, полагаю, сегодня не станете меня ругать?       — Не дождёшься, — Ван Ю обнял её. — Твоя выходка была слишком опасной.       — Я не могла позволить наложнице Пак погибнуть.       Её храбрость и наличие собственного мнения заслуживали уважение, однако они всё больше волновали Ван Ю. Одинокий Шакал, не привыкший полагаться ни на кого. Её детство и юность были тяжёлыми, но теперь, когда он взял на себя ответственность за неё, Ван Ю не видел смысл геройства Соннян себе в ущерб.       — В таком положении ты и сама могла сгореть там заживо. Ты совсем не думаешь о себе, — произнёс Ван Ю с недовольством.       — Всё ведь обошлось, — успокаивающим тоном ответила Соннян. Отстранившись, она взглянула на его лицо. — Срок маленький, и пока что я более проворна, чем госпожа Пак. Мало того, что у неё живот уже выше носа, так её ещё заперли в кладовке. Тут уж не до промедлений.       — Заперли? — переспросил Ван Ю, понимая, что пожар был спланирован. — Интересно, кто же был нападавшим?       — Я думаю, что человек действовал по приказу императрицы.       Ван Ю кивнул, поддерживая эту версию, но заметил:       — Нельзя обвинять её без доказательств.       — Господин канцлер очень ловко перекладывает вину, и свою дочь он тоже способен увести от наказания, — Соннян вспомнила о евнухе, которого обвинили в отравлении вина Эль-Тэмура. — Несправедливо, если из-за этой семьи опять пострадает невиновный.       — Нужно поговорить с госпожой Пак. Возможно, она запомнила того, кто её запер.       — Но встречаться с императорскими наложницами наедине может либо евнух, либо женщина. Я прошу Вашего разрешения проведать госпожу Пак.       Ван Ю помедлил, размышляя, стоит ли соглашаться на просьбу возлюбленной или же отправить к наложнице Тогона евнуха Пана. Лекарь настоятельно советовал беременной девушке избегать сильных нагрузок и волнений. Но Соннян выглядела решительно, в её поведении не было и намёка на недавнее недомогание.       — Пусть так, — Ван Ю согласился, всё же решив, что от одной беседы вреда не будет: к расследованию её всё равно никто не допустит. — Но на этом ты, пожалуй, и остановишься. Ты слышала лекаря: никаких потрясений.       — Иными словами, Вы даёте мне «отставку»? — отстранение от дел Соннян возмутило.       — Я больше не желаю видеть, как ты рискуешь собой, поэтому не спорь, — ответил Ван Ю и добавил, понимая, что только так может повлиять на эту упёртую девушку: — Мой тебе приказ.       — Ваше Величество… — Соннян осеклась под его тяжёлым взглядом и не стала развивать эту тему дальше.       Упрямства у Ван Ю было не меньше, чем у Ки, но она всё равно не собиралась бесполезно коротать время в дальнем уголке дворца. Впереди предстояла долгая битва, и для себя Соннян всё же уяснила, что некоторые намерения не всегда стоит озвучивать.

