Burning letters

Осенью стужа, Гложет морально. Я влюбился, Тебе ещё рано.       Серый туман позднего октября стелился под ноги, заползал леденящим ветром за шиворот. Небо — белая пенка молока, прочно укрепилась и сулит долгими часами дождей. Вокзал сегодня место не встречи, а прощания двоих. Хочется не видеть серые фигуры людей, что картинно жмутся к друг другу. Шепчут мантрой несбыточные обещания и напутствия на дальнюю дорогу.       Юнги тошно прощаться. Никогда не умел, а сейчас просто не знает, что сказать. Вроде уже не маленький мальчик для простого пожимания рук и дружеских объятий с тем, которого поцеловал. Потому что влюблен мальчишкой, до лёгкого румянца на щеках и красных кончиков ушей. Тот ничего не сказал, просто осторожно отстранился и молчал. Сейчас он так же не издает ни единого звука, и мрачен, схож с тенью. Собственно, потому что говорить он не может. Немой. Речь ему знакома, буквы тоже, особенно если это говорит Юнги. Иногда Чон Хосок говорит внутри таким же хриплым тембром и с той же интонацией. Только из уст ни звука.       Они стоят слишком долго молча, вглядываясь друг в друга. На плечах у Юнги рюкзак на красную толстовку и белая чёлка на глаза, которая скоро будет подстрижена.       Хосок никогда не прибегает к жестам немых. Мину лень было их учить, да он и так сможет сказать, о чём тот думает.       — Выгляжу стрёмно? Ты тоже, знаешь ли, не бодрый особо… — начинает со смехом Юнги.       Хосока трогает полуулыбка.       — Да, на вокзале не поспишь, я знаю… Прости за это. Просто хотел, чтобы ты запомнил меня, Хо… — выдыхает Юнги и бьёт себя по карманам, отыскивая сигареты, которые закончились на прошлой неделе.       — Я и забыл, что бросил, — улыбается слабо блондин, пряча взгляд. Хосок протягивает отнятые сигареты, думая, что тому нужнее. Осталось всего две. Ну что же, начинать и заканчивать не впервой.       — Спасибо. Мне пора, наверное, — Мин хочет поскорее закончить это. Быстрее сесть на поезд и там под дым сигарет думать, что он последний кретин. Обладающий говором, не может выразить свои мысли. А тот думает слишком громко, но не может сказать. Странный у них парадокс.       Хосок дружески хлопает по плечу.       — Пока, Хосоки… — поджимает губы Юнги и отходит. Ноги свинец, отливает горем и печалью. Но он сам избрал тот путь. А теперь нести ответственность будет только он сам.       — Ты же будешь меня ждать, Хосок-и? — поворачивается Юнги и видит, как взгляд карих глаз напротив летит в пол.       — Знаешь, молчание тоже ответ. Бывай. — Юнги машет ладонью и доходит до поезда, не оборачиваясь.       Из окна вагона не видит Хосока. А тот слишком поздно понял, что упустил первого и последнего друга. Тупое непонимание сыграло расставанием. А Юнги далек, чтобы что-то распознать. Он вытирает слёзы — бусинки, обещает себе, что вернётся. Ведь метка «годен» всего на год. Но судьба лишь смотрит на него зверем, уготовывая слишком жестокую карму — бумеранг.

***

      Поезд потряхивает, а за окном несутся пейзажи, совсем как мысли Юнги. Он закрывает глаза на слишком болтливого попутчика, который отпускает какие-то шутки и слишком дико смеется, ударяя каждый раз об коленку. Мин не раз представлял, как смеется Хосок. Но так и не пришёл к выводу, какой смех подойдёт для того беззвучного и сгибающегося пополам парня. Попутчик что-то бубнит и забирается на верхнюю койку. Утыкается носом в стену. Юнги не может заснуть, хоть уже незаметно подкралось темное время суток. Выходит в конец тамбура и достает сигарету. Принюхивается к пергаменту и фильтру. Закурил и теперь кажется, что дым вырисовывает прямой нос и темные волосы. Вечно задумчивую походку с опущенной головой и руках в карманах. Но руки Чона никогда не были холодными. Они были мягкими и теплыми, с толикой материнской заботы, которую сорванец Юнги где-то растерял подростком. Привалившись к стенке, Мин смотрит на вечно сменяющие друг друга фонари, докуривает последние мысли о Хосоке и идет спать.       Грезит тем, что это просто дурной кошмар. Но его реальность и есть отвратительная картина, художником которой является сам Мин. Кружок. Палочка. Палочка. Овал. Палочка. Палочка. Посередине кружка вырисовывает на стекле улыбку и сильно втягивает подступившие слёзы. Опять Хосок. Опять не здесь.       Всё, что осталось общего — это небо над головой, которое видит всё. Но безмолвно и гордо не сообщает даже погоды на завтра.       А завтра действительно холодное по отдельности.

***

      Хосок давно не чувствовал себя таким пустым. Словно пропал какой-то смысл и цель. Половина квартиры освободилась от частого «гостя-нахлебника». Который не вредил, а, скорее, приумножал какую-то теплоту в нём.       Постоянно пребывает на диване и тянет:       — Хосок-а, что на ужин? У меня тело от голодухи не слушается, — и притворно тянется, после обессилено шмякается обратно, ударяясь головой о подлокотник и шипит.       Только обивка у того дивана теперь холодная, а по телевизору нет тех смешных передач, над которыми Юнги смеялся. Может и не было никогда, потому что Юнги смешно комментировал, и они рыдали оба. Каждый по-своему, но оба от смеха.       Хосок присаживается на диван и запускает пятерню в вороного цвета шевелюру. Крепко задумывается обо всём. Наверное, это была какая-то ошибка, сбой читкода судьбы. У Чона никогда не должно было быть друзей, потому что ему нечего сказать, как бы ни хотел. А тот мало того, что понимал и был первооткрывателем, так и собственной охраной.       «Может, сдать комнату?» — думает Хосок, поднимая взгляд на ведущую новостей, что вещает о политике. Возможно, хорошая идея, да и денег принесёт, только селить хочется непохожего на других. Мятного ленивого мальчишку, что стал белым призраком и ёжится от холода в поезде. Их «годен» не скрыло тех проблем, которых Юнги наворотил. Они стали ещё большей пропастью между ними. Нет даже прогнившего моста через неё, который мастер-на-все-руки Мин подлатал бы. И «с кофейком пойдёт», как часто выражался незваный гость по утрам, по-собственнически занимая кружку хозяина квартиры и отсыпая чуть ли не половину банки сахара.       «Шуга.»       Подсластитель жизни превратился в раздражитель одиночества.       Хосок поднимается с дивана и заходит на сайт, вешает объявление о сдаче комнаты и прописывает сумму.       «С этим надо что-то решать»       Но «что-то», заменяется на «кем-то», с которым пришлось дурно и совсем не по-человечески попрощаться.       С завтра придёт понимание, что уже нашелся постоялец, а у Юнги пропадёт белая лохматость.