Roemeria

      Поттер стоял посреди пустой гостиной, безразлично разглядывая старые грязные полки. С потолка свисала неприятная на вид паутина, а каждый шажок по густому ворсу ковра отдавался небольшим взрывом сероватой пыли. Картины поблекли, краска покрылась трещинами.       Иногда такое случалось. Иногда он замечал пробелы. Иногда Реддл не успевал погружать его в сон. Гарри медленно приблизился к неприметной двери в углу противоположной стены, дернув за облезлую позолоченную ручку. Странно, но она не была заперта. Иногда сбои случаются. Очень редко, без надежды на возвращение. Бывают дни печали и скорби, дни проливных дождей и возвращения мрачного дома древнего одиночества.       На юношу высыпался ворох старых метел, заставив того отступить назад. Гарри с приоткрытым ртом смотрел на пол, медленно поднеся руку к лицу. Грудь сдавило от боли, она ничем не напоминала физическую. Он прикоснулся к щеке, с непониманием и горькой печалью обнаружив дорожки от слез. Иногда прошлое возвращается до того, как быть навеки стертым.       Гарри не притронулся к ужину, подперев голову ладонью, разглядывая Тома со странной улыбкой. -У меня что-то на лице? - с веселой усмешкой спросил у него мужчина, тогда как внутри все моментально напряглось. -Да. Ты. - Очень тихо ответил юноша, не прекращая улыбаться. - Это же ты. Реддл изменился в лице. Он не знал, какие чувства главенствовали над ним, недоумение, надежда или печаль. Нет, последнего было больше. Всегда больше. Мужчина чувствовал, что на этот раз что-то изменилось вновь. С самого утра небо затянуто серыми невзрачными тучами, что беспросветной пеленой скрывали солнце. Обои на стенах желтели и отклеивались, вместо сада разросся один сухой сорняк, выгоревшая дотла роща казалась кошмарной сказкой, трупы в подвале разлагались, поедаемые опарышами, а то и вовсе превращались в иссушенные временем мумии. Реддл ненавидел такие дни. Если бы мог, он сжег бы поместье вместе с собой и Поттером. -Я и забыл, как сильно люблю смотреть на тебя. - Продолжил говорить молодой мужчина, немного подавшись вперед. - Почему ты делаешь это? -Плата за ошибки. - Мрачно ответил Том, одним движением руки скинув со стола почерневшую от времени тарелку с гнилым месивом, когда-то зовущимся мясом. - Ты всегда вспоминаешь не то, что надо. -А ты всегда даришь мне маки, когда я забываю абсолютно все. -Тебе лучше пойти спать. Реддл поднялся и отошел к окну. Гарри же остался сидеть на своем месте, не отводя взгляда от напряженной идеально прямой спины мужчины. -Как долго ты помнишь? Сколько мы уже здесь? -Не вижу смысла отвечать. -Сколько прошло времени? Тон Поттера изменился. И он требовал немедленного ответа. Это уже был не наивный улыбчивый художник. Зеленые глаза отражали глубокую вселенскую печаль и понимание, будто за столом восседал старик, а не юноша двадцати четырех лет. И Том ясно почувствовал разницу. Она резанула в самое сердце, выпотрошила внутренности, сдернула маску сдержанности и контроля, которая держалась многие дни. -Достаточно, чтобы возненавидеть тебя. Мужчина обернулся, пронзая собеседника мучительно жадным взглядом. Гарри не изменился в лице, его не покинула печальная понимающая улыбка. Ведь он действительно понимал. Все, до самого конца. Знал, кто виноват в произошедшем на самом деле. Знал каждую ошибку Тома Реддла, каждый его неверный шаг. Вечность это слишком долго. Гарри знал, что иногда мужчина сам стирал ему память. Но в такие моменты он стирал ее не своему Гарри Поттеру, а опасному механизму сумасшествия, что мог разрушить это место. Конечно, с новым восходом солнца все начнется по новой. Но Реддл до самого утра застрянет в ночном кошмаре без надежды пропустить его беспокойным сном. -Ты ищешь выход? -Я ничего не могу исправить. Как я могу что-либо менять, если здесь ничего в принципе не может меняться? - прорычал Том, впечатав кулак в стену, снеся на пол приличный кусок камня. - День сменяется ночью, а четвертое июля четвертым июлем. Я могу убивать нас раз за разом, но это не вернет ничего. Ничего! Гарри наблюдал за вспышкой ярости с той же печалью в глазах, не предпринимая попыток встать из-за стола. Он видел Тома, и все его нутро заполнялось болью. Сожалением. Чудовищной виной. Он ничем не мог помочь, лишь продолжал смотреть, смотреть, пока ночное небо не заберет разум в безграничную власть сна. Это выше