Глава 3
24 июля 2017 г., 20:27
Если бы у меня был выбор, хоть малейшая призрачная возможность повернуть назад и ринуться вверх по лестнице, прочь от этого сырого ужаса, я бы, не задумываясь, ею воспользовалась. Но дверь в подвал с тем самым зловещим скрипом захлопнулась у меня за спиной, и теперь ручка под моей дрожащей ладонью не подавалась, словно ее заклинило невидимой силой. Обратного пути не было. Оставался лишь один вариант – спуститься вниз, в эту зияющую черноту, пахнущую землей и тлением.
Сделав глубокий, прерывистый вдох, я начала медленно спускаться по ветхим ступеням. Каждый шаг отзывался громким, жалобным скрипом, и я боялась, что дерево вот-вот проломится подо мной. Тусклая, мигающая лампочка где-то под потолком отбрасывала дрожащие, пляшущие тени, создавая больше жути, чем ясности.
Подвал оказался именно таким, каким я его боялась увидеть. Это было обширное, низкое помещение, казавшееся бесконечным в полумраке. Пол под ногами был не деревянным и не бетонным – это была утоптанная, влажная и холодная земля, от которой тянуло могильным холодом. Стены и сводчатый потолок были сложены из грубого, почерневшего от времени и плесени камня. На них проступали влажные пятна, блестящие в скупом свете. Но самое ужасное был запах. Он ударил в нос, густой, сладковато-приторный и невыносимый – это был запах разлагающейся плоти, смешанный с запахом старой крови и чего-то еще, невыразимо отталкивающего. Воздух был настолько тяжелым, что его можно было почти ощутить на языке.
Сжав кулаки, чтобы прекратить дрожь, я начала лихорадочно осматриваться, выискивая глазами обещанный запасной выход. Я шарила взглядом по стенам, искала другую дверь, люк, хоть какую-то щель, но видел лишь груды старого хлама, покрытые толстым слоем пыли и паутины: сломанную мебель, пустые бочки, свернутые ковры, изъеденные молью. Ничего, что напоминало бы выход.
– Наверное, кто-то специально, из злого умысла, написал там "выход". – с горьким отчаянием подумала я. – Чтобы заманить, чтобы подать ложную надежду...
Я уже собралась разворачиваться, чтобы снова попытаться выбить закрывшуюся дверь, как вдруг что-то теплое и липкое капнуло мне на макушку. Я инстинктивно вздрогнула и провела по волосам рукой. Пальцы встретили влажную, вязкую субстанцию. Подняв голову, я увидела, как с каменного свода потолка теперь прямо мне на лицо медленно, с интервалами, падают тяжелые, алые капли. Они были темно-красными, почти черными в этом свете, и, когда одна из них упала мне на щеку, я наконец осознала, что это – кровь. Свежая, теплая человеческая кровь, сочащаяся сквозь камень.
– Что... что за чертовщина?! – вырвался у меня сдавленный, почти беззвучный крик.
Я отпрянула, вытирая лицо рукавом, с отвращением сплевывая. И в этот момент позади меня раздался звук. Низкий, влажный, отвратительный звук чавканья. Кто-то или что-то с наслаждением, не спеша, поглощало пищу.
Медленно, с трудом поворачивая голову на скрипящих позвонках, я посмотрела вглубь подвала, в тот угол, где тени были самыми густыми. И онемела от полнейшего, абсолютного ужаса, который сковал все мое тело ледяными оковами.
Прямо на земле, в окружении костей и окровавленных лоскутов одежды, сидело существо. Оно было сгорбленным, с длинными, костлявыми конечностями и кожей землисто-серого цвета, натянутой на выпирающие кости. Его спина была ко мне, и я видела, как работают его лопатки, а голова с характерными движениями погружалась во что-то. Оно пожирало человека. Я с ужасом наблюдала, как оно методично, с хрустом, обгладывало пальцы на руке своей жертвы, затем принялось за ногу, отрывая куски плоти длинными, грязными ногтями. Хруст ломающихся костей и чавканье наполняли подвал кошмарной симфонией. Оно было так поглощено своей трапезой, что, казалось, не заметило моего присутствия.
Адреналин ударил в голову. «Тише, тише, ради всего святого», – молилась я про себя и начала медленно, крадучись, как мышь, отступать к лестнице. Я не сводила глаз с согбенной спины чудовища, стараясь ступать бесшумно по мягкой земле.
Но удача отвернулась от меня. Едва я ступила на первую, самую нижнюю ступеньку, та издала громкий, пронзительный скрип, который в гробовой тишине подвала прозвучал как выстрел.
Я замерла. Существо прекратило свои отвратительные манипуляции и медленно, очень медленно повернуло голову через плечо. И я увидела его лицо. Вытянутое, почти лишенное носа, с огромным, обезображенным ртом, усеянным мелкими, острыми, как иглы, зубами. Но самое жуткое были его глаза – они горели неестественным кроваво-красным светом, как два раскаленных уголька. В них не было ни капли разума, лишь бесконечный, ненасытный голод.
Наши взгляды встретились. Существо издало низкое, хриплое рычание, которое, казалось, исходило из самой глубины его глотки. Оно отбросило остатки своей жертвы и, с неожиданной для его тщедушного телосложения ловкостью, начало подниматься.
У меня не осталось больше ни капли разума, лишь чистейший животный инстинкт – бежать! Я, не теряя ни секунды, развернулась и ринулась вверх по лестнице, не чувствуя под собой ног. Я мчалась, хватаясь за шаткие перила, не оглядываясь, слыша за спиной тяжелые, быстрые шаги и яростное рычание, нарастающее с каждой секундой.
