Гейша

      Когда я стала полноценной гейшей и обрела свое новое имя — Лейла, случился пожар. Никто не пострадал — так считал простой народ и радовался этому облегчению. Мы же потеряли все. Наши вещи сгорели. Мое кимоно, единственное, которое осталось мне от Уртир-сан — старшая сестра умерла от горячки, которую успела подхватить поздно ночью под проливным дождем, не прибегая к помощи врачей и думая, что это всего лишь простуда, не требующая ее внимания, и даже в момент перед Богом Уртир-сан была прекрасна, — унес великий огонь. Я плакала, стоя на том месте, где располагалась наша общая комната. Все, что у меня было от Уртир-сан, сгорело.       Пожары были частым явлением, особенно у бедных крестьян. Их деревянные лачужки вспыхивали как спички. Мы же боролись с огнем, тушили всем что только попадется нам под руку, но самое ценное я не смогла спасти.       Нацу-сан приходил ко мне каждый вечер. Я играла ему на сямисэне, теперь этот инструмент подавался моим пальцам. Я еще до конца не освоила искусство быть гейшей, но делала огромные успехи, и даже Нацу-сан, который в искусстве особо и не разбирался, хвалил меня.       Медленно, но я превращаюсь в самую настоящую гейшу.       Нацу-сан слышал о пожаре и помог восстановить убытки, хотя я совсем не поняла данный жест. Что он означал? Почему незнакомому мужчине захотелось помочь гейшам и отстроить их окию. Но окасан все было предельно ясно. Уже близка к старости, с сильными морщинами и скользкой улыбкой, она поняла все с первого взгляда.       Вскоре Нацу захотел стать моим данна.       Я испытывала противоречивые чувства. Это случилось в наши обычные вечера, когда Нацу-сан снова пришел ко мне и попросил сыграть ему. Я была не в настроении, хотя с пожара прошла неделя. Дом восстанавливался, но тоска об Уртир-сан никуда не исчезла. Я винила себя, что не смогла спасти столь драгоценную вещь. Но, если посудить здраво, мне повезло. Для многих гейш кимоно — это то, чем они могут себя прокормить. Если нет одежды, то как можно идти и развлекать гостей? Клиентов не заманишь лишь улыбками да сладкими речами, красивая одежда также необходима. Поэтому многие гейши ищут себе данна, чтобы он покрывал всех их расходы. Я задумывалась о своем данна, но не испытывала сильного желания.       Хотя все события были против меня. Сначала упокоилась Эрза-сан, затем Уртир-сан. Наш дом лишился гейш, которые приносили нам приличный доход. Затем уход Джувии и пожар.       Никто не знал, что Джувия решится отказаться от работы гейши и выйти за своего данна, став законной женой. Привязанность к Грею-сан оказалась сильнее, чем ее желание стать гейшей. Она отказалась от старшей сестры, проведя обряд хики иваи, угощая всех красным рисом. Я была против этого. Я не хотела, чтобы Джувия из-за какого-то мужчины отказывалась от своей жизни. Она всю свою жизнь посвятила этому искусству, чтобы вот так просто отказаться от всего этого. И, угощая всех красным рисом, она больше никогда не сможет вернуться в мир гейш. Я теряю еще одну подругу, оставаясь одна.       И, в конце концов, именно это сделает меня сильной.       Джувия просила прощения, уверяла, что Грей-сан — самый лучший, и что мне следовало бы присмотреться к Нацу-сан. Мне не нужно присматриваться, чтобы понять, что он чувствует ко мне, как и я к нему. Меня тянет к нему, и я в замешательстве от выбора своего сердца.       Если раньше, когда я была одна, я чувствовала неразделенную любовь и спокойствие из-за своего будущего, то теперь, когда мне предложили кандидатуру данна, то мнимое спокойствие исчезло, а любовь стала взаимной. Что, если я как и Джувия откажусь от мира гейш и стану законной женой? Что, если я все-таки выберу Лейлу и навсегда потеряю Люси? Ведь Люси зовет меня только он. — Так что ты скажешь?       