Rhapsodies in Blue

      Все началось в обед вторника. Это были самые беспрецедентные дни, когда скучная болтовня солдат переплеталась между мирскими собраниями, каждым из которых руководили вышестоящие люди, лица и имена которых Леви едва мог запомнить. За четыре года, прошедшие с момента образования его нового отряда, солдаты перебирались от одного безопасного места к другому, затем снова оказались во внутренних стенах, а теперь поселились в своих личных бараках, чтобы подготовиться к тому, что еще предстоит сделать. Человечество, наконец, добилось больших успехов в борьбе за победу, — в последние несколько месяцев с гораздо невысказанным доверием к работе его команды — и Леви знал, что скоро их услуги могут больше не понадобиться вовсе. Возможно, так и было, потому что несколько его Солдатов сейчас проходят подготовку, чтобы самим стать лидерами отрядов. Вскоре они, скорее всего, расстались бы с ним, бросая лишь немногочисленные прощальные слова напоследок. Природа этого предполагаемого завершения древней борьбы никогда не переставала удивлять Ривая. Вместо эпоса, кровопролитных сражений, которые ожидались на протяжении веков, появление науки — и Ханджи — закончились тем, что переместили борьбу в их пользу посредством отваров и шприцев. В результате, различные механизмы 3DMG теперь висели на старых стенах с большей постоянностью, чем когда-либо прежде. И когда он бесцельно прохаживался по коридорам своего лагеря, то мог только гадать, где его личная поездка продолжится после того, как завершится финал Эпохи Титана. На данный момент Леви был измученным, усталым и совершенно вымотанным. Его шаги не изменили своего ритма, когда он наконец повернулся в сторону кухни, подхваченный внезапной мыслью, что крепкая чашка чёрного чая всегда поможет от растущих тревог. Однако, когда капитан повернул за следующий угол, внимание привлёк объект, находящийся чуть левее. Форма и поверхность его были больно знакомы, и когда капитан подошел ближе, то узрел стандартный журнал, обычно надёжно хранящийся каждым солдатом, с коричневым кожаным чехлом, утомительно таящим все сокровенные тайны и загадки в слоях пожелтевшего пергамента. Какой безответственный идиот оставил что-то столь личное здесь? Леви нахмурил лоб при мысли о такой некомпетентности. К этим приватным журналам, как правило, относились с предельной бережностью и заботой, поскольку в пределах их страниц солдатам разрешалось разглашать любые личные обиды — делая их одними из немногих ценных мест для свободы слова в этом ограничительном мире. Повертев книгу в руках, Леви отметил, что никаких намеков на личность владельца не было выгравировано нигде на поверхности. С раздраженным вздохом он продолжил свой первоначальный путь, все время листая случайные страницы в надежде найти имя, написанное где-то в уголках потёртой бумаги. Его глаза рефлекторно скользили от абзаца к абзацу без особого учета фактического содержания. С его стороны вины не было — в конце концов, он не прочитывал никаких личных деталей, которые могли быть в строках этой писанины. И если какая-либо информация и была столь интимной, наверняка анонимный владелец лучше бы скрыл журнал, чем оставил его брошенным на земле. Чем больше он в спешке бегал глазами по строкам, тем больше начинал восхищаться почти ремесленным качеством каллиграфии, потому что каждая кривая и удар чернил с такой же деликатностью, как и сам пергамент, были идеальны. И даже без чего-либо, предназначенного направлять горизонтальное выравнивание, буквы примыкали друг к другу в совершенной форме, никогда не отклоняясь от их воображаемой калибровки. Тем не менее, несмотря на все предыдущие хитросплетения, он также обнаружил, что строчные строки пересекаются беспорядочно с помощью определенных фраз, многие из которых появились в самых последних отрывках записей. Не в силах скрыть своё любопытство от несогласованности стиля, его взгляд упал на конкретный фрагмент, прежде чем начать более тщательное прочтение. Даже если бы он и был настолько невыносимым, иногда мне все равно представлялось, как сильно он хотел того, чтобы [связать мне запястья] завязать мне глаза этим чертовым галстуком [и трахать меня до самого рассвета]. Капитан немедленно захлопнул журнал, но не раньше, чем весь запас его крови устремился от остальной части тела к паху. Что. За. Херня.

***

Как только Леви оказался в своем кабинете, он намеревался полностью отказаться от чая. Ривай прислонился к двери и осудил свое любопытство. Галопы его гоночного ума отошли от ревизий документа для его вечерней встречи с представителями гарнизона. Только эти чёртовы предложения повторялись снова и снова, словно заевшая пластинка, твердя одно и то же неизвестным голосом, отзываясь эхом в мозгу из неизвестных мест. Подойдя к своему столу, он с силой ударил по скандальной находке, прежде чем тяжело упал на стул. Оба локтя сразу же прислонились к деревянной поверхности, в то время как пальцы напряжённо соприкасались перед его ртом в жесте созерцания. Несмотря на жестокое обращение, журнал пребывал в абсолютной тишине, с каждой секундой, перебегающей на его настольных часах, все больше и больше насмехаясь над Леви. Никогда еще он не чувствовал себя таким взволнованным и раздраженным одновременно, но он знал, что перелистывание этих страниц снова будет сродни созерцанию адской дыры огромных масштабов. (Ну, это было не совсем так. Как будто он не видел достаточно адских ям в этой жизни). Вскоре его левая рука потянулась вперед, сжимая выступающий край кожи, прежде чем с осторожностью открыть ее. Я узнаю, кто Вы, начиная с самого начала. Леви уверял себя внутренне, что он готов для чтения начальных письменных частей. Пятнадцать минут спустя он понял, что ничто из более ранних, невинных записей не раскрывало личность писателя, поскольку в нем содержались описания общих мыслей, а не конкретных событий или людей. Кто бы это ни был, он стратегически планировал написания, чтобы была конкретная защита в случае, если журнал когда-либо будет потерян. Хорошо, я отдам им должное за это. Никаких дат нигде не записывалось, давая мало смысла воображаемой хронологии автора. Одно число принимало титул, предшествующий каждой группе слов, начиная с # 1 в начале и заканчивая самым последним # 78. Быстрая проверка показала, что всё, начиная с # 42 и до конца, состояло из наводящего материала, с которым он уже столкнулся, и поэтому Леви глубоко вздохнул, прежде чем снова влезть на эти территории, решив только прочитать еще несколько особых предложений в надежде, наконец, раскрыть некоторые подробности о писателе. # 47 … его пальцы безжалостно сжимают мои бедра, когда мы движемся все быстрее и быстрее, и мы оба раскачиваемся, как единый маятник, продолжая наш страстный танец в воздухе. Но угрозы разрыва наших ремней безопасности или опасность зацепиться ветвями деревьев даже не находятся на первом месте нашего разума, потому что… # 53 Он самый сильный солдат человечества, но сегодня он доказывает мне, почему он также является и Величайшим Любовником Человечества. Начиная с… # 69 …Он шепчет мне на ушко, с совершенным французским, «la petite mort» (прим. переводчика: маленькая смерть., франц.), когда он крестит меня этой же маленькой смертью… «Дерьмо». Он бросил на стол проклятый журнал и ударил ладонью по лицу, делая последнюю попытку сдержать все желания дальнейшего расследования. Спустя несколько секунд, однако, та же самая рука снова схватила журнал. «Дерьмо, блять, дерьмо». Сколько чисел между 42 и 78? Это будет долгая ночь».