Сказочник

Глядя на бегущего вперед Наруто, невольно приходит мысль о наказании. О моем наказании. Почему нельзя просто развернуться и пойти посмотреть телевизор? Поесть мороженного, взирая на свою ненаглядную деревню со скалы. Податься в поэзию в конце-то концов. Просто спокойно жить, а не гоняться по полям и лесам за какой-то истеричкой. Не поступают так друзья, повзрослей уже. Деревья проносились мимо с бешеной скоростью, но вся эта гонка навевала лишь тоску. Зевая, я лениво оглядывался, пытаясь найти что-нибудь интересное. Чем черт не шутит, вдруг и правда что мелькнет. Зеленая листва была настолько насыщенной, что возникла мысль попробовать ее на вкус. Но протянутая рука проходила насквозь в тщетной попытке за что-то ухватиться. Ведь не было никакой руки. Меня отбросило от решетки неожиданно, хорошенько приложив враждебной чакрой, будто хлыстом. Приземлившись на все четыре лапы, я в бешенстве оскалился в сторону гудящих створок. Я гордился тем, что не помню имен поверженных врагов — нет смысла запоминать тех, кто был лишь мусором на моем пути. Но ваши имена я запомню. Минато и Кушина. Запомню не потому, что я посчитал вас достойным. А чтобы даже после смерти отыскать и пожрать ваши души. Ведь этих осколков, что оставались здесь, мне было мало. Жалкие людишки, которые внезапно решили, что имеют какое-либо право ставить себя выше меня. Думаете, после смерти вас ждет спокойствие и возможность перерождения? Поверьте, если понадобится, я распорю живот Шинигами, чтобы самому насладиться местью. Решетка дрожала и звенела под напряжением, внезапно возникшие цепи перечеркивали прутья, змеями опутывая их. Что же мешало вам нормально сдохнуть еще тогда, будучи насаженными на мой коготь? Слово, возникшее в голове, заставило хрипло засмеяться. Любовь? Люди не умеют любить, это я понял давным-давно. И все мои воспоминания, затертые, перепутанные, разорванные на клочки и криво сшитые моими эмоциями, являются этому подтверждением. Людская любовь приносит лишь страдания. Нельзя начать ломиться прямо сейчас, это будет слишком заметно. Да, есть шанс прорваться, но придется выложиться под ноль, а после я буду не опасней котенка. Мне повезло с джинчурики. По сравнению с обученными мастерами печатей он устроил мне курорт. Никакого контроля с его стороны и наплевательское отношение к печати сыграли свое дело. Моя чакра самостоятельно, медленно, практически незаметно, разрушала эту тюрьму. Вмешательство тех двоих подпортило ситуацию, но не смертельно. Отойдя как можно дальше, я лег, стараясь унять бушующее внутри меня бешенство, запихивая его как можно глубже, стараясь отвлечься от навязчивой тягучей ненависти, что жидким огнем текла по моей коже. Нужно сосредоточиться на менее опасных воспоминаниях. Лица врагов заменились лицами соседей с лестничной площадки. Злость сменилась глухим раздражением и смирением. Будто наяву я увидел очередную записку на своей двери, оставленную этими, несомненно, уважаемыми людьми. От одного только обращения я мог понять, кто на этот раз был выбран. «Дорогуша» — так обращалась ко мне наглая соседка с огромным самомнением и с больным на голову мужем, которому лишь бы кулаками махать, не разбираясь в какую сторону. «Молодой человек» — это уже было обращение пожилой женщины с квартиры напротив. Божий одуванчик, который был настоящей венериной мухоловкой. А без обращения, сразу начиная с претензий, писал сосед справа. Алкаш с вечными долгами — даже он был почетней в этой своре обделенных жизнью, чем я. Аж зубы заболели. Решетка перестала гудеть, а цепи истончились и пропали. Выждав еще немного, я медленно подошел. Убедившись, что печать не собирается реагировать на мое присутствие, оставалось лишь вновь прильнуть к створкам и закрыть глаза, пробираясь через случайно оставленную щель в защите. Вода стремительным потоком неслась