Sacrifice

      Октавии до сих пор продолжают сниться сны, в которых она несет смерть: тело девушки напряжено до предела, но в душе лишь неосязаемая пустота. Но самое страшное состоит в том, что ей нравится лишать жизней людей, бок о бок с которыми она ещё вчера была готова разделить последний кусок хлеба. Если её душа черна настолько, что не имеет смысла сравнивать последнюю даже с дегтем, то какой смысл в её победе, если все шансы на успех для человечества давно канули в Лету? Кланы всё равно не перестанут вести эту бессмысленную вражду. Так зачем предпринимать хоть какие-то попытки: она готова сдаться прямо сейчас. Сдаться на волю судьбы, в которую не верит, — ведь та так часто её подводила.

***

      "Октавия из Скайкру. Прими печать своего клана и сражайся с честью от их лица."       Октавия делает несколько неуверенных шагов вперед, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног, когда Гайа произносит имя очередного воина, который должен пасть от её руки.       "Илиан из Тришанакру. Прими печать своего клана и сражайся с честью от их лица."       Сражаться с честью. Беллами просил о другом. "Я хочу, чтобы ты выжила.". Её брат имел в виду вовсе не то, что дочь Индры именовала громким словом "честь", — Беллами призывал её быть осторожной, поскольку знал, что ей никак не удастся справиться с воинами, которые учились сражаться врукопашную едва ли не с самых пеленок, в то время как сама Октавия всё своё детство провела взаперти: если ей и удастся победить, то только хитростью. Если она хочет лучшего для Скайкру, ей придется поступить именно так.        — Зачем тебе всё это?, - задает очевидный вопрос Блейк, когда только что названный Гайей Илиан становится чуть поодаль девушки. — Ты мог бы остаться.       — Я здесь ради своего клана. Ради Тришанакру, - ровным тоном произносит юноша, при этом голос его звучит бесстрастно и нисколько не выдает эмоций говорящего, как будто внутри Илиана сейчас находился робот-гуманоид, оснащенный всего парой-тройкой жизненно-важных функций, одна из которых, — стремление выжить, не лишившись при этом своей чести, а также не лишить этой самой чести свой клан. — Не ради тебя.       И это хорошо. Если бы он заявился сюда ради Октавии, она вряд ли смогла бы вонзить свой меч в грудь этого добродушного, как ей казалось, паренька. Но при таком раскладе всё становилось гораздо проще: Октавия всегда была убеждена в том, что те люди, что становятся нам дороги, приносят нам самую сильную боль, от которой нет лекарства. Она и не была привязана к Илиану. Возможно, та ночь, которую они провели вместе, прячась от прихоти стихии в виде черного дождя, для него что-то и значила, то для самой девушки она не значила ровным счетом ничего. Блейк давно овладела тактикой отключать свои эмоции в нужные моменты, и, надо признать, последняя сильно помогала ей по жизни. Если бы Октавия однажды её "отключила", вся та боль, что хранилась в ней так долго, поглотила бы девушку целиком в одно мгновение, не предоставив даже шанса на то, чтобы О не лишилась рассудка. А ясный ум послужит ей прекрасным помощником на Конклаве, и Октавия не собирается защищать того, кто добровольно выбрал такой путь.       Собственно, как и она сама. Разве у самой девушки не было иного выбора? Ответив положительно, О солгала бы самой себе, потому что Беллами ясно дал сестре понять, что та способна победить; Нужно лишь поступить так, как она делала всегда, — ведь тактика воина не терпит неудач. Она знала это. Ей просто необходимо сосредоточиться на этой самой тактике. Не на Илиане, с глазами которого только что пересеклись её собственные; Там не было злобы, которую Октавия ожидала застать. Не было даже печали, — лишь скорбь по потерянной жизни, которая могла бы у него быть, не будь парень таким твердолобым. Но Октавию это не касается. Тактика гораздо важнее.

***

      Когда представители от всех тринадцати кланов были приглашены на "трибуну", Гайа провозгласила:       — Этот Конклав — битва насмерть. В стенах Полиса...       Девушка говорила что-то ещё: о печатях, которые "победителю" необходимо собрать; О том, что вышеназванному "герою" достанется бункер, клан которого получит шанс на спасение. Но Октавия отключила своё сознание, а её мысли уносились куда-то далеко-далеко: туда, где не было войны, а она сама штопала одежду недотеп-охранников Ковчега вместе с мамой. Та улыбалась дочери время от времени какой-то сухой, блеклой улыбкой. Но для О она значила не меньше, чем слова о том, что та любит её, которые маленькой Октавии приходилось не так уж часто слышать. Однако Беллами сполна возмещал сестре эти недостатки материнской любви. Аврора Блейк относилась к Октавии с легкой прохладой вовсе не потому, что недолюбливала свою дочь. Напротив, мать хотела для Октавии лучшего. И так было всегда. Сила — это то, что было способно вести маленькую О по верному пути. А её мать как будто в воду глядела, сумев так точно предугадать, какому именно навыку следовало научить дочь едва ли не с пеленок.

***

      Картинки так и продолжали сменять друг друга, как и эмоции на лице Октавии, всё еще продолжавшей стоять вместе с остальными на трибуне. Она смогла разглядеть в толпе подошедших зевак и Беллами, который то и дело отчаянно потирая правой рукой подбородок, нервно кусал губы. В какой-то момент глаза брата и сестры встретились, но Октавия не предприняла даже попытки взглядом дать понять ему, что её битва ещё не окончена.       А Беллами просто верил в маленькую О. Знал где-то в глубине души, что однажды все невзгоды пройдут, и Октавия сможет принять его. Она всегда его принимала. Её бой не окончен. Только через его труп.       

"Ты мирно оставишь берег. В любви обретёшь покой. Пройдёшь свой путь без препятствий, пока не покинем Землю мы все. Может, мы встретимся снова."