Но я не знала, что сказать. Окасан, конечно, все знает и скорее утопит меня в ближайшей реке, если я откажусь, потому что наше финансовое положение не оставляет нам выбора. Я хочу, чтобы маленькие майко ни в чем не нуждались, чтобы мы не мерзли и всегда имели вкусную еду, красивую одежду и силы развлекать гостей, ища параллельно кандидатов для мидзу-агэ. — Люси? — Я Лейла, Нацу-сан. — Ты всегда будешь Люси.       Его упрямство заставляет меня улыбаться. — Я согласна, Нацу-сан.       Теперь мы проводили больше времени вместе. Он оплачивал мои расходы, и в скором времени у меня появились мои личные красивые кимоно, какие были у Эрзы-сан и Уртир-сан. Я счастливо вертелась у зеркала каждый раз, рассматривая себя со всех сторон, а маленькие девочки игрались с моими оби, споря между собой, кто первой наденет мое кимоно, когда подрастет. Финансовое положение потихоньку восстанавливалось.       Я старалась заработать как можно больше денег, проведя вечера вместе с гостями. Появилось больше иностранцев, для которых гейши являлись развлечением и диковинкой, которую обязательно надо было увидеть собственными глазами. Они не понимали полностью красоту и эротичность наших танцев, мы не могли развеселить их своими речами, потому что многие из них не знали японского, а из нас никто не знал их языков. Когда юная гейша попыталась развеселить гостей посредством игрой на кулачках, они засмеялись, решив, какие же мы все-таки дети. Да, по сравнению с ними, пятидесятилетними мужчинами, нам было сложно, ведь самой старшей из нас была лишь Кана — двадцать шесть лет.       Беда иностранцев в том, что они полностью не понимали нашу культуру и, следовательно, не усваивали некоторых вещей. Я позволяла трогать себя за талию или плечо, но ничего более, особенно поцелуи и постельные дела — я не таю или юдзе, но они этого не понимали. И как об этом сообщить мягко, когда никто из нас не понимает и слова?       Через несколько лет ситуация в окия стабилизировалась. Окасан считала нынешнюю прибыль несколько раз в день, натирая мозоли от многочисленных купюр, а я спала несколько часов в сутки, отходя от вечеров с саке, чтобы встретиться с данна, прогуляться вместе по парку, а потом снова работать в ночь. Я похудела, и косметика не могла полностью скрыть мои синяки под глазами. Нацу-сан это заметил, и я благодарна ему за проявленную заботу. В следующую нашу встречу он передал мне несколько действующих средств и попросил окасан меньше нагружать меня работой. Так как я приносила много прибыли, она не хотела соглашаться на его просьбу, но Нацу-сан настоял, говоря, что на ближайших вечерах я ему понадоблюсь на вечеринках его друзей-иностранцев и что я должна выглядеть отдохнувшей.       Его друзья-иностранцы были совсем другие, чем наши гости, они хотя бы знали правила приличия. Я была одной из немногих гейш на вечере, но прекрасно справлялась со своей ролью. Со временем приходит опыт, даже гадкий утенок может превратиться в прекрасного лебедя, и это было моим временем. Аккуратная грудь и тонкая талия, красивые глаза и изящные руки — я была самим очарованием в глазах мужчин, пока не начинала петь или танцевать. Тогда я превращалась в сексуальную девушку, играющую с мужчинами в кошки-мышки, где победителем всегда оставалась я.       Нацу-сан нравилось дарить мне дорогие кимоно, чтобы потом снимать их с меня. Он любит целовать мое плечо, руками трогать мою грудь, чтобы потом резко накинуться на меня. Мне хорошо, и я впервые понимаю, почему другие гейши любят обсуждать это — потому что секс также является одним из умений гейш. Если данна доволен в постели, то его денег будет больше, а значит, гейша будет еще богаче. Теперь я молюсь, чтобы это длилось как можно дольше и как можно чаще. Красная сестричка, как называют это другие гейши, посещает меня регулярно, и я не волнуюсь о возможных детях, потому что сейчас для этого нет времени.       