вперед. Ее не волновало, что течет она лишь в одну сторону, а на середине пути — пропасть. Бездушная и безжалостная стихия была спокойна в своем неумолимом конце. Сложно было оторвать взгляд. Все же разрывающее изнутри пламя, от которого кровь вскипает в жилах, мне ближе по духу. Но какая-то часть прошлого меня стремилась к воде. Смиренной и неумолимой — хотелось стать частью потока и просто двигаться вперед, не волнуясь за то, что будет встречено по пути и каким будет конец. Я помню это место. Все же мое участие в его образовании неоспоримо. Тут я был опозорен и тут же — запечатан. Моя первая джинчурики, Узумаки Мито, была той еще лисой. Хитрой, наглой, жадной — она была отражением не самой лучшей стороны человека. За красивыми словами она прятала свою гниль, за громкими речами — свой страх, за улыбкой — оскал. Гуляя рука об руку с завистью и жадностью, она ласково улыбалась всем вокруг, произнося вдохновляющие речи. И лишь мне были доступны ее настоящие мысли. Она настолько точно отражала все человечество в своем лицемерии и эгоизме, что почти стала мне нравиться. Глупая женщина, ей было позволено прожить долгую жизнь. И из года в год ее душа становилась все чернее и чернее, а я, запечатанный и измученный, победно скалился ей в лицо каждый раз, когда она ко мне приходила. Она могла врать всем вокруг, но врать мне? Тому, кого она сама пустила в свою душу, даже если и не планировала это? Глупо. Наруто достаточно символично выбрал статую. Глядя в спокойное и уверенное, высеченное в камне лицо напротив, я невольно предавался воспоминаниям о прошедших днях. Обидно, что та битва закончилась именно так. Хотелось бы отомстить самому. Кинув косой взгляд на тяжело дышащего Наруто, захотелось закатить глаза. Позор для моего носителя, да и только. Даже работая сверхурочно, закрывая долги за квартал, я не выглядел настолько отстойно. Наверно. Но даже при таком состоянии мальчишка просто хлестал энергией во все стороны. Тут уже невольно начинаешь задаваться вопросом: а точно ли это его энергия, или может быть моя? Поморщившись от громкого крика, я покачал головой. Не, не моя. Это его собственная дурость, я тут ни при чем. От произносимых речей хотелось смеяться. Столько наивности и пафоса за раз для меня слишком. Да, Наруто, ты молодец, ты догнал своего друга. Ей богу, эта дружба слишком уж напоминает будущую постельную. Фу, Узумаки, фу. Место. Ты еще зареви тут, позорник. С трудом сдержавшись, я вновь перевел взгляд на статуи. Холодные и величественные, только этим они передавали всю суть тех, кого они изображали. Сколько воспоминаний о чужих и незнакомых для меня людей. Столько сожалений, что их прикончил не я. То поражение останется пятном на моей репутации на всю жизнь. Легче уничтожить весь мир, чем доказать ему, что я и планировал попрыгать ручной зверюшкой и попасть в клетку. Кого я пытаюсь обмануть? Этот позор мой и только мой. Но признавать это было неприятно. Я помню свою беспомощность, когда оказался в плену алых глаз шарингана. Сам бой я воспринимал отчужденно, захлебываясь ненавистью и пытаясь сбросить с себя оковы подчинения. И при этом я был послушной марионеткой в чужих руках, которая не задумываясь лаяла по команде и радостно махала хвостом. Ненавижу Учих. На прыжок Наруто хотелось лишь тяжело вздохнуть. Никакой сдержанности. Ну ушел бы этот мелкий туда, куда он хочет уйти, нам-то что? Присев рядом с лежащим Саске, я со скуки стал рассматривать живую татуировку от проклятой печати вблизи, заглядывая в измененный зрачок. Паршивый запах, искусственный. Не припомню такого на своей памяти, но прошлый опыт кричит во все горло держаться от этой дряни подальше. Выжечь, чтобы зараза не распространилась дальше, а остатки сожрать, убедившись, что все растворится во внутреннем пламени чакры. А этот странный малец выставляет ее напоказ. Ох уж эти