everyday. goodbye.

Каково это: любить? Каково это: любить взаимно? Каково это: чувствовать тепло тела того, кого любишь? Каково это: быть счастливым вместе с ним? Я никогда не думал, что у меня получится. Я уже смирился с мыслью, что проведу остаток жизни в одиночестве. Мне стало все равно. Я выработал в себе иммунитет к чувствам, привязанностям — к людям целом. Я планировал вести затворнический образ жизни до конца своих дней. Но, как известно, нельзя быть в чем-то полностью уверенным. То, от чего я отрекся, случилось, наконец, и со мной. Книги, фильмы, песни — все они говорят, что любовь представляет собой светлейшее чувство, что может спасти умирающего и вновь вознести к небесам потерявшего некогда свои крылья. Любовь творит чудеса, она существует не потому что, а вопреки. Любовь заставляет людей иди на безумные поступки, дает надежду и стимул не опускать руки, когда тяжело. Любовь прекрасна. Какая же бесстыдная, жестокая, вселенского масштаба мерзкая ложь.

************

— Кто я для тебя? — тихий цокот наручных часов едва доносился до слуха сквозь умиротворяющий шум дождя за окном.  — Что ты хочешь от меня услышать? — усталый вздох разбился о стены комнаты.  — Правду, — прерывисто ответил тихий голос. — Друг? Комфортный сосед? Парень из объявления, которого ты терпишь через силу? Просто, мать твою… что ты обо мне думаешь? Я ненавижу быть в дураках.  — Я не могу сказать то, что ты хочешь услышать.  — Скажи то, чего не хочу. Ну же. Давай покончим с этим раз и навсегда. Мне столько раз снился этот момент, когда мои чувства уже не будут тайной, когда мы расставим все точки над «і» и решим, что же, на самом деле, между нами. В моей голове разворачивалось несколько сценариев — какие-то из них заканчивались хорошо, другие приобретали горький финал. В одном он признавался мне в ответном чувстве, и мы начинали целоваться, словно сумасшедшие, стягивали друг с друга одежду, не отрываясь от губ друг друга, которые, почему-то, как любят писать в дешевых бульварных романах, казались слаще меда. В другом он первым целовал меня, когда я спал, а затем я пробуждался, и мы начинали говорить о том, как важны друг для друга. Когда я просыпался наяву, мне хотелось плакать, словно девчонка — мои губы все еще чувствовали влажный поцелуй, которого никогда не было, мой мозг обманывал меня, заключая в лабиринты сновидения. В каком-то он разворачивался ко мне спиной — и безмолвно уходил. Бывало и так, что мы ругались, он говорил, что не хочет даже знать меня, что ему противно от одной мысли о том, чтобы быть со мной, ведь я — это я. Еще в одном сне мы пускали в ход кулаки, потому что эмоций было слишком много, чтобы выразить их словами. Однако сейчас, оставшись один, я понимал, что ни один из моих снов так и не осуществился; я все еще пребывал в проклятом неведении, и лишь одному ему была известна тайна, которую я так страстно жаждал раскрыть.