Старой окасан становится все хуже, и в доме царит напряжение. Кто станет следующей окасан? Единственной очевидной кандидаткой была Эрза-сан, но она упокоилась несколько лет назад, а замену ей так и не нашли. Старая окасан не любит говорить об этом, предпочитая хранить все в тайне. И мы не понимали, кто станет следующей окасан. От окасан зависит многое, так же, как и от гейш, что кормят дом.       Я навещаю окасан, которая теперь разговаривает со мной и позволяет посещать, ведь теперь я стала настоящей гейшей, имеющая другое имя, данна, много дорогих кимоно и которая полноценно кормит дом.       Я спрашиваю ее о своих долгах, а окасан говорит, что все они давно заплачены. — Но как? Мне требуется еще как минимум пять лет, чтобы отработать их. — Твой данна уже заплатил все давным-давно, скажи ему спасибо.       Я не знала этого, а Нацу-сан мне не сообщал. Мое сердце потеплело. — Такими темпами ты скоро станешь самой востребованной гейшей в нашем доме. Твоего дохода вполне хватает, чтобы содержать дом, а данна снабжает тебя всеми необходимыми вещами. — Надеюсь, что смогу оправдать Ваши надежды.       Она смотрит на меня пристально и что-то изучает на моем лице. Окасан что-то задумала, перебирая в руках трубку для курения. Она стара, но никогда не изменяет своим привычкам. Старая окасан волнуется за свою окия, потому что это ее наследие и многолетний труд. — Когда-то ты спросила меня, почему я решила купить тебя, когда ты была крестьянкой девчушкой, ничего не знающей. Я купила тебя, потому что в тебе есть скрытый потенциал, и он наконец-то раскрывается. Ты раскрываешься как женщина, и гейша в тебе просыпается окончательно. Не упусти свой шанс, Лейла, иначе будет поздно.       Я запомнила ее слова.       Утром окасан улетела на небо, оставляя под собой грешную землю. И следующей окасан стала Мираджейн-сан. Уже приближаясь к возрасту сорока лет, она перестала быть привлекательной для мужчин, но достигла высшего искусства гейши. В период ее управления дом расцвел, и все больше майко были в нашем доме. Кто-то здесь родился, но в основном они поступают из-за продажи. Маленькие, напуганные и грязные, они не понимали, где находились, и все новое девочек пугало. Я угощала их сладостями и обещала, что больно не будет, пока Мираджейн-сан проверяла их целомудрие.       Я видела Джувию несколько раз. Они уехали, но ее муж-иностранец приезжал в Киото по делам, передавая письма Джувии лично в руки, а я передавала письма ей. Иногда Джувия приезжала сама, и мы бродили с ней по улицам, натыкаясь в конечном итоге на какой-то бар, где и проводили оставшееся время. Джувия любит носить легкие платья, которые красиво открывают ее ноги, я бы даже сказала, немного эротично. Ее волосы распущены, но прическа собрана таким образом, чтобы скрыть проплешину. От облика гейши осталась лишь ее грациозность да умение вести беседы, в то время как я превратилась в самую настоящую гейшу, в которую когда-то мечтала превратиться Джувия. — Не жалеешь, что рассталась с нами? — не удержавшись, спросила ее я. — Это очень сложно. Кроме танцев и пения Джувия мало что умеет, — Джувия водит пальцем по краю стакана. — Ни языка, ни культуры Джувия не знает, но Джувия учится, и Грей-сама ей все еще помогает. — Почему ты все еще зовешь его Грей-сама? Он же твой муж. — Джувия так привыкла.       Она все еще старая Джувия.       Время течет с бешеной скоростью. Дом все растет и растет, я часто становлюсь свидетелей церемонии сансан-кудо, но у меня до сих пор нет младшей сестры. У Мереди уже шесть сестер, у меня — ни одной. Я не огорчена, но и не испытываю сильной радости. Не хочу привязаться еще к кому-то, ведь я остаюсь на месте, пока другие уходят на небеса.       