***

      Соннян сидела на бортике деревянной купели и следила, как её служанка выливала туда очередное тяжёлое ведро холодной воды.       — По-моему, уже достаточно, — она окунула ладонь в купель и помешала её.       Хон Дан верить своей госпоже на слово не стала. Она тоже пощупала воду, затем небрежно обтряхнула руку и, повернувшись к Ки Нян, ответила с мягкой любезностью:       — У Вас сейчас недостаток жизненных сил, госпожа. Вода не должна быть слишком горячей, это может навредить малышу.       Стоило однажды оплошать, чтобы «буцзу», «сюй», «хань»* и прочая немощь приписалась ей до самых родов.       — Не должна — так не должна, — Соннян вздохнула с раздражением.       Убедившись, наконец, что вода для купания теперь в меру тёплая, Хон Дан помогла Ки избавиться от безнадёжно испорченных верхних слоёв ханбока.       — Дворцовые правила, госпожа… — тихо напомнила она, когда Соннян продолжила раздеваться и сбрасывать одежду на пол.       Ещё одно предписание: для знатных особ Корё недостойно мыться, полностью оголяясь.       — Не могу больше переносить этот запах, — пожаловалась Ки Нян, отпинывая провонявшее дымом бельё босой ногой. Не обращая внимания на протянутую руку служанки, Соннян резво перелезла через бортик.       Хон Дан с пониманием подняла вещи с пола и бросила их в таз для стирки.       — Госпожа, так же нельзя! — воскликнула она, когда увидела, как Соннян тёрла кожу до покраснений.       — Не мешай! — Нян отмахнулась от служанки. — Иначе мне не отмыться от этой копоти!       Хон Дан, глядя на госпожу, безнадёжно покачала головой, затем спохватилась:       — Чистое полотенце! Я сейчас принесу!       — Можешь не торопиться, Хон Дан.       Служанка быстро убежала, а Соннян искренне обрадовалась недолгому отсутствию бесконечных запретов, советов и указаний. Уже заканчивающийся кусочек мыла, подаренный Ынсу, приятно пах душистыми травами и расслаблял тело. Соннян прикрыла глаза и откинулась на бортик купели.       Оставшись в одиночестве, она сосредоточилась на мысли о ребёнке и нерешительно приложила ладони к пока ещё плоскому животу, всё ещё не веря, что станет матерью. Нет, Соннян не была настолько наивной, чтобы не знать, что от происходящего между мужчиной и женщиной по ночам могут появиться дети, однако она не думала, что это случится настолько скоро.       Разве хорошо для ребёнка будет родиться на чужбине, да ещё и в такое неспокойное время? Соннян едва не потеряла его уже сегодня. Одно дело — стоять за себя перед племянницей канцлера. Сможет ли она так же защитить своего малыша, держась только на благосклонности своего короля?       Корёсских принцев отправляют в Юань на воспитание и подавление их воли, принцесс — в жёны для вельмож.       Соннян вспомнила о своей матери. Не зная, что беременна, она сбежала от издевательств более знатных жен отца и вынужденно продала себя в рабство. Ки горько заплакала. Её ребёнок ни за что не должен мучиться, как и его родители, только за то, что родится корёсцем.       Услышав шаги вернувшейся служанки, Соннян быстро плеснула себе в лицо водой и смыла следы слёз. На этот раз она позволила Хон Дан помочь ей вылезти из купели и вытереть себя нагретыми полотенцами. Надев чистую одежду, Соннян присела на шестиногий ярко-красный табурет.       — Который час?       — Наверное… два кэ** прошло, как евнухи иньши*** отбили, госпожа, — предположила Хон Дан, осторожно вытирая волосы Ки полотенцем.       — Наложница Пак уже родила, как думаешь? — спросила Соннян, обернувшись через плечо.       Служанка Хон только пожала плечами.       — Что ж, тогда заглянем к ней позже.

***

      Объявлено, что наложница Пак родила девочку.       По просьбе сразу же доложить, как станет хоть что-то известно, Хон Дан разбудила Ки после наступления следующего часа. Облачившись в очередной многослойный ханбок, Соннян не стала заплетать не до конца высохшие волосы и решила попробовать сходить к наложнице Пак, надеясь, что в цзоюэцзы**** хотя бы нет запрета на посещения родившей в первые дни.       Спасительницу наложницы и дочери великого хана прогонять не стали, но зато ждала другая неприятность. Соннян пришла слишком рано, и в покоях госпожи Пак Чи всё ещё находился Тогон. Похоже, он собирался уходить, но решил остаться, увидев Ки вместе со своей служанкой.       Поприветствовав их обоих, Ки поинтересовалась о самочувствии госпожи Пак, поздравила новоиспечённых родителей и пожелала спрятанной от посторонних глаз принцессе долгих лет жизни.       Источая радушие и слишком явное желание поговорить, император не забыл о словах благодарности и тоже засыпал Соннян вопросами о её здоровье.       — Вашими молитвами… — Соннян кивнула, самодовольно наблюдая за проявлениями симпатии и странной привязанности императора к ней.       Госпожа Пак тоже не могла не заметить навязчивый интерес, витающий в воздухе.       Соннян не знала, есть ли у наложницы чувства к императору, но знала нрав самого Тогона. Он заботлив с тем, кому симпатизирует, но совершенно неблагодарен к тому, до кого ему нет никакого дела.       Ки поглядела на девушку, измученную, уставшую, и почувствовала к ней жалость. Желание досадить неприятелю новостью о своей беременности подхлёстывало Соннян, но она передумала, оставляя свою фразу без пояснения. Всё же, она пришла по делу, а не для того, чтобы препираться и выяснять отношения с великим ханом.       — Однако выглядишь неважно. Вам обеим нужно отдохнуть, — заметил Тогон.       — Со мной уже всё в порядке, Ваше Величество, — Ки ответила, сохраняя вежливый тон. — К тому же, я не займу много времени и у госпожи Пак. Я пришла сказать, что смогу помочь вам найти того, кто устроил пожар…       — В этом нет нужды — сейчас же отправлю Колту в Ханьлинь*****. Пусть племянник Байана займётся этим делом. Талтал свой человек. Ещё и умный. Ему можно доверять.       «Только потому что у его совести глаза зелёные», — хмыкнула Соннян. Она не ожидала, что её уже второй раз решат «выбросить за борт».       Пак Чи решила её поддержать:       — Ваше Величество, час ведь ещё совсем ранний. Не думаю, что в Ханьлинь уже началась работа. Мёши — время для подъёма служанок.       Тогон озадаченно почесал затылок. Он и понятия не имел, в котором часу учёные мужи собираются на своих местах.