Повесть о Страннице

— Имя? — Амальтея. — Раса? — Человек. — Родственники есть? Текущее семейное положение? — Эм… я одна. — Пол? — Да вы что, издеваетесь?! — Такого пола нет. Девушка тяжело вздохнула, покачав головой. Конечно, умом она понимала, что без соблюдения формальностей — никуда, но всему же есть предел! — Женский, — упавшим голосом ответила она, и наконец прозвучал долгожданный звук штампа печати. — Теперь гильдия «Серебряные крылья» официально прекратила своё существование, — торжественно продекларировал бюрократ в круглых очках. — Из справочников её уберут в течении недели. С улыбкой он протянул девушке что-то вроде справки с официальной подписью и печатью. Как нелепо, что целая веха жизни завершалась именно этой несчастной бумажкой. Долгов не осталось, каких-либо пожитков — тоже. Амальтее нужно было сделать выбор: снова начинать с нуля или завершить всё прямо сейчас. Способов положить конец своему существованию в Панагельме было множество, покинуть этот мир так же легко, как и пробудиться — найти аномалию и позволить ей себя поглотить, подставиться под удар свирепому стихиалю, да в конце концов поискать отчаянного грабителя в переулке. А вот был ли способ продолжить жить? На ум Амальтее не приходило ничего конкретного, никакой существенной цели. Она смотрела на мощеную гранитом площадь, разглядывая всё подряд и не видя ничего перед собой, застыв как статуя перед парадной лестницей. Судьба сама подсказала путь: взгляд девушки выхватил из толпы знакомые светло-зеленые волосы. Совпадение? Или это действительно Лири? В душу, где иссушенные как хворост чувства скомкано лежали в куче, попала искра, которая разгоралась со страшной скоростью. Сомнение. Презрение. Злость. Амальтея накинула капюшон, скрыв свои серебристые волосы, быстрым движением сорвала с плеча шеврон с эмблемой и спрятала её во внутреннем кармане пальто. Она не сразу заметила, как руки непроизвольно сжались в кулаки, да так крепко, что кожа перчаток заскрипела от натяжения. Она продолжала приближаться, упиваясь страшными картинами отмщения, которые услужливо подсовывала ей фантазия. Дрожит? Лири дрожит… неужто уже почувствовала эту ауру? Благо, руки Теи в карманах — кулаков она не видит. Или дрожит от холода? Амальтея подошла поближе, и в колебании воздуха услышала… всхлипы. Это, подобно тому, как порыв ветра рассеивает туман, открыло ей глаза. Лири плакала. Худая, осунувшаяся русалка больше походила на кикимору: синяки по всему телу, красотой которого она не раз хвасталась в платьях и других нарядах; некогда густые зеленые волосы поредели и выглядели неопрятно. Но большее впечатление на Тею произвел ее тихий плач. Гордая русалка сидела, сгорбившись и даже не трудясь вытирать слезы с щек. Девушка остановилась чуть поодаль, наблюдая за этим зрелищем. Лири никого не замечала вокруг. Чешуйки на щеках поблекли от соленых слез, застилавших её глаза плотной шторой. Но даже если бы не это, она бы все равно никого не заметила, ведь ей было глубоко все равно. — Плохо выглядите. Вас отвести в медпункт? — вдруг раздался рядом чей-то голос. Лири подняла заплаканные глаза, и увидела перед собой незнакомку. — Н-нет… не надо. Все в… в порядке… — выдавила она, втягивая с бульканьем воздух через нос. — По вам не скажешь… — скептически отвечала незнакомка. — Просто оставьте меня в покое! — Лири закрыла лицо руками, еще сильнее сгорбившись. Незнакомка помедлила немного, словно колеблясь, а затем села рядом на скамейку, неуверенно коснувшись рукой плеча девушки. — Что же… вы так убиваетесь? Вас кто-то обидел? Это подействовало на русалку, как катализатор. Издав стон, она в конец разрыдалась и буквально упала лицом на колени севшей рядом с ней незнакомки, вцепившись руками в ее одежду. Девушка не знала, как реагировать. Было видно, что она ошеломлена таким