Через несколько лет я стала единственной гейшей, чей доход является самым большим в нашем доме. У меня своя комната, свои вещи, и я могу позволить себе расслабиться. Эрза-сан, являясь дорогой гейшей, работала пару раз в ночь в неделю, утром отсыпаясь, а на завтрак любила есть десерт с клубникой. Но я не могу расслабиться, я словно заведенная кручусь везде и всюду, не понимая, когда следует остановиться. Мои волосы поблекли, я похудела еще больше, несмотря на хорошее питание. В конечном итоге Мираджейн-сан запретила мне работать неделю, и все это время я ждала Нацу-сана и приводила свой гардероб в порядок.       Нацу-сан заботила мировая обстановка, он вечно был напряжен. Даже мое присутствие не полностью избавляло его от тяжких дум. Лежа ночью в постели обнаженными, он обнимал меня за талию и о чем-то размышлял. Когда я говорила ему озвучивать свои мысли, то не понимала ничего, что он мне рассказывал. Гейши не разбираются в мировой обстановке, особенно, когда она такая неустойчивая.       Мне тридцать лет, но у меня до сих пор нет детей. Красная сестричка все еще приходит ко мне без опозданий, когда у всех гейш, умеющих своих данна, был предоставлен хотя бы один шанс иметь ребенка. Но многие данна не хотят иметь детей от гейш, поэтому заставляют делать аборты. Гейши — женщины под покровом ночи, и их данна не хотят содержать еще и их детей: им вполне хватает своих от законной жены.       Мираджейн-сан много работала, даже больше, чем я. Я уважала ее за труд, но просила быть осторожней: не в ее возрасте необходимо столько работать. Она улыбалась и говорила, что все в полном порядке, хотя уже давно не могла уснуть без лекарственных средств. Многие опасались, что с таким темпом работы Мираджейн-сан скоро присоединится к старойокасан на небесах. К сожалению, так и случилось. Мираджейн-сан слишком много работала и почти не отдыхала, и ее организм работал на пределе уже год. От нее остались две дочери, стабильный доход и слава нашего дома, как лучшего дома гейш в Киото, а еще свободное место окасан.       Следующей окасан стала я.       Я не ожидала, что мне доверят управление домом, но Мираджейн-сан уже не было на свете, и я не могла спросить, почему она выбрала именно меня.       Я старалась быть такой же окасан, как и Мираджейн-сан. Я пристроила ее девочек, гейши все набирают обороты, и скоро некоторые из них перегонят и меня.       Но Нацу-сан все отдалялся от меня. Не знаю почему, но теперь он не был со мной таким ласковым и добрым. В постели он старался закончить все поскорее, чтобы потом искупаться и уйти по своим делам. Появилась ли у него законная жена? Я не решалась спросить об этом. Мы больше стали разговаривать и давать друг другу советы. Мы словно старые друзья, а не любовники или хотя бы муж и жена. Мне не нравилась такая перемена и я не хотела думать о том, что у него кто-то есть, но эти непрошенные мысли так и лезли в голову, сбивая и не давая шанса нормально посчитать расходы на обучение майко.       Однажды ко мне неожиданно приехала Джувия и не одна: ее большой живот подсказывал мне, что теперь у нее будет свой ребенок. Я рада и желаю им только счастья, глаза у Джувии блестели от восторга и семейной жизни. Она передала мне несколько сувениров, мы болтали с ней до вечера, а потом играли на сямисэне. Джувия часто сбивалась с ритма, ее пальцы быстро покраснели, и она не могла больше играть. Мы навестили могилу Мираджейн-сан, а затем Джувия и Грей-сан уехали. Больше я не видела Джувию и не получала от нее ни одной весточки.       Ситуация накалялась, и мы ощутили ее удары на себе в числе самых первых. Экономика падала, теперь не было такого большого притока клиентов, как в мои годы. Денег просто-напросто ни у кого не было, а если и были, то гейши не являлись первой необходимостью, куда стоило бы их потратить. Наш дом, так быстро разрастающийся, замедлил свое развитие, а потом начал медленно приносить убытки. Я смотрела, как многолетние труды развеваются по ветру.       