дети. Это не та сила, которую нужно выпячивать на всеобщее обозрение и которой стоит гордиться. Это увечье, которое стоит лишь стыдливо прятать от чужих глаз. В глубине проклятого зрачка отражалось гниение души. Наклонив голову, я заглянул за ворот кофты, разглядывая проклятую печать. Прошлые годы, проведенные с Узумаки в виде моих носителей, позволили нахватать по-верхам кое-каких знаний, хотя печати всегда были моей слабостью. Довольно халтурная и грубая работа, но при этом такая громоздкая, что невольно начинаешь сомневаться в душевном здравии создателя сия творения. Хотя был еще вариант, что моих обрывочных знаний слишком мало, чтобы оценить все «великолепие» этой печати. Орочимару, да? Хотелось бы увидеть его воочию. Раздраженно рыкнув, пришлось последовать за отброшенным мальчишкой. Давай, утони еще. Да меня все хвостатые на смех поднимут от такой смерти. Здравствуйте, меня зовут Курама, и мой носитель утонул из-за разбитого сердца. Ну или из-за удара в живот. Это уже художественные мелочи. Пока Наруто выбирался на водную гладь, я с прищуром смотрел вверх, на Саске. И куда только его родители смотрели при воспитании? Быстро прокрутив в памяти все, о чем мне рассказывал Наруто, я не сдержал глухой смешок — ах да, простите. Устроим посиделки и поговорим о прошлом? Думаю, после всех тех сеансов с психотерапевтом, я смогу организовать нечто подобное. Не зря же я тратил на все это дерьмо столько денег. Слушая их диалог, невольно сложил руки на груди и согласно закивал. Не хочется поддерживать этого проклятого ребенка, но да, Наруто, может быть тебе стоит уже очнуться? Я вообще не понимаю твоей мотивации. Насколько же сильно зомбирование в воспитании верности к деревне? Вот уж кому нужно походить по врачам. Я бы посоветовал кого, но все мои знакомые врачи, кажется, сейчас не существуют. А нынешние как-то не внушают доверия. Серьезно, у них тут самый лучший медик в мире пьет по-черному и в долгах как в шелках. А каково простым смертным врачам тогда приходится? При виде шарингана клыки обнажились сами собой. Больше я на этот трюк не куплюсь. А если и куплюсь, то не сдамся так легко. Стой, Наруто, какие клоны? Кто-нибудь, передайте мне геймпад, мне стыдно на такое смотреть. Нынешние генины уже не те. Это даже боем нельзя назвать — избиение в одну сторону и душевные страдания моего носителя. Может хватит проводить акцию «Избейте меня, я ничтожество»? Или разорви ему глотку, или сдайся и умри. Даже не уверен, какой вариант мне больше нравится — оба такие привлекательные. Только не опять утопление, мне же правда будет стыдно перед остальными. Мне сложно понять мотивацию этих двоих. Пока мальчишки наносили удары друг другу, их запахи смешивались, образуя горький привкус на языке. Страх, предвкушение, обреченность, смирение, злость. Каждый из них вновь начал формировать свои коронные техники: чидори и расенган. Чисто визуально хотелось поставить на чидори. Наруто, какого черта ты изучил именно технику своего бесполезного отца? Их техники, которые они не смогли использовать против друг друга тогда, на крыше, наконец сошлись. Закрыв глаза, я отвернулся. Мне стыдно об этом говорить, но ты и правда выглядишь слишком жалко, Наруто. Проклятая печать распространилась по всему телу Саске, вызывая желание помыть руки. А в сочетании с шаринганом это выглядело еще отвратительней. Чувствую, будто дотронулся до кое-чего мерзкого. Кто там вырезал клан Учих? Почему он сработал так халтурно? Нужно было начинать вот с этого индивидуума, а не оставлять его под конец и в результате позволить жить. Сдержать предвкушающий оскал, когда я почувствовал, как Наруто начал брать у меня чакру, не удалось. Глядя, как мое пламя окутывает мальчишку, хотелось закричать: «Вот с этого и надо было начинать»! Выжги всю падаль, уничтожь Учиху, растопчи эти проклятые глаза. Убей его.