его сил или желаний. По венам текла ледяная скорбь чувств, но она не шла ни в какое сравнение со страданиями Тома Реддла. Ведь все это время он помнил. Проживал бесконечность и продолжал помнить. Прошлую жизнь, что они были вместе, до трагедии. Улыбки, смену сезонов, возможность выбраться из этого дома, из этого места, возможность поменять все. Гарри Поттера, который помнил его. Который помнил себя. -Почему именно художник? - Гарри тихо рассмеялся, незаметно смахнув с глаз подступившие слезы. - Я же и кисти в руках не держал никогда. -Первое, что пришло в голову. - Недовольно пробормотал Том, вновь покосившись в сторону окна. - Ты чудовищно импульсивный. -О, это все объясняет. Реддл раздраженно хмыкнул, уловив в голосе юноши совсем веселые нотки. Он не мог с такой легкостью улыбаться. Каждый подобный момент был прощанием. Каждая подобная встреча сильнейшей болью. Уже целую вечность. Любить так сильно, превращать горе в ненависть, бессилие в непередаваемую злобу. И Том был счастлив, что Гарри забывает моменты сильнейших срывов, когда мужчина попросту калечит его, убивает, заставляет страдать с той же силой, платить за собственное отчаяние. Иногда Поттер оказывался в судорожных объятиях, не понимая, почему хозяин поместья горько плачет и покрывает его лицо поцелуями, бесконечно за что-то извиняясь. Иногда не происходит ничего. -Это все равно Я, ты же знаешь. Может, и без чудовищных воспоминаний о войне, о смертях, но это я. - Гарри скривился, - таким я и должен был стать, не зная Лорда Волдеморта. Не зная о боли. Разве так плохо спать с др... Реддл прервал сбивчивую речь Поттера, перевернув стол и отшвырнув его к стене. Амарантовое дерево разлетелось на куски с резким для слуха грохотом, в который вплелось озлобленное рычание. Гарри провел ладонью по лицу, понимая, что не следовало говорить мужчине про основную причину его ненависти и страданий. Кажется, из-за этих противоречий, он и причинял боль Поттеру. Понимая, что тот не виноват в своем незнании. Понимая, что после будет остро сожалеть о каждом резком слове, о каждом ударе, о каждом убийстве. Словно вспомнив те страшные моменты забвения, Гарри вздрогнул. Он медленно провел ладонью по пальцам правой руки, вспоминая, как каждая косточка кисти была раздроблена молотком. Коснулся грудной клетки. Не счесть, сколько раз в ней побывал кухонный нож. Вспомнил, как задыхался от душащих его рук, сколько раз прыгал из распахнутого окна, как часто погибал за пределами поместья из-за собственного любопытства. -Не позволяй мне больше выпрыгивать из окна. - Сдавленно произнес Поттер, а тело вновь пробила дрожь. - Боль от перелома таза просто непередаваемая. Или лучше добивай сразу. -Гарри... -Нет, Том. Пора засыпать. -Доброе утро. Реддл впился взглядом в выражение лица Гарри Поттера. Но нет, ни следа от вчерашних изменений. Гость улыбался чему-то своему, а совершенно молодые изумрудные глаза не были обращены к нему, к Тому. Чистый белый лист с выдуманной идеальной судьбой. Да, Поттер говорил, что с каждым разом вспоминать настоящее все проще, с каждым разом они все ближе к выходу, но так ли сильно хотел уходить сам Реддл? Даже после вечности в замкнутом круге. Гарри внезапно рассмеялся, вернув к своему лицу внимание мужчины. -У тебя такой вид, будто спишь на ходу. Хьюстон, как слышно? Мы все еще здесь, на Земле. Нет, правда. - Юноша лукаво сощурился, - не думал, что ты умеешь витать в облаках. Том с большим трудом удержал желание умертвить Поттера на месте. Обычно именно в такие моменты он и срывался. Память юноши - будто насмешка, а его приобретенная способность не замечать очевидного ставила резкую границу между ложью и настоящим Гарри Поттером. Понимающим мужчину с полуслова, знающим каждый его шаг, каждую реакцию. Реддл скривил губы в легкой улыбке. Нет, он успеет отомстить. За все отомстить. Даже за собственную ошибку, из-за который они и оказались в петле вечности. -Прошу прощения, ночь выдалась беспокойной. - Сдержано произнес Том. - Какое сегодня число, Гарри? -Боже, я поражаюсь. Как ты мог забыть? - художник говорил без издевки, даже не собираясь насмехаться или упрекать. Но беззаботная и слегка удивленная улыбка не сходила с таких знакомых и таких недосягаемых губ. - Четвертое июля. Мужчина кивнул, наглухо закрыв эмоции глубоко в себе. На языке осталось послевкусие непереносимо приторной лжи.