Гейша

      Наши сандалии коппори шумно ступают по дороге, а мы стараемся идти как можно медленней, потому что возвращаться в дом, полной суматохи из-за приближающегося вечера, совсем не хотелось. Мои пальцы болели из-за струн сямисэна, а ноги из-за постоянных танцев с веерами, которые получались у меня уже не так плохо, как в начале. У Джувии прекрасный сямисэн, голос и танцы, Джувия — прирожденная гейша. Ее неторопливые шаги аккуратные, и легкий запах лаванды доносился до меня с порывом ветра.       Джувия с самого начала знала, что она станет гейшей, поэтому приняла свою роль со спокойным сердцем, зная, что это ее истинный путь. Я не знала, что смогу стать когда-нибудь гейшей, меня взяли из дома уже в позднем возрасте, но есть гейши еще старше: совсем единицы, но они существуют, но не в нашем доме. Окасан купила меня из-за милой внешности, а еще сильного потенциала, который спит внутри меня. Тогда, будучи майко, я об этом совсем не догадывалась, пока перед своей смертью старая окасан не решила дать откровение.       Улица начала постепенно оживать, стали доноситься шумные крики постоянных гуляк. Мы прошли мимо бара, небольшого, но с большим выбором алкоголя по низкой цене. Многие гейши после трудного рабочего дня шли пропустить пару стаканов и перевести дух, немного посидеть в тишине, не испытывая необходимости развлекать гостей и наливать чай или саке. Искусство наливания чая привлекло меня совсем недавно, после того вечера в компании Уртир-сан.       Уртир-сан, будучи моей старшей сестрой, иногда брала меня на свои вечера, чтобы показывать гостям и набивать мне клиентуру в будущем. Уртир-сан одна из самых красивых гейш, ее волосы, в отличие от моих и Джувии, были поистине черными, и ей не приходилось носить парик. Но и здесь был существенный недостаток: из-за вечно собранных волос через несколько лет могла появиться проплешина — следствие нашей красоты и собранности. Волосы девочек собирают в тугую прическу с раннего возраста, и они вынуждены терпеть постоянную боль собранных волос и сложность сна на высокой подушке (чтобы ни дай бог прическа уважаемой гейши не растрепалась во сне, иначе придется идти к парикмахеру и делать ее заново).       Уртир-сан во время разговора — само обаяние. Уртир-сан во время разливания чая — сама грациозность. Уртир-сан во время танцев — сама сексуальность. Только японским мужчинам дано понять то откровение, когда гейша танцует. Для иностранцев это всего лишь самый обычный красивый танец, они не видят в нем то, что видят японские мужчины.       На том вечере был Нацу-сан. Наши взгляды пересеклись на пару секунд, и я молча опустила взгляд в пол: майко не стоило смотреть столь пристально на незнакомых мужчин. Кимоно Уртир-сан сидит на мне не так красиво, как на самой владелице, но я тоже красива. Мне редко когда удавалось носить такие кимоно, за исключением японских театров, где майко были всего лишь яркими декорациями и рекламой для своих будущих клиентов. Я чувствовала в себе прилив сил и дикое стеснение, особенно когда гости (были только мужчины) комментировали мою зажатость, я вспыхивала румянцем и чувствовала на себе взгляд Уртир-сан, приказывая мне расслабиться.       Уртир-сан отошла и кивком головы указала мне на гостя — налить ему чая.       Почему я и почему чай? На подобных вечерах центром внимания является гейша, а майко — лишь декорация. Изредка мы наливаем гостю то, что он попросит и можем сказать пару слов, но из-за нехватки знаний и опыта часто говорим какую-то чушь. Нацу-сан, хотя на таких вечерах принято пить саке, пил чай. Лишь потом я узнала, что Нацу-сан не любит алкоголь и старается пить только чай да воду, но на этом вечере я испытала небольшое замешательство, но мне хватило умения скрыть этот факт. Хоть чему-то, но я уже научилась.       