Я влетела в гостиную, запыхавшаяся, с бешено колотящимся сердцем, и бросилась к главной двери – своему единственному спасению.
– Откройся, пожалуйста, откройся! – запричитала я, изо всех сил дергая за массивную ручку. Но дверь, как и прежде, не поддавалась. Она была монолитной, непробиваемой, словно вросла в стену.
И тут позади меня, у входа в коридор, раздался оглушительный, полный ярости рык. Я медленно обернулась, прижавшись спиной к холодному дереву двери. Оно стояло там, в паре метров от меня, перекрывая путь к отступлению. Его красные глаза пылали в полумраке, а с длинных когтей и открытой пасти капала на пол кровь. Оно медленно, неумолимо, ступило в гостиную, направляясь ко мне.
– Боже, прошу, спаси меня! – простонала я, зажмурившись, готовясь к тому, что вот-вот острые когти вонзятся в мою плоть.
И в этот самый миг, когда я уже прощалась с жизнью, дверь за моей спиной с глухим щелчком внезапно распахнулась! Я, вся подавшаяся вперед, кубарем вывалилась на крыльцо, больно ударившись о гнилые доски и скатившись по ступенькам на сырую землю. Острая, режущая боль пронзила ногу – я сильно порезала ее о торчащий из земли острый камень или кусок железа.
Но умирать мне не хотелось. Совсем. Инстинкт самосохранения заглушил всю боль. Я вскочила на ноги, не обращая внимания на хлещущую из раны кровь и адскую боль в ноге и руке, и побежала. Бежала без оглядки, куда глаза глядят, сквозь колючие кусты, по кочкам и ямам, не разбирая дороги. Сейчас для меня было только одно главное – остаться в живых и убежать от этого проклятого дома как можно дальше.
Примерно через двадцать минут безумного, изматывающего бега, когда в легких уже не оставалось воздуха, а ноги подкашивались, я увидела знакомый силуэт. Это был мой подъезд! Слезы благодарности выступили на глазах. Я влетела в него, взлетела по лестнице, вставила дрожащими руками ключ в замочную скважину, ворвалась в квартиру и, захлопнув дверь, заперла ее на все замки и задвижки. Только тогда я позволила себе рухнуть на колени посреди прихожей, судорожно глотая воздух.
Я была вся измотана до предела. Раны – порез на ноге, содранная рука, ушибы и ссадины — ужасно ныли и горели огнем. Некоторые из них, особенно на ноге, все еще сочились кровью, пропитывая ткань джинсов. К сожалению, и, как ни парадоксально, к счастью, Мари не было дома. Я была не готова ни с кем говорить.
Чуть придя в себя, я кое-как доползла до ванной и включила теплую воду. Привести себя в порядок было непросто. Вода в ванне сначала была розовой от грязи и крови, а я, лежа в ней, просто смотрела в потолок, пытаясь осознать, что осталась жива.
Потом, стиснув зубы, я обработала раны перекисью, которая жгла невыносимо, и кое-как забинтовала их.
Затем я стала ждать Мари, кутаясь в плед и сидя на диване, прислушиваясь к каждому звуку за дверью. К счастью, она пришла минут через двадцать. Ее лицо сразу же вытянулось от шока, когда она увидела мои бинты, бледность и дикий испуг в глазах.
– Эмма, Господи, что с тобой случилось?!
Я выпалила ей все. Подробно, сбивчиво, дрожащим голосом. И про голос, что звал меня из ниоткуда, и про заброшенный дом, и про девочку с черными глазами и ее жуткий «подарок», и про то кошмарное существо в подвале.
Мари слушала, широко раскрыв глаза, но по мере моего рассказа ее взгляд становился все более скептическим и обеспокоенным, но не тем ужасом, который испытывала я.
– Ох, Эмма, милая. – наконец вздохнула она, садясь рядом и обнимая меня. – Ты, наверное, просто упала где-то, ударилась головой, и тебе все это почудилось. Знаешь же, какое у тебя живое воображение. Ты всегда любила страшные истории.
– Ничего я не преувеличиваю! – закричала я, отстраняясь. – Это всё правда, Мари! Каждая деталь!
– Успокойся, хорошо? – она говорила мягко, успокаивающе, как с ребенком. – Пойдем, я сделаю тебе горячий сладкий чай, и потом мы пойдем спать. Утро вечера мудренее. Хорошо?
Я понимала, что спорить бесполезно. Она не верила мне. Никто не поверит.
– Ладно. – безвольно кивнула.
Мари сделала чай. Мы сидели молча. Я почти не спала той ночью, прислушиваясь к каждому шороху, вглядываясь в темноту за окном.
Прошел месяц. Жизнь потихоньку возвращалась в свою привычную колею. Учеба, работа, дом. Шрамы на руке и ноге затянулись, оставив после себя розовые полосы. Под напором будней и здравого смысла Мари, я и сама начала сомневаться в произошедшем. «Может, и вправду, это был жуткий сон? Галлюцинация от переутомления?» – думала я, стараясь выкинуть эти воспоминания из головы.
Но с тех пор меня не покидает стойкое, навязчивое чувство, что за мной постоянно кто-то следит. Что из темного подъезда, из-за угла дома, из глубины зеркала за мной наблюдают бездонные черные глаза девочки и пылающие красные глаза того существа. И я знаю, я чувствую это каждой клеточкой своего тела – скоро, очень скоро я снова окажусь в том заброшенном доме. И на этот раз, я не выберусь оттуда живой.
