Sacrifice

      Октавии, как никому другому, прекрасно известно, что боль физическая не всегда способна затмить боль духовную. Девушка старается смириться с мыслью о том, что больше никогда не увидит тех глаз, которые всегда смотрели на нее с нескрываемой заботой и любовью. Эти глаза теперь навсегда закрыты. О хочет верить в то, что он теперь видит только счастливые сны. А она старается отвлечься от реальности в одной из пещер в лесу. Черный дождь — прекрасный повод для того, чтобы немного придти в себя, привести в порядок мысли и поразмышлять о некоторых вещах, на которые обычно у девушки просто не находится времени. Скорбь затмевает все светлые чувства внутри О, и тут же становится ясно одно: она больше никогда не сможет кого-то так же полюбить. Так же сильно, как любила его.       Октавия закрывает глаза, в надежде, что её теперешние вечные спутники — сны, в которых она все так же слышит выстрел, сегодня не потревожат её. И что именно сегодня она сможет забыться, лелея в памяти моменты их прежней счастливой жизни. Жизни, в которой она была по-настоящему счастлива и не понимала, что тогда ей действительно было что терять. Обычно случается именно так: люди очень редко ценят то, что у них есть прямо сейчас. Такова природа человеческой натуры — чем больше, тем лучше. Надежды, что близкие люди всегда будут рядом с нами, несмотря ни на что. Вера в то, что они бессмертны и просто не могут умереть. Тогда Октавия думала точно так же.       Белые лилии были их секретом. Особенным секретом, которым они не делились ни с кем. Поначалу Линкольн показался Октавии безжалостным убийцей, не способным на чувства. Даже на такое простое, как сострадание и понимание. Она смогла разглядеть в нем ту нежность, которую он дарил ей на протяжение всей своей жизни рядом с ней, лишь тогда, когда Кларк и остальные пытали его на челноке. Октавия, которая не особо заботилась о своей собственной жизни, решила, что если она погибнет, то вряд ли кому-то будет до этого дело, и если она сможет помочь Финну, добыв для него противоядие, то это было бы приятным "бонусом". Порезав запястья, О не ошиблась, — неизвестный землянин действительно указал на нужное лекарство, и Финн поправился.       А чуть позже юноша назвал ей свое имя. Это было как нечто сакральное. Потому что сама Октавия отчетливо это поняла с первого же взгляда Линкольна. Если девушка когда-то и видела людей, настолько желающих жить, так же сильно, как этого желал Линкольн, то именно в то момент, когда он позволил вколоть ей снотворное, она поняла, насколько была дорога для него и что он, прекрасно это осознавая, пошел вперед, глядя прямо в глаза самой смерти. А ведь она даже не смогла бы теперь поблагодарить его... Поблагодарить за всё то, что он когда-либо для нее делал. Линкольн хоть и был землянином, но ради нее, ради своей Октавии, присоединился к Небесным людям, которых его собственный клан, мягко говоря, недолюбливал.       — У тебя совершенно нет выдержки, - справедливо заметил Линкольн, когда Октавия в очередной раз, размахнувшись обрубком железа, вновь попала мимо цели — дерева, стоящего напротив. — Твоя проблема в том, что ты принимаешь всё слишком эмоционально. Откуда в тебе всё это? Девушка на какое-то время задумывается, делая серьезное выражение лица:       — Я всю свою жизнь провела взаперти, Линкольн, - она пожимает плечами, как бы пытаясь найти в его взгляде поддержку словам, которые еще не произнесла.— Наверное, это потому, что я просто хочу отомстить. А сейчас для меня не имеет особого значения, кому. Потому что я всю жизнь ненавидела законы Ковчега и его вышестоящих. Это... это как бить ладонью по воде в чашке, пытаясь таким образом обуздать свои эмоции, понимаешь? И Линкольн прекрасно её понимал. Одного лишь утвердительного кивка головой хватило, чтобы на лице О, до этого таком серьезном, появилась слабая улыбка.       — В тебе есть эта сила, Октавия, - проговорил юноша. — Тебе только нужно пустить её в нужное русло. Я уверен, что из тебя получится прекрасный воин. И я не собираюсь опускать руки.       Октавия никогда не поступит так, как никогда не поступил бы Линкольн. Однако эта пустота в её душе парализует. Девушка отчаянно нуждается в заботе, которой так жестоко её лишили. Рядом находится Иллиан, которого она не так давно собиралась застрелить, как Пайк застрелил её собственную любовь. Но разве в такой момент имеет какое-то значение, кто он и зачем здесь?.. Она использует его, как Небесные использовали её саму. Потому что сейчас в её мыслях полнейший хаос, а разбираться в его хитросплетениях у Октавии нет никакого желания.       Вот она касается его слегка обнаженной шеи кончиками пальцев, на которых все еще виднеется запекшаяся грязь с территории испепеленной Аркадии. Октавия знает, что прямо сейчас совершит ошибку, но почему-то даже собственные предостерегающие мысли не останавливают её. Ведь тело девушки отчаянно нуждается в тепле и заботе. Иллиан, обескураженный и явно пораженный таким странным поведением своей спутницы, в ответ на её касания опускает ладонь на её затылок, медленно притягивая девушку к себе. Поцелуй. Легкий и, казалось бы, сейчас такой необходимый обоим, но нету того внутреннего ликования, какое было у О после поцелуев с Линкольном. Иллиан для нее только марионетка, которым она намерена лишь манипулировать. И неважно, какие вопросы он будет задавать под утро, когда проснется. Октавии будет все равно, потому что для нее самой всё это было только фарсом. Ни намека на серьезность. А то, что она каким-либо образом ранит чувства этого парня, не имеет значения. В конце концов, её персональная внутренняя тьма отзывается на подобного рода действия весьма положительно. Значит так тому и быть. Ещё несколько стремительных поцелуев, и одежда обоих больше не томит сосуд с кровью и плотью, теперь они одно целое. Октавия делает всё возможное, чтобы забыться. Всё лишь ради того, чтобы хотя бы на несколько мгновений заглушить свой внутренний плач. И крик, от которого просыпается по ночам, зная, что её кошмары как никогда реальны.