Старшие сестры присматривают за младшими. Смысл старших сестер — передать опыт младшим. Мы не кровные сестры, нас связывает лишь психологическая близость, но ее вполне достаточно, чтобы ужиться вместе. Старшие сестры ожидают от нас почтения, а мы — их драгоценный опыт. Мы совершили с Уртир сансан-кудо, который занял менее получаса, но я была рада, что у меня наконец-таки появилась сестра. На церемониях старшие сестры следят, когда освободится место, чтобы их младшие сестры могли подойти и собственноручно налить гостю саке. Сами мы еще не понимаем всех тонкостей, и старшие сестры помогают нам в этом, постепенно давая шанс вливаться в новое общество.       По кивку головы Уртир-сан я подошла к Нацу-сан. Нацу-сан шумный, веселый и улыбчивый. Рядом с ним не чувствуешь неловкости, но я до сих пор до конца не избавилась пока что от стеснения перед мужчинами, и Нацу-сан своими разговорами (а, скорее всего, монологами) помогал мне не теряться в этом смущающем чувстве и начинать потихоньку открывать рот.       Но я все-таки довольно неуклюжая, и пальцы мои, болевшие от сямисэна, не справились, чтобы как следует держать небольшой чайничек. Пара капель упала на кимоно Нацу-сан, оставляя пятна, сильно выделявшиеся на бледной ткани. Я сама побелела, и мои руки начали чуть дрожать, звон чайничка был слышен даже соседним гостям. Уртир-сан на секунду сжала свои накрашенные ярким цветом губы, улыбнулась и начала шутить вместе с гостями о моей неуклюжести.       С тихим звоном я поставила чайник на стол, покрытая красными пятнами позора. — Не стоит переживать, это всего лишь пара капель чая.       Я кивнула пару раз, сильно сжала губы, чтобы не расплакаться и не опозориться еще больше.       После вечера Уртир-сан каждый день заставляла заваривать и наливать ей чай или сакэ, внимательно наблюдая за моими действиями и громко отчитывая, иногда легонько бив своим веером мои деревянные пальцы.       События быстро достигли лишних ушей, и некоторые майко издевались надо мной, называя меня деревянной. Джувия пыталась меня утешить, но она не могла отбивать от меня моих врагов: слишком нежный, как и лепестки сакуры, характер. Это закалит меня, что непременно понадобится мне в будущем. Через несколько лет я сама буду разбираться со своими соперницами, используя острый, как самурайский меч, язык и искусство быть гейшей. Но пока что я Люси, неловкая девочка, мечтающая научиться быть гейшей.       Из соседнего бара послышался шум, и на улицу вышло двое мужчин. Мы остановились, сямисэны чуть стукнулись друг о друга. Мужчины громко разговаривали и кулаками тыкали друг другу в ребра, и это грозилось перерасти в драку. Я узнала Нацу-сана по его розовым волосам, но рядом стоящий был мне незнаком. Я никогда не видела его прежде, но его узнала Джувия — она резко выпрямилась и перехватила инструмент поудобней. — Грей-сама!       Незнакомый мужчина выпрямился, и я поняла, что это вовсе не мужчина, а парень, переходящий более к зрелому возрасту. У него растрепанные темные волосы и серые глаза, бледная кожа и крепкое телосложение — иностранец. Он отличался от Нацу-сана, это было видно. — О, Джувия, не думал, что встречу тебя в такое время.       Видимо, они познакомились где-то на вечере, где присутствовала Джувия в качестве младшей сестры Мереди — неплохой гейшей, но из-за ее детского характера все иногда шло наперекосяк. — Вы же загляните к нам снова, да? — Джувия чуть смущенно кивнула и нечаянно задела меня локтем.       Я смотрела на Нацу-сан и не понимала, что я чувствовала к нему. Я воспринимала его как давнего знакомого, потому что помню его присутствие в моей деревни и сладкие булочки, которыми он меня угощал. Также я чувствовала неловкость и стыд за тот вечер, хотя Нацу-сан уже все и забыл, я не сомневалась в этом. Это его натура: помнить только хорошее.       Я смущенно перевела взгляд на растущую иву с мыслями, что приближается мидзу-агэ — церемония, которая влечет за собой потерю девственности. Это очень дорогая процедура, немногие могут позволить купить ее. За мою невинность будут давать большие деньги, и окасан должна была отобрать мне достойного кандидата. Как правило, эти мужчины были старше девушек, но встречались и исключения.       