Когда сердце нестерпимо болит

— Реджина… — Эмма судорожно пыталась определить место второго ранения. В непроглядной темноте не было видно даже своих рук. «Так, Свон. Сейчас тебе не нужен контроль. Тебе нужна твоя магия. Сосредоточься!». — Реджина! Ты слышишь меня? — но ответа не последовало. Эмма перестала улавливать её дыхание, оно остановилось сразу после выстрела. — Пожалуйста, Реджина! Я не могу тебя потерять… — слёзы без остановки текли по щекам, капая на руки, на пиджак Миллс и на пол. В груди нарастала паника. И вдруг помещение осветилось уже знакомым голубым светом. — Слава Богу, — выдохнула Свон, — заработало. Бережно уложив Реджину на спину, Эмма, наконец, заметила намокшую кровью одежду в области живота. Снова нащупала пульс. Он стал слабее, но сердце ещё боролось. Аккуратно, трясущимися руками, она освободила рану от одежды, и попыталась остановить кровь, прижимая ладонь к месту повреждения. Но это не помогало, кровь продолжала сочиться из-под пальцев. Свон внезапно осознала, что Реджина, возможно, не может дышать из-за первого ранения. Пуля могла задеть лёгкое. Сняв полностью пиджак и блузку Миллс, блондинка увидела, что отверстие от выстрела находится сразу под ключицей. Можно было надеяться, что орган остался цел. Эмма положила обе руки на плечо Реджины и закрыла глаза. «Сейчас от моей магии зависит её жизнь. Я прошу тебя, Господи, помоги мне. Я люблю её. Всем сердцем и душой. Я хочу, чтобы она жила. У неё есть сын. Она нужна ему. Не позволь ей умереть. Я буду бороться до конца». Мысли хаотично сновали в голове, путаясь и теряясь от лёгкого головокружения, но Эмма изо всех сил старалась не отпускать образ Реджины. Она видела, как брюнетка улыбалась ей, держала за руку, называла по имени. И теплом наполнялось её сердце, в руках начиналось покалывание. Свон почувствовала, как её внутренняя сила толчками пробивается наружу, как свет становится ярче. Через несколько мгновений, она открыла глаза. Под правой ключицей осталось только небольшое красное пятно, и на животе виднелись следы от окровавленных рук Эммы, когда она пыталась зажать рану. Рядом валялась металлическая девятимиллиметровая пуля. Реджина, захрипев, начала дышать, периодически откашливаясь и негромко постанывая. — Эмма… — Слава Богу, Реджина! Ты жива! — Свон прижала к себе брюнетку и тихо плакала. Она ни за что на свете не выпустит её из объятий. — Эмма, ты не ранена? — еле слышно спросила Миллс. — Нет. Я в порядке, — затылок ещё саднило, но это было мелочью, по сравнению с только что пережитым ужасом. — Как Малефисента? Грэм? Ты видела их? — с отчаянием выдохнула Реджина. В памяти Эммы промелькнула картина: Мал в крови, лежит на полу кабинета, раздаётся выстрел, и профессор Хамберт падает рядом. Свон не знала, живы ли они, успели ли их спасти, и поэтому у неё не было ответа на вопрос. — Когда мы забежали, Мал была ещё жива. Последнее, что я помню — как этот ублюдок стрелял в Грэма. — Эмма сидела, вытянув ноги и прислонившись спиной к холодной стене. Голова Реджины покоилась у неё на груди. Одной рукой Свон крепче обняла брюнетку за плечи, а другой нежно гладила по щеке. — Прости меня, Эмма… — Всё будет хорошо, Реджина. Мы выберемся отсюда. Ты окрепнешь через пару часов, моя голова перестанет кружиться, и мы попробуем переместиться домой. — Боюсь, для моей магии понадобится больше времени. Я не смогу нам помочь. — Значит, я справлюсь сама. Тебе нужно в больницу в любом случае, — Эмма ещё крепче прижала Реджину к себе. Королева закрыла глаза. Она чувствовала слабость во всём теле. У неё не было сил пошевелиться, даже выговаривать слова получалось с трудом. В душе ощущалась надломленность, тревожность, разрасталось чувство вины. Реджина вновь переживала страшный кошмар трёхлетней давности. Как будто она вернулась в тот день, когда её известили о смерти Дэниэла, как будто она снова слышала голос врача, сокрушённо сообщающего о состоянии Генри. Её маленький мальчик чудом остался жить. Но была ли это жизнь? Его показатели не менялись уже на протяжении нескольких лет. А в последнее время стали ещё нестабильней. С того самого дня сердце Реджины остановилось. Оно омертвело, покрылось льдом, отчуждением. Она закрыла его ото всех. Ни ярость, ни ненависть к матери не могли нарушить состояние безразличия. Равнодушие стало самым страшным кошмаром души. Ни добро, ни зло не трогали её чувств. Нервная система всё время была на пределе возможностей, яростно защищая свою крепость, не давая просочиться ничему из внешнего мира. Полгода она провела в заточении, бессмысленно, подолгу глядя в окно. Она потеряла надежду, она сдалась, она не хотела жить. И сейчас она чувствовала себя намного хуже. Будто на одну нестерпимую боль наслоилось ещё более невыносимое страдание. Дэниэл, Генри, Малефисента, Грэм. До каких пор она будет терять любимых людей? До каких пор эта проклятая магия будет забирать у неё жизнь по частям? Эмма оставалась её единственным якорем, за который ухватилось почти обезумевшее от мучений сознание. Свон разрушила крепость своей искренностью, прямотой, упрямством, неподдельным интересом и участием. Её открытый правдивый взгляд возрождал давно утраченные чувства. Рядом с ней, сердце оживало, дышать становилось легче. Реджине больше не хотелось притворяться перед самой собой. Ей хотелось верить, что она может быть счастлива снова, может обрести любовь и простить себя. Ведь простить именно себя она не могла. Каждую минуту каждого часа она проклинала тот день, когда узнала о своей магии, день, когда познакомилась с Дэниэлом, день, когда позволила матери угрожать ей. Но Эмма, каким-то образом, смягчала эту боль, заставляла Реджину улыбаться, радоваться настоящему моменту. Ведь жизнь с Дэниэлом, рождение сына, дружба Мал и Грэма, знакомство со Свон — всё это стоило каждого прожитого мгновения, каждой слезинки или радостного смеха, каждого вдоха и выдоха. И Реджина позволила себе не жалеть о минувшем, перестала проклинать тяжёлые дни. Прижимаясь сейчас израненным телом и душой к Эмме, она настойчиво отгоняла призраков прошлого, ощущая живое тепло и ровное дыхание Спасительницы, которая уберегла её только что от неизбежной смерти.