Сказочник

Сделав последний глоток и допив ягодный чай, я отставил чашку, не отрывая взгляда от книги. Ласковые лучи солнца то прятались за облаками, то игриво выглядывали, вновь заливая все своим светом. Прохладный ветерок не давал солнцу напечь до дискомфорта. Когда-то в детстве я любил такую погоду. Любил искать солнце среди облаков и с восторгом смотрел как причудливо и медленно оно выходит из-за белой воздушной ваты и проливает свой свет на землю. И приятная повседневная тишина. Ни одного человека или животного на мили вокруг. Даже насекомых не слышно. Ненатуральная природная тишина. Равнодушно прочитав пару страниц, я вновь протянул руку к чашке и, взяв ее, сделал очередной глоток мятного теплого чая. Чтение было интересным и одновременно скучным. Будто я уже читал эту книгу, и не раз. Вновь сделав глоток, я задумался над фруктовым вкусом. Похоже на те дешевые пакетики из дальнего угла шкафчика — они хранились простой объемной кучей в прозрачном безымянном пакете и не имели никаких ярлыков на конце веревочки. Их вкус был слишком слабым и ненатуральным. Чашка в руках треснула, и я с недоумением смотрел, как от нее откалываются кусочки и падают на землю. Брезгливо выбросив чашку от себя подальше, я вновь посмотрел в книгу. Страницы были заляпаны черными большими кляксами, стекающими вниз. Закрыв книгу и крепко её сжав, я в растерянности осмотрелся. Вокруг была все та же спокойная идиллия. И лишь книга в руках истекала черными слезами, заливая руки и землю. Беспомощно посмотрев на обложку, я замер. На месте названия было написано мое имя. Резко открыв глаза, я раздраженно зашипел, потягиваясь и стуча хвостами по воде. Ну и почему я еще жив? Не понимаю, сколько прошло времени. Все, что я делаю, это сплю и думаю, думаю и сплю. Какое время суток? День недели? Месяц? Где я? Что я такое? Я схожу с ума от безделья. И как я ни старался умереть, у меня никак не получается. Я даже пошел на крайние меры и пытался разодрать собственное тело. Но видно мои когти бракованные — они лишь скользили по шерсти, даже не цепляясь за нее. Я не знаю, сколько я сплю и сколько бодрствую, не знаю ничего о внешнем мире и даже не уверен, что он существует, не знаю, почему я выгляжу как лохнесское чудовище в подростковый период — я ни черта не знаю и я схожу с ума от ада, что творится в моих мыслях. О, а еще я стал фокусником. Заметил я это совершенно внезапно, когда со скуки пытался рисовать по воде. Выводя когтем различные бессмысленные узоры, я настолько погрузился в себя, что не сразу осознал произошедшее. На воде, после моих когтей, оставались тонкие огненные полосы. Потом в панике я пытался потушить их, и молясь, чтобы огонь не распространился дальше. Сгореть заживо сегодня не входило в мои планы. Водой пламя тушиться не хотелось, но стоило мне хлопнуть по нему одним из хвостов, как оно бесследно погасло. Хвост же я только что не обнюхал, но ни одного опаленного волоска так и не нашел. Уж не знаю, как я до этого додумался, и уж тем более как это сделал, но теперь я мог пускать по своей шерсти пламя, то пуская его свободной волной, то образуя огненные шары и удерживая их хвостами. Жонглировать, к сожалению, с помощью хвостов не получилось — я элементарно путался в этих девяти конечностях, и шарики позорно падали в воду. Интересно, что от воды они не гасли, и я спокойно мог подобрать их вновь. Именно поэтому я всего лишь фокусник, а не маг. Это пламя было бесполезным и безопасным. Видно, оно полностью отражало меня. Еще забавно было его есть. Пламя было теплым и воспринималось на языке как нечто жидкое, что спокойно скользило по горлу дальше внутрь. Правда вкуса никакого не было. Лежа на боку, спиной к решетке, я пытался построить подобие карточного домика из огня, ладонями сминая шары и делая их них плоские прямоугольники. К сожалению, они не хотели застывать в одной ровной форме, но я не сдавался. Увлекшись этим бесполезным занятием, я не сразу заметил, что появился один новый звук в этом тихом месте. Шаги. Осознав наконец, я замер, напряженно вслушиваясь. Да, это точно были чьи-то шаги. Погасив все пламя лапой, я резко сел, поворачиваясь к решетке и прищуриваясь. Едва слышный звук шел оттуда, и с каждым разом он звучал все ближе. Чьи-то медленные осторожные шаги по воде. Я растерялся. Во мне успела глубоко закрепиться мысль, что я навечно застрял в этой клетке, как и смирение, что я единственный живой здесь. И тут ко мне явно кто-то направляется. Сглотнув, я подполз к решетке впритык, вглядываясь в тьму коридора и со сложными чувствами ожидая своего гостя. Может это тот, кто запер меня здесь? Или наоборот, тот, кто спасет меня? Шаг моего гостя не ускорялся, и я уже изнывал от нетерпения, с трудом борясь с внезапным желанием начать грызть клетку. Из коридора наконец вышел мой гость, выходя под свет единственной тусклой лампы, и я подвис. Это хоббит? Видно он заметил меня не сразу, заторможено разглядывая стены, трубы на потолке и решетку. Но вот его взгляд остановился прямо на мне. Он замер на месте и смотрел широко раскрытыми глазами. Я же в ответ не стесняясь разглядывал его. Он был похож на