Где-то в своих мыслях я мечтала, чтобы этим «кем-то» стал Нацу-сан, но это было бы чудом. —  Джувии и Люси-чан пора идти, у Джувии и Люси-чан много дел, простите, — Джувия взяла меня за руку. — Надеюсь, что Джувия скоро увидит Грея-сама.       Но спустя пару секунд Джувия дернулась, понимая, что тем самым оказала к Нацу-сан непочтение. Но Нацу-сан редко когда обращал внимания на такие вещи. Они улыбнулись друг другу и разошлись. Я обернулась, чтобы посмотреть на спину Нацу-сана, и он обернулся в ответ. Я смущенно отвернулась, держа нежную руку Джувию в своей.       Когда мы вернулись домой и сняли сандалии, увидели одну из самых известных гейш в нашем чайном доме. Ее осанка величественна, бледная кожа и тонкая фигура, облеченная в дорогое кимоно. Эрза-сан была красива, и я не знала, кто красивей: Уртир-сан или Эрза-сан. Но своей манерой общения меня больше привлекала моя старшая сестра.       Эрза-сан загадочна. С мужчинами она ведет себя раскованно, игриво, ее смех приятен, а движения грациозны. Но вне работы она ведет себя отстраненно, редко с кем разговаривает и почти не обращает внимания на остальных гейш и майко. Ее внимание обращено только на окасан и то, когда это необходимо.       Эрза скрытная. Она позволяет мужчинам видеть только то, что она разрешает, остальным же вход в ее сердце запрещен. Эрза холодна и никогда не улыбается. Она старше нас, поэтому так и остается для нас красивой загадкой.       Никто не знает, откуда родом Эрза-сан, лишь известно то, что ее продали нищие родители за три мешка риса. Всего три мешка риса за жизнь своей дочери, но их нельзя осуждать. В то время многие голодали, и даже моя дядя был вынужден продать меня, чтобы прокормить себя и обеспечить мне будущее. Ведь выбор между гейшей и крестьянкой, короткая жизнь которой пройдет в бесконечном труде на поле и дома, очевиден.       Эрза-сан эффектна и, как у любой красивой и талантливой гейши, имеет своего покровителя — данна. Это был высокопоставленный чиновник, и так поступали довольно часто. Считалось, что если мужчина имел на своем содержании гейшу, означало, что он разбирался в искусстве и обладал изысканным вкусом. Содержать гейшу — дорогое удовольствие, необходимо иметь много денег, но у Джерарда-сана их было более, чем достаточно.       Я видела Джерарда-сана лишь один раз в жизни. Один раз, когда Эрза-сан вышла из дома и направилась к нему на прогулку, я как раз подметала двор. Джерард-сан высокий и красивый, у него аристократические черты лица и интересная татуировка на лице, о которой мне было ничего неизвестно, а Эрза-сан никогда не была разговорчивой. Они чуть улыбнулись друг другу, но дальше их путь прошел в молчании.       Многие гейши поговаривали, что Эрза-сан станет следующей окасан, потому что нынешняя окасан ее любит за качественное исполнение работы и рациональный подход. Но хотела ли этого сама Эрза-сан? Спустя десятки лет я думаю, что нет, она не хотела этого. Эрза-сан хотела простого семейного счастья вместе с Джерардом-сан, но гейшам запрещено выходить замуж, а бросить свое ремесло она не имела права. Когда берут новую девочку на обучение, тратятся огромные деньги. В будущем, когда эта девочка станет гейшей, она должна до единой монеты отработать все то, что на нее потратила окасан, либо за нее должен заплатить ее данна. Но Эрза-сан — самостоятельная, не любит сентиментальности и предпочитает разрешать свои проблемы сама, хотя, я думаю, Джерард-сан имел столько средств, чтобы погасить все ее долги.       Джерард-сан был ее данна много лет, пока в результате несчастного случая не упокоился с миром. Это произошло, когда я была уже гейшей, принося неплохой доход в семью. Эрза-сан узнала это не от посланца, который прибыл специально, чтобы оповестить ее, а из-за слухов, расползающихся в Киото со скоростью света. Эрза-сан осталась одна, без своего данна и детей, которых не смогла вынести. У нее могло быть двое детей, но все они вышли раньше положенного срока и так и не смогли познать этот мир. Эрза-сан похоронила и навещала их вместе с Джерардом-сан, принося сладости и детские игрушки.       