Началась Великая депрессия. Мы не могли достать ни то что кимоно и шелк, а простой рис. Многие майко со временем покинули наш дом, пока другие дома окончательно закрывались. Клиентов не было, не было одежды, достойной еды и освещения. — Мне нужно уехать, — сказал однажды Нацу-сан, когда он только переступил порог дома. Я отвлеклась от канцелярии и уставшим взглядом посмотрела на него, под моими глазами залегли тени. — И куда же? — Пока не могу точно сказать. — На какой срок? — Навсегда.       Я заплакала. Я не хотела, чтобы он уезжал от меня, что мы больше никогда с ним не увидимся. Он обнял меня и поцеловал, а затем последовала самая длинная ночь в нашей жизни. Мы целовались и рвали себя на куски, я плакала, а он слизывал мои слезы. Он снова стал моим Нацу-сан, которого я знала в начале нашего знакомства. Я снова чувствовала его любовь, и я любила в ответ.       Нацу-сан уехал за границу, и мне оставалось гадать, что с ним стало. Я скучаю до сих пор, но он никак не связывался со мной.       Становилось все хуже и хуже. Мы остались единственным окия, но это ненадолго. У меня не хватало моральных сил взять и закрыть этот дом, где я выросла. Я не могла вот так просто закрыть его. Простите меня, старая Окасан и Мираджейн-сан, что я не оправдала ваших надежд.       Но самое худшее было впереди. Мне пришлось закрыть дом и распустить оставшихся несколько гейш, которые преданно оставались со мной. Мне не было куда идти, Киото опустел. Наши пожитки, которые мы продавали, чтобы свести концы с концами, закончились. У меня осталось пару кимоно, которые дарил мне Нацу-сан, как самые любимые. Мне пришлось продать одно кимоно, чтобы на вырученные деньги приехать обратно в деревню, где выросла маленькая Люси, до жути боясь пчел.       Дядя уже умер, и я думала, что вернусь в полузаброшенный дом, но меня встретила незнакомая мне девушка — видимо, она живет здесь уже очень долго, так как знает каждый угол и обстроила дом под себя. — М-меня зовут Венди, Венди Марвелл… Ваш дядя пожалел меня и приютил у себя, несмотря на то, что это было проблематичным для него: иметь еще одного соседа. Но, пожалуйста, не в-выгоняйте меня! Мне некуда идти…       Я улыбнулась в ответ, узнавая доброго дядю. — Мне тоже некуда идти.       Мы стали жить вместе. Денег почти не было, я распродала почти что все, оставив только одно кимоно и пару белил для лица. Белила не были первой необходимостью, да и вообще они не были предметом нужды в сложившейся обстановке, но я не смогла расстаться с ними и тем более продать. Кому нужна косметика в полузабытой деревне? Порой я оставалась все той же глупой Люси или беспечной Лейлой — тут уж как посмотреть.       Мы работали день и ночь, но эта работа — совсем не такая, какая была у меня в окия. Моя кожа быстро потемнела, пальцы стали грубыми и некрасивыми, волосы я собирала в обычный хвостик, а одежда желала оставлять лучшего. Смотря на свое отражение в реке, я уже не могла вспомнить Лейлу — гейшу, что вскружила голову многим мужчинам. Теперь я Люси, испачканная в земле.       Помнится, как-то Уртир-сан говорила мне, что, с белилом на лице, улыбаться во весь рот не следует, потому что белый создает сильный контраст, и любые зубы будут казаться желтыми. Белила скрыли мой загар на лице, но руки и шея оставались темными, а улыбнуться я так и не решилась. Несколько слез очертили аккуратные дорожки и упали на дырявый фартук, и я старалась не заплакать во весь голос, потому что не хотела волновать Венди.       Во что я превратилась?..       