поворотом событий, но все же положила руку в кожаной перчатке на зеленоволосую голову, ничего не сказав. Так она и сидела, молча, давая той выплакаться, а тень капюшона скрывала выражение ее лица и глаз… Выплакавшись, Лири, наконец, ответила: — Вам когда-нибудь разбивали сердце? Незнакомка помолчала немного, затем тихо спросила: — Думаю, правильно будет сказать, что оно сейчас разбито. — Тогда вы сможете меня понять. Хотя… я это сама заслужила! — всхлипы переросли в смех. Амальтея осторожно погладила дрожащую спину, ощутив на ней буквально все ребра — настолько русалка исхудала. — Ваш возлюбленный погиб? — В каком-то смысле… он… он изменился до неузнаваемости, и для меня в его жизни больше нет места. С тех пор, как он стал фаворитом в гильдии, куда меня даже принять не пожелали, он совсем забыл обо мне, а когда я попыталась вступить — знаете, что мне сказали? «Не смей приближаться к Джиллесу, путь воина — одиночество. Ты станешь только мешать!» Последовал новый взрыв слез и бессвязных всхлипов. Когда они стихли, Тея аккуратно спросила: — Так может, это не перемена, а просто он проявил свою истинную натуру? Опрометчивый вопрос… Голос русалки надломился, и она затараторила «Нет-нет-нет, нет!». Наконец, набрав побольше воздуха, Лири спросила у незнакомки: — Вы ведь выслушаете меня? Наверное, вы последняя, с кем я буду говорить. — Выслушаю. Но не надо опрометчиво говорить такие страшные вещи, — ответила ей Тея. — Спасибо! — русалка схватила ее руки и держалась за них, как утопающий за соломинку. На несколько минут они обе замолчали. Лири старалась унять свое дрожащее тело, и когда ей это удалось, она сделала глубокий вдох и начала рассказывать историю, которая эпизодами была хорошо известна сидящей перед ней «незнакомке». — Знаете, это довольно иронично, что я буду изливать душу первой встречной. А ведь близким я никогда не показывала, что у меня на сердце… Вернее, я думала, что близким… Я пробудилась в «Доме тишины» этого города, и не имела никакого представления о том, в какой мир попала. Все проходили мимо, лишь мельком взглянув на меня, если я оказывалась на их пути. Потом я встретила одну очень добрую девушку, которая почти сразу позвала меня в гильдию. И там я встретилась с Ним. Он был вампиром, прекрасным, широкоплечим, обходительным… Двигался с такой грацией, будто танцор, и от одной его улыбки у меня перехватывало дыхание… — слезы вновь подступили к ее глазам, и она прикусила нижнюю губу, сдерживая подкатывающий всхлип. — Я… я… так его любила… — она закрыла лицо руками и снова заплакала. Незнакомка сжала губы так, что они превратились в тонкую полоску, и больше не пыталась успокоить девушку, просто давая ей время. Или же сама успокаиваясь? Лири, вновь взяв себя в руки, продолжила: — Я всюду следовала за ним. Ловила каждое слово, и готова была сделать что угодно ради него! И сделала. Я промолчала тогда, когда это могло спасти тех, кто принял меня в дом с теплым очагом, полной чашей и искренней дружбой. Мы рассказали секрет этой гильдии другой, более могущественной организации, и мой любимый что-то сделал с этой формулой, как-то её изменил — как его научили. Я могла поговорить об этом с главой гильдии, но не стала, чтобы не предавать его. А в итоге предала собственный дом и осталась ни с чем… Лири сжала в кулак ткань одежды на груди, будто у нее нестерпимо болело сердце. Слезы струились по щекам рекой. И пока она собиралась с мыслями, незнакомка заговорила: — Неужели вы думали, что сможете обрести счастье на осколках предательства? — Нет… нет… — пролепетала Лири. — Я не хотела, чтобы все так вышло! Послышался короткий смешок, полный горечи и сарказма. Услышав его, Лири затараторила: — Осуждаете меня? Да, это правильно… Я поступала жестоко и глупо, идя по дороге в никуда. Я только сейчас это осознала. И я не