ребенка. Только маленького. Не в смысле возраста, а в смысле размера — он вполне мог поместиться у меня в ладони. То есть в лапе. Прихлопнуть такого как какое-то насекомое не составило бы труда. Одетый в странную яркую и при этом явно мешковатую одежду, парень имел неправильно правильные черты лица и слегка растянутые голубые глаза. Я такие лица только на картинах видел — художники всегда рисовали людей намного красивей, чем они были на самом деле. Но размер моего гостя все же поставил меня в тупик. Гном? Нет бороды и топора, и плевать, что клише. Да и не могут они быть настолько мелкими. Какой-то подвид фейри? Другая инопланетная раса, внешне схожая с человеческой? Вспомнив о правилах приличия, я попытался улыбнуться: — Добрый день, уважаемый. От моего голоса парень видно пришел в себя. — Это ты. Девятихвостый. Его голос был слегка писклявым. Точно ребенок. Я оглянулся на свои хвосты, для верности пересчитав их. Ну да, девять. Но не обязательно так прямо на это указывать. Вновь повернувшись к нему, я склонил голову на бок, ожидая продолжения. И оно не заставило себя долго ждать. — Эй ты, тупой лис! Что? — Так как ты находишься в моем теле, давай мне за это свою чакру! Несколько раз прокрутив его слова в своей голове, я так и не смог их понять. Начнем с того, что этот мелкий начал с оскорблений. Обидно. Я же нормально поздоровался. Дальше шли непонятные чакра и слова про его тело. Быстро осмотрев коридор, я вновь посмотрел на мальца. Нет уж, не может столько всего влезть в эту коротышку, как не старайся и чем не запихивай. — Ты идиот? — спросил я ласково, стараясь смотреть чувственно и дружески. Кажется, получилось плохо. Зря спросил. Пацан перешел на ультразвук, поминутно тыкая в меня пальцем и доказывая, что вот он-то самый умный, ибо не он в клетке заперт. Оскорбление сыпались вперемешку с непонятными для меня требованиями и угрозами о смерти. Я заинтересовано склонил голову на бок и вкрадчиво уточнил, перебивая его словесный понос: — Смерть? Запнувшись на середине слова, гость с досады прикусил нижнюю губу, но тут же продолжил: — Именно! Если умру я, то умрешь и ты. Ты ведь не хочешь этого, правда? Поэтому будь послушным и гони мне чакру, чертов нахлебник. Скажу честно — стало обидно. Я ведь даже не знал, почему меня вообще посадили в это странное место, которое этот пацан называл своим телом. А тут я еще оказывается и нахлебник в придачу. Да и когда какой-то сопляк ставит себя выше взрослого… эх, потерянное поколение, кончиком хвоста не пошевелю. Правда знать бы еще, что вообще хотят. Я отстранился от решетки, буквально чувствуя, как тьма моей камеры поглощает меня, скрывая от глаз незваного гостя. А тот в свою очередь, увидев мою пропажу, испуганно вглядывался внутрь. Только сейчас я осознал, что он боялся меня. Ненавидел и боялся. — Ты куда?! — воскликнул он, подаваясь вперед на несколько шагов. — Ты не можешь просто уйти! Я закатил глаза, сдерживаясь, чтобы не покрутить пальцем у виска — ну вот куда я могу отсюда уйду, а. — Ты не можешь! Ты должен мне, иначе… иначе тебе будет очень плохо. Я предупреждаю, не шути так со мной! Резко подавшись вперед, я мазнул когтями рядом с пацаном — настолько близко он подошел к решетке. Я и не пытался его задеть, но увидев, как он в панике дернулся назад, падая на пятую точку, испытал легкое злорадство. — Хорошо, — я прищурился, смотря на гостя сверху вниз и в панике думая, как дать ему то, что он хочет. Лишь бы перестал орать. Я настолько погрузился в свои мысли, как передать «чакру», что не сразу заметил, как с моей шкуры в сторону мальца начал ползти жидкий огонь. В легкой прострации я смотрел, как пламя добралось до него и за какие-то две секунды полностью поглотило. Миг — и все пропало. Ни огня, ни парня. — Э? Мой голос прозвучал слишком жалко. В ожидании непонятно чего я сидел перед решеткой, вслушиваясь в каждый звук и всматриваясь в темноту. Что это было, и было ли вообще? Может я задремал, и все это мне привиделось? Кто это вообще был? Он не назвал своего имени, но обратился ко мне, как к Девятихвостому, будто это было моим именем. Будто так и надо ко мне обращаться. Он знал, кто я. Но откуда? Ладно, предположим, это прописано в этой программе этой реальности. Чувство, будто инструкцию не выдали только мне. Странные глюки мне подкидывает мое сознание. Вполне возможно, что я все же заперт в своей голове и теперь мне снится всё это дерьмо. И оно мне совершенно не нравится. Даже моя жизнь не выглядит настолько наполненной отчаяньем после осознания того факта, что я могу застрять здесь навечно. В этой клетке. Один. Что там сказал этот парень? Если умрет он, то умру и я? Значит, я его не прикончил случайно? Не должен был. Чувствую я себя замечательно, и следуя логике того мелкого блондина, он чувствует себя тоже прекрасно. А вообще, звучит заманчиво. Я уже готов на все, лишь бы выбраться из этой клетки и узнать хоть что-то о том, что за ад происходит со мной. Может тогда… Свернувшись клубком и закрыв глаза, я стал на полном серьезе думать, как убить того ребенка при нашей следующей встрече. А она обязательно наступит. И я все еще в своем уме.