Уходя от былого

      Сменившие отгоревший жаркий летний день тьма и прохлада опустились на Токио подобно едва осязаемому покрову. В открытое окно смотрела своим единственным глазом-луной ночь. Принесшая раскалённому городу избавление от летнего зноя ночь. Россыпь далёких звёзд, льющая холодный свет. Саноске давно отвык наслаждаться красотой ясных и тихих ночей, когда чистые небеса усеяны крупинками звёзд, и так ласково поветрие. Жизнь хитокири на службе Макото Шишио как-то не оставляла времени на наслаждение красотами земного мира и притупила с годами способность ощущать мир во всём его ярком многообразии. Устраняя с дороги врагов его патрона, когда задуматься о том, как прекрасны закаты и солнечные затмения, как красиво солнце играет бликами на спокойной глади моря? Вот Сано и не задавался всеми этими вопросами, выслеживая и убивая любого, кто встанет на пути у Макото Шишио, не особо раздумывая, придёт ли ему за это воздаяние или же нет. Убивать людей по приказу выжившего после сожжения хитокири не особо ему нравилось. Шишио жаждал отнять власть у правительства Мэйдзи, Сано жаждал отомстить за расправу над капитаном Содзо Сагарой и войском Сэкихотай. На этом и сладили. Но сейчас всё было по-иному. Куда больше Сано нравилось мастерить из бумаги зверюшек и цветы детям сейчас, когда он оставил кровавый путь режущего меча, когда наконец-то может зажить спокойно, без всех этих убийств, преследующих его даже во сне. Намного счастливее он себя чувствовал, каждое утро идя работать в клинику вместе с Мегуми и вместе с нею же возвращаясь поздним вечером домой, или оставаясь в клинике доктора Огуни, когда Мегуми выпадали ночные дежурства.       После победы Кеншина Химуры над Макото Шишио в поединке и распада Джиппонгатаны Саноске не знал, где в нынешнее мирное время он смог бы заново найти самого себя, где бы его способности пригодились. Именно Мегуми взяла его на поруки и себе в ученики, чтобы спасти от тюрьмы. В благодарность Сано всего себя отдавал работе в клинике и самовольно назначил себя рыцарем на постоянную бесплатную ставку при Мегуми, дабы всегда её защищать. Что-то в этой молодой женщине, помимо красоты, покорило его: отзывчивость, доброта, остроумие и готовность прийти на выручку. Мегуми. Та, на ком для него теперь сошёлся весь мир, кого теперь больше всего на свете страшно потерять. Мегуми. Она же Хитрая Лисица, ставшая для него всем миром, кого он поклялся самому себе всегда защищать.       Страх, выедающий Саноске душу, что кто-то из его прошлого наёмного убийцы может его разыскать и выместить злобу на ни в чём неповинной Мегуми, постоянно был с молодым человеком, не оставляя даже во сне. Этой поздней ночью, вернувшись после напряжённого дня в клинике, Саноске пожелал как обычно доброй ночи Мегуми, прошлёпал голыми ногами к себе в комнату и расстелил футон для сна, думая, что вот сейчас моментально уснёт. Да только сон к нему пришёл совсем не радостный и не наполненный светом. Снова ему снились все те, кого он убил: министр Окубо, пятеро коррумпированных чиновников, трое пытавшихся сбежать из Шингетсу крестьян и сотни других людей. Как будто вживую Сано слышал их предсмертные крики. Он пытался во сне от них сбежать, скрыться, отмахнуться. Тени убитых заставляли его обернуться в их сторону. И, когда Сано оборачивался, все убитые им люди обращались в распростёртую в луже крови Мегуми. Самый жуткий для него кошмар — видеть, пусть и во сне, убитой его кицунэ-сэнсэя. Вот и в эту ночь старый кошмар не преминул навестить юношу, доведя его до дикого крика, заставившего мирно спящую в соседней комнате Мегуми подорваться с тёплого футона и опрометью кинуться в комнату Сано. — Саноске, ты в порядке? Всё с тобой хорошо? — обеспокоенно спрашивала его Мегуми, рухнув рядом на футон и взяв за руку, поглаживая пальцы. — Всё хорошо? — Прости, что разбудил, Мегуми, — проговорил Сано виновато, — опять эти сны… — Твои сны — всего лишь сны, этого никогда не случится, будь уверен, так что всё будет прекрасно, — Такани ободряюще похлопала по спине молодого человека. — Если бы всё для меня было так легко… Мегуми, опять эти убитые мною люди превращались в тебя, понимаешь? Вот что ужасно — даже во сне лишиться тебя, вот чего я больше всего боюсь! — Не бойся, Сагара, никогда не потеряешь, — девушка покрепче стиснула его в объятиях и похлопала по спине, — всё у нас сложится прекрасно. — Мегуми, ты знаешь о моём прошлом, причём знаешь, какой я был мразью, и всё равно так добра ко мне? — Сано приподнял девичье лицо за подбородок, заглянув в омуты тёмно-синих глаз. — У многих, если вдумчиво копать, найдётся пара скелетов в шкафу, — Такани взяла парня за руку и сжала в своей руке. — Я верю, что этими руками ты спасёшь намного больше жизней, чем отнял. Я не знаю хитокири Занзу, но зато я знаю Саноске Сагару, которого взяла в ученики и который очень добр к своим друзьям. — Знаешь, Мегуми, я ведь только совсем недавно понял, что для меня по-настоящему важно. Просыпаться ранним утром на работу в клинику и возвращаться оттуда домой с тобой. Видеть радостные лица детей, которым делаю журавликов. — Сано бережно провёл рукой по плечу сидящей рядом с ним Мегуми. — Я понимаю, как ужасна была моя жизнь убийцы, что многим людям я принёс страдания. Но я клянусь, что стану таким же хорошим врачом, как ты. Буду спасать жизни, а не губить их, и всегда буду тебя защищать! Мегуми, поражённая словам Саноске, просто крепко обняла его, не найдя, что сказать. Впервые эти слова она слышала от мужчины. Впервые мужчина так давал ей понять, что она ему дорога, и это взволновало её. — Ну всё, Сано, время позднее, нам завтра обоим рано на работу вставать, — сказано было ею это, чтоб рассеять неловкость, — ложись спать. — Мегуми, а ты бы не могла побыть рядом со мной? Пожалуйста, Мегуми. С тобой эти сны не приходят ко мне, — прозвучали его слова с мольбой. — Ну, если ты так того хочешь, я останусь, — Мегуми ласково потрепала Сано по его лохматой голове и улыбнулась. В этом ему не уступить она не могла.