могу больше терпеть это чувство вины. Мне больно! Сердце будто разрывается! Но ведь… я просто хотела всегда видеть его улыбку… И теперь лишь собираюсь с силами, чтобы войти в «Дом тишины». — В «Дом тишины»?.. — Да… я приняла решение так искупить свою вину. Об одном только я жалею. Я не смогла попросить прощения у тех, кто остался в живых. Лири скривилась, понимая, что своим откровенным рассказом могла вызвать к себе только чувства отвращения и жалости. Но, несмотря на это, ей стало легче… ненадолго. — Твои извинения ничего не изменят. Ваше с Джиллесом молчание сделало нас бездомными сиротами. Ну как, попробуешь подобрать правильные слова? — глухо прозвучал голос той, кто слушала все рыдания русалки, и после этих слов Лири поняла, почему этот голос казался ей знакомым, но не хотела в это верить. Ее глаза широко распахнулись, лицо побелело, как мел. Руки потянулись вверх, к ткани чужой накидки, и она сняла капюшон с беловолосой головы. — Амаль…тея… — прошептала она, глядя в карие глаза. Она ожидала увидеть в них злость, обиду, но там не было ничего из этого. Амальтея усмехнулась. Лири упала на колени перед лавкой, на которой они сидели, и, наплевав на взгляды случайных прохожих, разразилась новыми рыданиями: — Прости! Прости! Прости! — Прекрати! — Амальтея села на землю рядом с ней, схватив за плечи и хорошенько встряхнув. В ее руках тело Лири обмякло, и та буквально упала ей на грудь, так что Тее ничего не оставалось, кроме как обнять ее. Но поток слез и «Прости!» не прекращался, пока Амальтея, чувствуя, как и в ее глазах собираются слезы, не сказала: — Лири… я… прощаю тебя. Русалка в ее руках тут же замерла, а Амальтея между тем продолжала: — Давай, приходи в себя. И нечего пороть эту чушь с «Домом тишины». Всё как-нибудь наладится, нужно только продолжать двигаться вперед. — Почему-то сейчас было легко тараторить прописные истины, в которые Тея сама не верила, выходя из здания администрации. — Это мой выбор. Я не хочу другой участи. По площади эхом пронесся звук колокола на ратушной башне. Будто раскат грома, он отсчитал последнюю минуту их встречи, и Лири, услышав его, сказала: — Удачи… и прощай. Выбравшись из объятий, Лири направилась к зданию на другом конце площади. Оно очень сильно отличалось от прочей архитектуры города и представляло собой огромный прозрачный купол, за которым скрывались знаменитые «тихие» сады — как будто джунгли под стеклянным колпаком. Те, кто пробуждаются, встречаются работниками «Дома тишины» и попадают наружу через круг телепортации. А иногда встречаются те, кто входит туда по своей воле через главный вход, и больше не возвращается. Говорят, что там из телесной оболочки Пробужденного выкачивают всю накопленную элементальную энергию, после чего его дух снова обретает первозданную свободу и покидает Панагельм. Что же там происходит на самом деле знали только те, кто туда вошёл. Но никто из них уже не расскажет об этом. — Прощай. — Тихо прошептала Амальтея, когда «тихие» сады поглотили маленькую фигурку зеленоволосой русалки.

***

Рассказ Лири подтвердил слова Питера, но оставались вопросы. Зачем «Ледяные воины» приложили руку к уничтожению «Серебряных крыльев»: из-за разработанной формулы, из-за конкуренции или существует ещё какой-то мотив? Оставят ли они в покое Питера и Амальтею? Одно было ясно точно: визит Дэна в больницу не был проявлением добродушной заботы. Амальтея нашла цель, которая не позволяла ей пойти в «Дом тишины» вслед за Лири. Она хотела во что бы то ни стало узнать почему её семью уничтожили. И первым шагом к этой цели оказалось незатейливое поручение из биржи элементалистов, которое привело Амальтею в Атаовиль — город, названный в честь озера Атао, на берегу которого он основан. Суть заказа заключалась в следующем: мэр Атаовиля, поэт-любитель, даже во время