Эрза-сан приболела и не выходила из комнаты неделю, не заработав ни единой монеты. Долг, который был почти что оплаченным, снова вырос, но Эрза-сан не была в состоянии работать дальше. Еда оставалась почти нетронутой, разговоры с окасан не помогали. Но через неделю Эрза-сан захотела баночку меда. Окасан так обрадовалась, что приказала мне, так как я росла на пчелиной ферме и знала разные тонкости, купить ей меда. Я купила самый вкусный и душистый мед, который только смогла найти в Киото, потратив на это целый день.       Эрза-сан открыла мне седзи и увидела меня с банкой меда. — Спасибо.       Это было впервые, когда Эрза-сан хоть кому-то улыбнулась, и эта улыбка предназначалась только мне. Я была неимоверно счастлива. Я улыбнулась ей в ответ и закрыла седзи, идя к маме с сообщением о том, что ее приказ исполнен.       Ближе к вечеру окасан пришла к покоям Эрзы-сан, где она жила совсем одна, как и положено известным гейшам. Но на ее стук никто не подошел. Тогда окасан сама открыла седзи, а потом с ужасным криком выбежала.       Эрза-сан всегда была молчаливой, поэтому никто не мог предполагать, что у Эрзы-сан острая непереносимость меда. Она смогла съесть пару ложек, пока у нее не случился отек и она не смогла дышать.       Эрзу-сан похоронили, а спустя неделю окасан все-таки решила устроить ей поминальную службу. С уходом Эрзы-сан материальное положение дома заметно пошатнулось. Эрза-сан была единственной, благодаря кому нам покупали качественные кимоно, была вкусная еда и тепло. Но теперь, особенно перед моим мидзу-агэ, все поменялось. Цена снижалась, так как Эрза-сан упокоилась с миром и денег стало не хватать, а потенциальные покупатели успели прощупать наше положение.       И этот день, наконец, настал.       Совру, если скажу, что совсем не волновалась. Первый раз для девушки, для гейши, — большое испытание. От нас не требовали каких-либо умений, но сама мысль о том, что меня впервые увидит обнаженный незнакомый мне мужчина, сводила с ума. — Не принимай все так близко к сердцу, — утешала меня Уртир-сан, куря трубку в тайне от окасан потому что окасан была против ее курения, так как это портит красоту. — Просто закрой глаза и лежи.       И впервые я обрадовалась, что этим «кем-то» будет не Нацу-сан, потому что потом я не смогла бы смотреть ему в глаза.       Я пока что одна в комнате, в ней стоит полумрак. Я нервно смотрю на татами, сглатывая слюну. Мне семнадцать, и я познала азы в учении гейш, но я все еще ощущаю себя маленькой девочкой, которая попала в окию совершенно случайно, и что я должна находиться в другом месте.       Я молилась, чтобы это закончилось как можно быстрее, так оно и было. Я не знала этого мужчину и видела второй раз в жизни, знала лишь, что он был нашим почетным гостем и обожал пить саке литрами. Он тяжело дышал, и я боялась, что он может меня задавить, ведь я довольно хрупкая. Краем уха, во время учебы, я слышала разговоры гейш о своих партнерах, они рассказывали друг другу о своих ощущениях, а потом начали обсуждать недавний случай, когда гейшу поймали за постельными делами с каким-то бедняком. Впоследствии это оказался ее любимый, и наша окасан удивлялась, как они вообще смогли познакомиться.       По словам тех незнакомых мне гейш, секс — это всегда приятно, но почему же я не чувствую ничего? Я ощущала лишь дискомфорт и желание, чтобы это поскорее закончилось. Может, со мной что-то не так?       А может, если бы это был Нацу-сан, все было бы по-другому?       Я замотала головой, отгоняя эти мысли. Не положено девушке в период ее мидзу-агэ думать совсем о другом партнере, пока ее имеет другой.       В дальнейшем мое отношение к постельным делам поменялось, потому что моим партнером навсегда стал Нацу-сан, сделав себя моим данна.