Я не сдамся

      Адиль сидит в звукозаписывающей студии, ожидая своего блондина и перекладывая телефон из руки в руку. Почему так долго? Когда они в последний раз виделись, то переборщили с алкоголем и уснули в одной ванной — слава богу, что никто ничего не сказал по этому поводу, но Кириллу на утро это явно не понравилось. Он обосновал свое недовольство тем, что не хочет начинать свою карьеру со статуса гомосека, пробивающегося к славе через жопу (в прямом смысле этого слова). Адиль лишь посмеялся, но про себя согласился с парнем — все же они живут не в самой толерантной стране. Из своих мыслей Скрипа вырывает кашель за спиной. — Ты опоздал, — бормочет казах, сразу поняв, кто стоит сзади. — Извини. Гаишник тормознул, — говорит Ти и садится на диван. — С такими блатными номерами? Прикалываешься? — Ага.       Адиль закрывает глаза, трет переносицу и лениво поворачивается к белобрысому на крутящемся кресле. — Давай начнем, — спокойно говорит Скрип и собирается, было, встать, но его останавливает Кирилл, подошедший к казаху и севший к нему на колени. — Ну давай.       Губы Незборецкого накрывают влажный рот Адиля, а язык проникает внутрь. Растерянный Скриптонит не двигается в течение нескольких секунд, но, осознав происходящее, отодвигает парня от себя. — Кто-нибудь войдет, — хрипло шепчет Адиль, и Кирилл начинает елозить на возбужденной плоти репера. — Да. Ты. В меня, — пошло улыбается блондин и снова целует кареглазого.       Кирилл обхватывает шею Адиля и тихо постанывает ему в губы. Скрип встает, сажает Ти на стол и встает между его ног, покрывая шею парня поцелуями и красными отметинами. Незборецкий запрокидывает голову и упирается затылком в стекло, разделяющее звукозаписывающую комнату и помещение с пультом. Затем парень тянется к ремню казаха и наскоро расстегивает черные джинсы, спускает их вместе с трусами и кладет ладонь на твердо стоящий член. Адиль рывком пододвигает его к себе и стягивает с него спортивные штаны и черные боксеры, вводит сразу два пальца, предварительно смочив их слюной, и стирает выступившую слезу с щеки Кирилла. — Извини, но, блять, не могу себя контролировать… — сбивчиво бормочет Скрип и второй рукой обхватил горячую плоть блондина. — Сука…       Адиль предотвращает поток матерных слов изо рта Кирилла и затыкает его поцелуем, активнее водя по члену, обильно покрытому соленой смазкой. Затем он вводит третий палец, а когда Ти привыкает к недавно испробованным ощущениям и начинает сам насаживаться на Адиля, второй достает из заднего кармана шуршащий пакетик и открывает зубами упаковку от презерватива. — Дай, я надену, — шепчет Кирилл и забирает резинку.       Блондин приставляет презерватив к члену Адиля и раскатывает его до основания. Казах вытаскивает пальцы из Ти, резко спускает со стола, разворачивает и ставит парня раком, и, облокотив его на стеклянную стену, входит. Кирилл вскрикивает и напрягается. — Если не расслабишься, я кончу, — шипит Адиль и обхватывает талию Ти.       Когда Незборецкий начинает двигаться, Адиль резкими движениями толкается в блондина, схватив одной рукой его косички. Кирилл громко дышит и упирается ладонями в стекло, оставляя следы. Когда Скрип снова окольцовывает рукой его член, тот еле сдерживается от крика и, в конце концов, кончает. Из-за сжавшегося кольца мышц Адиль кончает следом и целует своего мальчика сзади в шею. — Это… Последний раз… — говорит Кирилл, потирает влажный от пота лоб и касается им о холодное стекло. — Почему? — Ты знаешь, почему, — парирует Ти и медленно надевает трусы и штаны.       Адиль же снимает презерватив, завязывает, выкидывает в мусорное ведро под столом, натягивает белье и джинсы, делает несколько шагов назад и садится на черный диван. Только он открывает рот, чтобы возразить парню, как дверь распахивается, и входит Дима, тот самый друг Кирилла. — Здорова, парни. А чего такие помятые? — улыбается светловолосый и пожимает руки музыкантам. — Да так… кхм, так что с треком? — Текст готов? — спрашивает Дима и начинает нажимать какие-то кнопки на пульте. — Давно. Осталось записать, и дело пойдет, — вставляет свою реплику Адиль, затем встает и заходит в рубку, взяв наушники. — Ти, ты идешь? — Да, — немного помолчав, отвечает Кирилл и повторяет движения Скриптонита.