разговора с наемником витавший в облаках, как-то раз вышел на поверхность озера к широкой проруби, где были видны чистые, почти прозрачные воды. Он любил приходить сюда на закате, наблюдая, как огненно-рыжий свет заходящего солнца соприкасается с горизонтом, застланным льдом этого озера. В очередной раз он пришел туда с тетрадью, пером и чернильницей, чтобы на этой встрече с капризной Эрато написать несколько стихотворных строк. Ирония судьбы не позволяет о себе забыть: чернильница выскользнула из неловких рук Тана прямиком в прорубь, где ее подхватила стая игривых аква-стихиалей, похожих на выдр. Заинтересовавшись новым блестящим предметом, стихиали тотчас же уволокли его вглубь озера. Казалось бы, поделом рассеянному мечтателю, но нет — эта чернильница была подарком от его жены, и он готов был щедро заплатить тому, кто ее вернет. Любой каприз за ваши деньги! В особенности, если вы готовы их платить, несмотря на гильдию. На бирже Амальтея столкнулась с неожиданной трудностью — для большинства нанимателей и элементалистов, ищущих компаньонов для очередной миссии, отсутствие принадлежности вызывало острое отторжение. Ходить среди элементалистов без шеврона — все равно что выйти прокаженным на людную улицу. И не ясно, что заразнее: проказа или навязчивая идея индивидуализма. Дело было ещё в том, что за неудачу элементалиста гарантию перед нанимателями несла гильдия, а за одиночек — никто. Поэтому любое поручение для Амальтеи стало щедрой удачей. Опасливо попробовав лед на прочность, девушка ступила на скользкое покрывало, и аккуратно зашагала к проруби, а когда добралась, выпустила Рассэла. Тот, зная манеру своей хозяйки беспокоиться и опекать, не уплывал далеко и держался у поверхности, то и дело заглядывая под воду, высматривая что-нибудь интересное. Девушка же сосредоточилась на шепоте воды — специальном приеме всех, кто заключил договор со стихией потоков и волн. Ведь всё, что находится вокруг, обладает своей энергией, своей волей и своим голосом. Из всех стихий, вода — одна из самых разговорчивых, как впрочем и лист, и пламя. И когда озеро нашептало девушке, что его озорные обитатели где-то поблизости, Тея достала из сумки специальный свисток и начала дуть в него. Казалось, он не издавал звука, но, как и любой свисток для призыва определенных стихиалей, он выпускал частоту, неразличимую для людей, но довольно привлекательную для элементальных созданий. Один раз. Затем спустя какое-то время ещё. Аквалотль затаился, почуяв приближение чужака. Плеск! И из проруби выглянула лазурно-синяя выдра — и тут же получила по морде хлёстким хвостом Рассэла. Издав жалобный писк, она упала обратно в воду. Несколько минут в проруби ничего не было видно, кроме редких пузырей воздуха, всплывающих из глубины, а затем мощный фонтан ударил прямо по Амальтее, опрокинув её на спину. Стайка из пяти выдр с шипением взвилась на два метра над прорубью, используя самодельный фонтан, а затем ринулась в атаку. У выдры покрупнее что-то блеснуло на туловище — наверняка та самая чернильница! Не вставая, чтобы не потерять равновесия, Амальтея быстрым движением вынула из-за пазухи приготовленный свиток с заклинанием и развернула его. Вспыхнуло пять магических кругов-капканов, и выдры, несшиеся в атаку, угодили прямо в заклинание поимки. Все, кроме одной — той самой, которая прибрала чернильницу к своему мягкому пузику — она отбила магический луч от себя хвостом, зашипела на Тею и снова бросилась в атаку. — Вот же!!! — крикнула Тея, спешно поднимаясь. Поскользнувшись пару раз, она всё-таки устояла на ногах, но защититься не успела бы. Рассэл, зазевавшись у проруби, постарался кинуться на перерез, но явно отставал от соперницы-выдры. И тут засияла ещё одна вспышка, оставившая после себя стеклянный шар на снегу и чернильницу. Аква-выдра исчезла.

