Убавь громкость

      Древняя магия. Опасная магия. Ёкаи, духи предков, духи многовековых катан и шелков, духи риса и дух Эдо. Они не заслужили этого. Не заслужили такого ужасного проклятья.       Иваизуми посмотрела на себя, в себя, и не увидела. Увидела ничего. Вдова, с малолетним сыном на руках и вот так — лишённая. Оставалось лишь молить об удаче.       Она искренне радовалась за подругу, у которой умер не спутник жизни, признанный родовым артефактом, а всего лишь отец. Её отец и так умирал, в нём не осталось ни капли магии — да не в ладах они были, если совсем честно.       Иваизуми не понимала, чем они всё заслужили эти проклятья. Они, мужья, дети. Дальше, вспоминая (а так хотелось бы забыть) пророчества предсказательницы, будет только хуже. Некоторых из них не станет ещё позже. Кому-то уготована теперь ужасная судьба.       Мать поправила волосы на личике сына и перехватила поудобнее — этот орущий свёрток становился всё тяжелее. Она ухмыльнулась, вновь раскрывая рану на губе клыком; гордись, Хаджиме, ради тебя прекратил существование весь наш род.       Они были дружны с Ойкавой, поэтому протекция Хогвартса спасёт их. На какое-то время.       — Не переживай, — подруга положила руку на плечо; Иваизуми отвернулась, смотря, как быстро сменялись пейзажи за окном поезда. — Всё будет хорошо. Всё наладится. Мы будем под защитой.       — Не применяй на мне свои отвратительные чары, — Иваизуми отбросила руку. Маленький ребёнок сразу же завозился, высунул нос из-под одеяльца (как он там вообще дышал) и начал сердито хмуриться. — Ох, весь в отца, — она отдала на растерзание свою собственную ладонь за неимением соски. — Иди и успокой своего ребёнка.       — Мой ребёнок не нуждается в успокоении, пока рядом твой.       — Тогда проконтролируй, насколько правильно в военном положении некоторые из них наложили останавливающие чары.       — Всё хорошо, эмбрионы в стазисе.       — Артефакты все с собой?       — Да, даже портреты не пострадали.       — Ну а чего ты ко мне пристала?       — Хочешь поплакать? — Ойкава игриво улыбнулась, положив голову на самый краешек колен, ничуть не потеснив драгоценного Хаджиме. — Мои распростёртые объятия всегда к твоим услугам.       — Иди ты к чёрту.       — Уже.       Они отвели взгляд друг от друга.       В купе воняло гарью, испорченной магией, проклятьем. Ойкава ощущала такие вещи. Навсегда отмеченные, с испорченным будущем, они были словно изгнаны. Сами себя изгнали из ада. На это сил хватало.       — На ком особенно чувствуешь?       — На ещё не родившихся, — с еле сдерживаемыми слезами и замутненным взглядом ответила Ойкава. — На Хинате, на её малыше. Как она без мужа-то?.. Малыш Кагеямы от него подцепит большую часть, вижу. Бедняги.       — Что с твоим сыном? Не молчи. Ойкава, дура, скажи вслух!       — Остальная часть распространилась на него.       В их поезде воняло. Воняло древними проклятьями, наложившимися друг на друга, ранами, кровью, болью от предательства, болью душ.       Они двигались в Англию. Англию, где, возможно, часть спадёт под протекцией одной из самых сильных школ.       Иваизуми снова заглянула в себя, — Хаджиме на коленках заворочался, недовольно ощущая пустоту в матери, — снова увидела, что лишённая.       Как там в Англии говорят? Сквиб.