Но несмотря на все плохое, что творилось со мной за эти последние года, постоянная радость давала мне сил двигаться дальше. И этой радостью стала Венди. Венди заменила мне дочь, которую я всегда хотела иметь. Мы сблизились, и это сближение далось нам легко, словно мы действительно были родней по крови. Это отличается от роли старшей сестры, и быть матерью Венди мне нравится намного больше. В будущем я так и не завела себе младшую сестру, отдавая все свое внимание и любовь только Венди.       Мы вместе работали и вместе спали на скрипучем полу, прикрываясь тонким потрепанным одеялом. Деревня была полупустой, многие не справлялись с ударами судьбы и покидали этот мир.       Мы пытались держаться, ведь у меня был смысл жить — это счастье и здоровье Венди, и я должна бороться за это.       Однажды, через несколько лет, убираясь в поле, к нам во двор заехал какой-то мужчина. Венди испуганно спряталась за деревом, а я пошла на встречу. Мужчина был высок и очень красив, я давно не видела красивых мужчин. А он никогда не видел перепачканную гейшу в земле, подумалось мне через десятки лет, когда я неожиданно вспомнила этот эпизод. — Здравствуйте, Вам что-нибудь здесь нужно?       Мужчина уставился на меня, не веря своим глазам. — Вы Лейла, гейша из Киото?       Сначала я хотела ответить, что никакой Лейлы здесь не было, и только потом до меня дошло, что это было знакомым именем. И что я когда-то была Лейлой. Это казалось мне сказочным сном. Я чуть дернулась: никто не называл меня так уже очень давно. И теперь я поняла его презрительный взгляд. Грязь под ногтями, неопрятная одежда и сальные волосы, потное лицо и уставший взгляд — я точно не походила на гейшу. — Да, это я.       Он не верил своим глазам. — Больше здесь нет никого, кто бы мог походить на меня, — произнесла я, резко распрямляясь. — Зачем я Вам нужна?       Оказалось, что это был знакомый моего давнего клиента — Лаксас Дреяр, который был данна гейши Каны, жившей вместе со мной в окия. Они решили восстановить дом в Киото, поэтому звали меня к себе, чтобы я помогла им. Я не верила в эту идею: ситуация хоть и стабилизировалась, насколько это было возможным, но кто пойдет в гости к гейше, когда творилась такая неразбериха? Ответ был прост — иностранцы. И я, как самая опытная гейша из ныне оставшихся, должна была помочь восстановить окия.       Это был сложный путь, который занял далеко не один год. Привести себя в порядок и заново обучиться азам гейши — дело непростое. Я как Джувия, которая за период замужества разучилась играть на сямисэне, держала инструмент с таким видом, будто не знала, что на нем в принципе можно играть. Тело привыкло к грубой физической нагрузке, и я разучилась двигаться плавно, как река.       В дом вернулись некоторые гейши, которых я знала: Мереди со своими некоторыми сестрами. На период распада Дома у нее уже было одиннадцать сестер. Мы вместе начали восстанавливать дом, мое кимоно ходило по рукам: пока что мы были не в состоянии купить новое, такое же по качеству.       Я не смогла забрать с собой Венди, потому что она отказалась уезжать в новое место, бросая все то, с каким мы огромным трудом вырастили. Я отправляла ей почтой посылки, надеясь, что никакие перебои не помещают доставке, и Венди отправляла мне посылки в ответ. Через некоторое время, когда ситуация была более или менее стабильной, Венди переехала ко мне, и мы действительно стали словно мать и дитя.       И вот, спустя столько лет труда, я гейша на пенсии. Я так и не вышла замуж. У меня только одна дочь Венди. Кимоно, подаренное Нацу-сан, немного выцвело и потрепалось, но я не продала его и сумела сохранить. Я вынесла опыт с потерей кимоно Уртир-сан и не могла потерять еще одно. Нацу так и не объявлялся. Я не знаю, жив ли он, есть ли у него жена, дети, которые ждут его так же сильно, как и я.       Но я все еще жду. Мои волосы тронула седина, и морщины по всему телу рассыпались причудливым узором, но я еще жду. Я всегда буду ждать Нацу-сан, потому что когда-нибудь да он вернется ко мне.       Вернется домой.