***

Рыжее пламя плясало на еловых поленьях под веселый мотив, а запах очага смешивался с ароматом жареного гуся, пряного глинтвейна и ржаного хлеба. Таверна «У снежного кота» небольшого городка Хеминем, как и всегда под вечер, была переполнена посетителями. Что, впрочем, не мешало упитанному, ленивому белому коту, которого в шутку прозвали талисманом Хеминема, дрыхнуть у камина. Как правило, здесь останавливались группы из гильдейских элементалистов, желавшие отдохнуть в веселой и уютной атмосфере после очередной сессии выполненных поручений. Иногда пара-тройка магов забредали, ещё реже — алхимики, ведь им нечего было делать в южной провинциальной деревушке. Так что в целом, контингент посетителей не менялся. Поэтому среброволосая девушка без символики какой-либо гильдии, сидящая у очага лишь в окружении собственных стихиалей, настораживала местных, но подойти к ней и выразить своё недовольство они почему-то не решались. Амальтея задумчиво смотрела на пламя, с которым задорно играл маленький рыжий лисенок — тот самый, которого она спасла на бирже. Водный аксолотль Рассэл по обыкновению плюхнулся в суп, как в бассейн, и с удовольствием пускал пузыри. А ветряная орлица предпочитала показываться и наслаждаться полетом только в безлюдных местах. Но даже двух стихиалей с лихвой хватало, чтобы выделяться в людной таверне — больше никто из элементалистов не позволял слоняться своим подопечным без крайней на то нужды, ведь это требовало от них лишних усилий. Тревожные мысли искрились среди отблесков пламени в карих глазах девушки. Пока она думала — катала по столу стеклянный шар с пойманной выдрой. Ей никак не взять было в толк, каким образом символ, который Колин и Йозеф прорабатывали для полёт-машины, мог стать основой для такой коварной ловушки? Она вспоминала, как рыжий эльф всем жужжал на уши, как однажды символ этого заклинания станет символом свободы для всех тех, кто не владеет воздушной стихией и не способен обеспечивать себя дорогостоящими свитками с заклинаниями. Мог ли предположить её остроухий друг, что его символ свободы станет её надежным замком? Будущее, где такие заклинания выходят в тираж и используются повсеместно, казалось крайне мрачным. От мыслей девушку отвлекло навязчивое, тревожное ощущение — как будто кто-то пристально наблюдал за ней. Амальтея вскользь обвела взглядом зал таверны, и не нашла никого, кто мог бы так пристально на неё смотреть. Но чувство всё равно не исчезало. «Видно, паранойя развилась», — подумала она.

***

— Ха! Похоже, она тебя заметила, сталкер несчастный. Интересно, это человеческая или женская интуиция? — Вероятно, и то, и то. Николас задумчиво смотрел в зеркало над камином, которое использовал для заклинаний наблюдения, в то время как Дэниел едва не покатывался со смеху, наблюдая за главой гильдии. — Только не говори, что влюбился! Или тебя гложет чувство вины? — Не пори чушь. — спокойно отвечал Ник на все выпады своего несдержанного товарища. — Но Колин вряд ли желал бы бросать свое детище на произвол судьбы. — Его детище лежит в руинах, и даже юридически гильдии больше нет. — напомнил Дэн. — Я не имел ввиду здание или эмблемы. Детищем Колина были его способные элементалисты, поэтому я так любил завербовывать в свою гильдию его воспитанников. Но когда я направил прошение о переводе этой беловласки — он впервые категорично мне отказал. Трижды я повторял это прошение, уговаривал, угрожал — и все без толку. Теперь «крыльев» Колина больше нет, но голубка так и не летит в руки. В чем же причина? — Далась она тебе? Новые элементалисты пробуждаются и выходят из-под хрустальных куполов каждый день. — И каждый день погибают от лап стихиалей, от аномалий или же собственной алчности. Мы потеряли почти половину воинов, а до стабильности в Элесе ещё далеко. Нужно наращивать силы, но не количеством, а качеством. — Тогда пора заняться «Небесными всадниками»? — ехидно ухмыльнулся Дэн. — Пожалуй, но пусть лучше это сделает Айзек. Ты и так много светишься в последнее время там, где не стоит. — Значит, снова пришло время лени! Алкоголь, прекрасные девушки и огромные траты — ждите, я уже на пути к вам! — продекларировав свой нелепый девиз, Дэн встал из-за стола и вышел из кабинета Николаса. Как бы он ни старался обратить на себя внимание своими выходками, Ник всё же не отрывал глаз от зеркала, где полутьму шумной таверны сменил снежный пейзаж озера Атао. Дойдя до проруби, Амальтея достала шар-ловушку из сумки и нарисовала пальцем на его поверхности символ аквы. Символ засиял голубым, это свечение охватил весь шар, и из него в прорубь выпрыгнула выдра. Помотав мордочкой из стороны в сторону, будто прогоняя наваждение, стихиаль сфокусировался на девушке и наклонил голову на бок. Амальтея долго смотрела на неё, затем сказала: — Я почувствовала твое нежелание служить кому-либо. Так что возвращайся в родные воды и больше никому не позволяй себя поймать. Что-либо добавлять — излишне. Амальтея развернулась и зашагала прочь, в то время как аква-выдра осталась смотреть ей вслед. — Интересно… — пробормотал Николас, завершая действие заклинания.