Гейша

      Гейши продают не тело. Они продают искусство.       Эти самые слова нам вбивали в голову в течение многих лет учебы, мы говорили их каждый день, пока они не въелись в мое сознание настолько, что стали сниться в кошмарах. Я стала гейшей совсем недавно, быть может, год назад или меньше — уже и не помню точную дату, потому что не привыкла считать время. Мое кимоно пахнет дорогими алкоголем, духами и запахом различных трав, а тело — веселыми улыбками и сладкими речами, которые всегда лились из моих уст. Меня любят мужчины, уважают в чайном доме, ненавидят враги и…       Любит один человек.       Когда-то этих людей было двое: Он и мой дядя. Его руки пахли медом, все мое детство было наполнено этим запахом, но я всем сердцем хотела забыть то время. Хотела забыть маленький домик посреди леса, брызги моря, что я ощущала на своей коже, когда шла покупать на рынок рыбу для ужина, которую так любил дядя; его взгляд тепло-карих глаз и добрую улыбку, а еще ту смешную панамку, с которой он никогда не расставался. И хочу забыть его заботливые руки, которые пахли почему-то медом.       Теперь я не Люси. Теперь я Лейла — гейша, что должна развлекать мужчин. Люси осталась жить в том самом маленьком домике рядом с морем и дядей, а Лейла начала свою новую жизнь здесь, среди сестер и шумных танцев с песнями, среди алкоголя и сигарет, среди дорогих кимоно и пошлых желаний. Да, все так.       Но только один человек все продолжал звать меня по старому имени. Ему было плевать на мою новую жизнь, на традиции и правила. Для него я всегда буду Люси — маленькой девочкой, что до смерти боялась пчел.       Он пришел как обычно — поздно вечером, когда город засыпал, а развлекательные заведения только-только начинали свою бурную деятельность. В различных домах слышались крики и веселый смех гейш, задорная музыка и танцы, что пленяют тело. Гейши умеют смеяться, как хотят того клиенты, потому что они учились этому в специальных школах, оттачивая свое мастерство каждую свободную минуту.       Когда-то, когда я была еще ученицей, то была закреплена за одной гейшей, которая должна была научить меня некоторым вещам, например, макияжу. Я до сих пор помню ее дивные черные волосы, которые всегда были собраны в очень сложную прическу. Я смотрела на нее и думала, как ей не тяжело ходить с такой красотой на голове, но так и не решалась спросить. Она красилась медленно, показывала мне все свои кисточки и говорила тихим голосом, для чего они нужны и как ими пользоваться. Она была очень красива, я всегда хотела быть на нее похожей. Чтобы также пленить взгляды мужчин, чтобы также завоевывать их внимание и носить такие же прекрасные кимоно, как и она. Я всегда ходила практически в одном и том же: серое простенькое кимоно, украшенное синими цветами внизу и на воротничке. А она носила самые яркие, самые не повторяющиеся. И я завидовала. Потому что брюнеткам идут яркие цвета. Особенно ей.       Но теперь я носила такие же красивые кимоно, у меня была сложная прическа на голове и красивый макияж на лице. Мои руки белоснежные, шаги грациозные, осанка — величественная. Я знаю, как вести себя с мужчинами, что им нравится, а что нет, какой алкоголь они предпочитают и какую песню им спеть. Но Он был совершенно другим. Не такой, как они. Я терялась под его взглядом, ощущала то далекое чувство, которое испытывала лишь в детстве.       Смущение.       И почему-то рядом с ним витал запах меда. И знакомое имя «Люси» всегда слетало с его губ. — Спой мне, Люси, — просил Он, и я не могла отказать.       В комнате, помимо нас, есть еще люди, такие же посетители и гейши. В воздухе витал запах перегара и сигарет, слышались пошлые шутки и громкий смех женщин. Душно и жарко. Я чувствовала, как по моей шее скатилась капелька пота. На улице пахло весной, самой настоящей. Хотелось пошире открыть двери и вдохнуть полной грудью, но это запрещено.       Потому что посетитель смотрел на меня и ждал песню.       Я заиграла на сямисэне*. Перебирала струны пальцами и тихо подпевала. Но Нацу-сан все прекрасно слышал. Мужчина прикрыл глаза и отпил зеленый чай, и ему совсем не мешали люди, которые сидели от нас совсем недалеко и громко разговаривали о чем-то своем.       Затем одна из гейш начала танцевать. И, о боже, это был самый красивый танец, который я видела в своей жизни. Она двигалась медленно, выгибалась чувственно, улыбалась обворожительно. Ей хотелось поклоняться, хотелось, чтобы она танцевала как можно дольше. — Не останавливайся, — сказал он.       Меня всегда удивляло, почему Нацу-сан выбирал такую гейшу, как я. Я неопытна, даже стеснительна, хотя от неловкости при общении с мужчинами нас заставляли избавляться еще в период учебы. Но я так и не смогла этого сделать. Я лишь скрывала свое смущение, когда мужчина касался меня, быть может, даже совсем нечаянно или специально. Мне было страшно петь или танцевать перед другими, потому что я боялась, что могу ошибиться и все испортить. За ошибки нас сурово наказывали. Мне казалось, что у меня до сих пор болела спина после того, как меня ударяли палкой несколько раз из-за неправильной игры на флейте, хотя это было давным-давно, кажется, полгода назад.       Но Нацу-сан все равно выбирал меня. И смотрел он на меня по-особенному. Так не смотрят на гейш. Так смотрят на дам сердца.       И самое страшное в том, что мне нравился этот взгляд.       Может, я нарушила закон. Или нарушу — тут как поглядеть. Но я знала совершенно точно — Нацу-сан придет вечером снова и попросит ему сыграть, он будет смотреть на меня особенным взглядом, а я буду мечтать, чтобы этот вечер не заканчивалась никогда.       Гейши продают не тело. Они продают искусство. И иногда мне хотелось нарушить эти правила, даже если после этого я навсегда потеряю титул гейши.       Встреча с Нацу-сан, учеба и мои слезы о несправедливости судьбы — это все потом. Сейчас я расскажу историю о том, как я стала самой известной гейшей Джиона. Я Люси Хартфилия, и это моя история. История, которую я раскрою от всего сердца. История, которую начинает самая простая девочка по имени Люси Хартфилия, а заканчивает Лейла — гейша, которая пленяет сердца мужчин одним взмахом ресниц.