***

      После выпуска песни в свет Кирилл начал собирать стадионы, закатывать самые шумные вечеринки и пробиваться в мир шоу-бизнеса все глубже и глубже. Вроде бы, это и есть счастье, не так ли? Фанатки готовы пластом ложиться, лишь бы меж их ног оказался Незборецкий. Все клубы жаждут Кирилла видеть на своих сценах. Но чего не хватает? Может, блондин не может забыть тех темных глаз, которые смотрели на него так, как ничьи больше? Или тех рук, которые утром перебирали косички парня и которые так нежно, крепко и взбудораживающее исследовали его тело? Что же делать, если на месте губ регулярно меняющихся шкур во время минета Кирилл представляет казаха, стоит ему закрыть глаза? Он не видел Скриптонита с записи клипа. На каждой гребаной вечеринке парень ищет темноглазого, но в итоге просто напивается. Но не всегда быть веселью. В последние пару недель без Адиля он отстранился от своих друзей, стал появляться лишь на своих выступлениях — так случилось и сегодня. Кирилл закупился качественным алкоголем, закрутил блант и абстрагировался от окружающих в своей большой квартире, где уже вот столько дней ему так одиноко. Спустя пару стопок и один косяк, Кирилл слышит звонок, который сначала показался ему глюком. Но он все же встает с дивана, продвигается в одних шортах к входной двери и, несмотря в глазок, открывает входную дверь. На пороге стоит, пошатываясь, уже бухущий в стельку Адиль, и как только дверь перед ним открывается, он поднимает свои черные глаза на блондина. — Кирилл, я…       Как только слова срываются с его губ, Незборецкий хватает Адиля за ворот кожаной куртки, затаскивает в квартиру и закрывает дверь. Он обхватывает казаха и крепко сжимает его в объятиях, уткнувшись носом в шею. — Я скучал, Адиль, — бормочет он чуть слышно. — Я… я тоже с-скучал… — Ну нахер так нажираться? И двух слов связать не можешь, — говорит Кирилл, соприкоснувшись с парнем лбами и улыбнувшись. — Кто-кто бы говорил, — хрипит Адиль, взглянув на бутылки на столе.       Кирилл ведет парня в ванную, умывает и укладывает в свою постель, предварительно раздев до трусов. Скрип лежит на спине и что-то бормочет, а Ти, обняв его за талию и положив голову на грудь, мирно сопит, вслушиваясь в каждое недослово. — Кирилл… — говорит Адиль. — Мм? — парень поднимает голову и смотрит казаху прямо в чуть приоткрытые глаза. — Я… люблю тебя.       Глаза Незборецкого округляются, он пытается осознать то, что только что вылетело из уст Адиля. Что он только что сказал? Да он и не вспомнит все на утро, чего тут думать. Но Кирилл-то будет помнить. Такими словами не разбрасываются. — Я тоже тебя… ну, люблю, — шепчет Ти. — Кир, ты такой маленький. Мой мальчик, — посмеивается Адиль и целует его в лоб.       Когда дыхание Скрипа выравнивается, Кирилл, наконец, отпускает нахлынувшие мысли и тоже засыпает. Не важно, что будет через день, через неделю, через год или через десять лет. Важно лишь то, что происходит в данный момент, а именно сейчас Кирилл чувствует себя счастливым. Какой смысл думать о будущем, если так можно пропустить настоящее? Жизнь решает лишь один день.