***

      Япония — довольно закрытая каста волшебников. Ойкава едва ли знал, что и как на родине, хотя, если судить по рассказам родителей, то успел пожить там. Пару месяцев от роду, угу.       Ему нужна была палочка, которая — вжух-вжух! (он повторяется, но суть ведь одна) — и делает его репутацию непоколебимой. Кто поверит на слово, что он чистокровный? Кто поверит на слово, что человек с огромной силой был полукровкой? Если для Иваизуми это работало хорошо в его время, то для Ойкавы не очень.       Слизеринец как мог скрывал серьгу от сокурсников. Конечно, он тут же хвастанулся Макки и Маттсуну, реакция которых была похоже: “А, ну, окей, вы сделали это официально. Что-то изменилось?”, и, серьёзно, это так отчётливо читалось на их лицах, что было обидно. Однако показывать смену статуса остальным совершенно не хотелось.       Но ничто не могло омрачить тот факт, что они имели эту магическую нить на расстоянии. Ойкава слышал пульс Иваизуми, его сильные эмоции, ощущал во сне кожу к коже, что передавалось прямо в сердце, и это было действительно волшебно. Они вдвоём. Они не одиноки. Год — всего лишь год. Всего лишь ТРИТОНы и свобода.       Всего лишь сделать так, чтобы его заметили на последнем матче.       Это был неплохой план.       Вообще-то, Иваизуми довольно легко согласился, поэтому Ойкаву что-то тревожило внутри. Это что-то мерзкое шевелилось, когда он тренировался и вспоминал довольно злую улыбку Ива-чана.       А потом его шибануло током со всей дури, когда он вздумал полетать в небольшой дождик.       До Ойкавы дошли слова из глубин сознания: “...просто медицинские заклятья и кое-что ещё”. Ну да, он мог догадаться. В конце концов, Тоору был уверен, что чёртова распределяющая шляпа явно ошиблась с выбором (или Иваизуми ей угрожал), потому что тот был иногда настолько невыносим.       — Капитан? Неужели перерыв? — Кагеяма взглянул с подобающим недоверием на Ойкаву. Тот только позволил себе поморщиться, потирая ухо и посылая сильнейшее негодование своему “жениху” по магической связи. Серьёзно, подзатыльник или поджопник ещё были выносимы, но, чёрт, не разряд электрошокером!       — Считай, что перерыв только у меня. Можете тренироваться дальше, — капитан дал отмашку с безразличным лицом.       Команда тут же стала шептаться за спиной, обращая внимание на абсолютно все детали: походку, жесты, дёрганье кончика носа, сощуренные глаза. Травма? Слабость? Повод напомнить место. Особое распоряжение? Хитрый план? Не терять бдительность, не пасть лицом, показать, что достойны.       Слизерин был довольно противоречив и двуличен, но этим он подкупал Ойкаву.       Рядом с ухом просвистел бладжер. Ветерок обдувал опасностью, да.       — Извините, капитан, — третьекурсница Хината мило улыбнулась, — рука соскользнула, понимаете, пот после тренировки и всё такое.       — Ну тогда иди, — Ойкава улыбнулся так мило, как мог, помня, что эта маленькая стерва всё ещё сестра коротышки, — и забери его. Думаю, целиться в мишень на земле не совсем для тебя, не так ли? Не разочаровывай меня, — он потянул некоторые гласные, тут же убирая улыбку. — А также более юных зрителей, Ал и Скорпиус очень расстроятся, увидев, какая ты.       На маленькую Хинату даже такие махинации производили неизгладимое впечатление.       Ну, наверное, у них на генном уровне заложена любовь ко всему маленькому. Возрасту или душевному развитию.       — Неужели капитана семейные узы в небо не пускают? — их загонщик, находясь на несколько уровне выше в небе Хинаты, проворковал это. — Вы бы так сразу сказали, мы бы помогли, с чем смогли. Не дело это, когда капитана нет в воздухе.       Ойкава смело заправил прядь за ухо, показывая артефакт и нисколько не смущаясь.       Он искренне любил Слизерин за хамство, граничащее с заботой. Серьёзно, на своём факультете он был как дома.       Дождь противными каплями бил по практически идеальной причёске.       — Поскольку я очень хорошо знаю тебя, Джордж, и искренне сочувствую, то говорю: завидуй молча.       — Было бы чему, — фыркнул тот.       — О, поверь, как только ты перестанешь быть девственником, мы сможем поговорить на эту тему. Ну а пока я разбираюсь с настройками артефакта, вы мне скажите: вы настолько беспомощны, что не можете сами организоваться на поле? Нахрена вам на общей тренировке ловец?       — Для поднятия боевого настроя и отпугивания, — тут же нашёлся с ответом их вратарь.       Дождь ливанул сильнее, и Ойкава был готов признаться, что, если бы сейчас нёсся за снитчем, то грохнулся прямо с метлы. На мокрую землю. Сломав пару костей, да.       — Спускаемся с небес на землю, тренировка откладывается.       Его команда синхронно переглянулась и под гром и рёв ветра с дождём проорала, сидя на мётлах и смотря на него сверху вниз:       — Поздравляем с помолвкой, капитан!       Иногда Ойкаве казалось, что он проклят.       Но ему это определённо нравилось.