К чему приводят древняя магия и злой русский с краном

      Было три часа утра. В такое время все нормальные люди спят и видят уж девятые и десятые сны, но, естественно, Ивана Брагинского уж точно нельзя назвать обычным и уж тем более человеком.              Просто Ванечка был олицетворением огромной страны России, а именно сегодня был его День Рождения, на который он пригласил почти все более или менее знакомые страны. Поэтому о каком сне и нормальности можно говорить, господа?              В доме Вани жизнь не сказать что кипела бурлила, но уж точно не останавливалась. Маленький телевизор гордо возвышался над всей кухней с высоты холодильника, показывая первую часть «Полицейской Академии». Но почему-то без звука и в черно-белой картине. Смотрел его только один человек из пяти, рыжий веснушчатый мужик с бутылкой виски в руках, да и то только делая вид.              Четверо остальных вообще не обращали внимания на телевизор. Ваня Брагинский вместе с уже порядком подвыпившей Наташенькой Арловской (по совместительству являвшейся Белоруссией) и Гилбертом Байлшмидтом (бывшим Пруссией, а сейчас носящий статус Калининградской области) что-то рьяно доказывал такому же пьяному Артуру Кёрклэнду (Англии по-нашему). Им четверым точно не было дела до американской комедии. Намного интереснее было размахивать руками, то и дело задевая сидящего рядом соседа (Наташа почти ежеминутно била Гилберта по лицу), кричать до хрипа и брызгать слюной в свою собственную рюмку.              Что самое интересное, никто из них уже давно не помнил, о чем они вообще спорили. Они просто кричали друг на друга.              Их крики разносились по всему дому и выходили за его пределы. Но никто и ничто не ответило на эти звуки (просто практически все были в отключке от выпитого и громко храпели в разных укромных уголках дома). Только чутко спящий Япония, заваленный в соседней комнате на маленький диван в обнимку с Францией, слегка поморщился и дернулся, но не проснулся.              — Алкоголь объединяет людей! — гигикнул уже тогда порядком бухой Гилберт, кладя руки Бонфуа на задницу японца.              — Вот смеху-то будет!.. — кивнула Наташа, уже в подробностях представляя, в какое место засунет Кику свою катану французу. И потом добавила:              — Ещё штаны припусти обоим, чтоб вообще угар!..              Девушка хихикнула, вспомнив о проделанной работе, чем отвлекла в это время орущего Гилберта и он на секунду замолчал. А Ваня даже водкой поперхнулся, вылупившись на хихикающую (!) младшую сестру.              В кухне повисла напряжённая тишина. Все смотрели на Белоруссию. Ну, кроме рыжего — он всё так же пялился на телевизор, делая глоток из своей бутылки.              — Эм… Наташенька? — Ваня слегка улыбнулся сестре, стараясь скрыть проступающий на висках пот. — Что-то случилось?              Арловская просто пожала плечами, но при этом хихикать не перестала.              — Э-э-э, всё, бабе больше не наливаем! — Гилберт с опаской покосился на рюмку Наташи. — Уже белочка крадётся.              — К тебе белочка кра… крадётся, морда прусская! — благодушно заметила девушка, продолжая своими хихиканьями вызывать у России нервный тик. — А я… я… планирую свою программу свахи, вот!              Как только до Брагинского дошло, что поднимать свою любимую тему про свадьбу сестрёнка не собирается, он заметно расслабился и даже с каким-то весельем подлил всем из практически пустого пузыря водку. Экс-Пруссия сообразил немного позже Вани, но когда понял, то заржал аки породистая кобыла, заслужив от Белоруссии презрительного, но слегка не сфокусированного, взгляда.              Слегка отдышавшись, Байлшмидт прохрипел:              — Смотрите-ка, Гузеева нашлась! И кого с кем будешь сводить? Мешок с мелкой картошкой и мешок с крупной картошкой?              Обиженная на такие слова Наташенька со всего размаху влепила своему соседушке леща, да так, что голова того чудом избежала встречи с одной из розочек на скатерти.              Артур, до этого просто наблюдающий за потасовкой этих двоих, непроизвольно хмыкнул, А Ваня укоризненно покачал головой на Арловскую.              — Наташенька…              — А что он меня обижает? — надула губки Белоруссия.              — А разве это позволяет тебе его бить? — в ответ спросил Брагинский, пнув под столом ногу Англии, хохотнувшего на последних словах. — Наташенька, ты же умная девочка. Нельзя решать всё дракой…              — Можно! — ляпнул Гилберт. За это он уже летел с матом после мощного пинка России о его табуретку.              — Сестричка, запомни — нельзя решать всё дракой, — снова повторил Ваня. — А теперь извинись перед Гилбертом.              Арловская оценивающе взглянула на валяющегося на полу Гилберта, который, судя по всему, вообще решил не вставать, лишь бухтеть на известную славянскую семью.              — Извини меня, — наконец лениво протянула Наташенька, привлекая внимание Гилберта легким пинком. А когда тот не ответил, ударила уже сильнее по почкам прусса.              — Ах ты ж су-ука! — Байлшмидт обиженно свернулся калачиком. — Чего тебе, шальная баба?!              — Извини меня, говорю!              Пруссия зло прохрипел нечто нечленораздельное.              — Не извиняю! — прошипел он. — Извинись правильно, с признанием совершенствования Великого Меня и фанфарами, челядь!              — Ой бля… — Ваня в ужасе нырнул вслед за Артуром под стол, прикрывая голову руками. Кёркленд же слегка выглядывал на парочку, попивая из своей не пойми как сохранившейся в общей попойке фляги с ромом.              Но Наташа не стала доставать из своей длинной юбки любимый ножик. Даже наоборот — хихикнула как совсем недавно (у бедного России снова дернулся глаз) и ласково, с заплетающимся от выпитой водки языком, сказала:              — А вот и вр-р-рёшь, нихрена ты не лучше моего братика!..              — Ещё бы попкорна, — хмыкнул Англия, протягивая Брагинскому ром. Тот не заметил этого жеста, всё так же пряча голову. — Ну, как хочешь.              — Ч-что? — Гилберт моментально вскочил с пола, шатаясь в вертикальном положении как тростинка на ветру. — Это этот русский увалень лучше меня? Это чем же ОН лучше МЕНЯ?!              — Хотя б тем, что плавает лучше! — победоносно сказала Наташенька, откидывая свои длинные волосы за спину (получилось это не с первого раза).              — Ты там ситуацию вообще не знаешь!              — Все неудачники так говорят…              — Ах ты… ну всё… Россия! — гаркнул прусс. — Пошли на озеро! Я докажу всему миру, что Гилберт Байлшмидтпобе… победитель, вот!              И Гилберт вместе с ухмыляющейся Наташенькой побрёл в сторону выхода из кухни, шатаясь, словно бывалый моряк.              — Вот это ж надо было так… — Ваня слегка улыбнулся Артуру, вылезая на свет белый. — Я это… звиняюсь, что хозяин из меня никакущий… я за ними пошёл, сестрёнку успокою и Гила из озера вытащу… вы не скучайте тут без меня, я вернусь!              И Иван кинулся к двери, скрываясь за ней, оставив Англию и рыжего одних на кухне.                            — Гилберт, сука ты, а ну-ка из воды вылез!              Ваня с силой дернул уже успевшего стянуть с себя практически всю верхнюю одежду Гилберта из озера. Прусс не хотел: он брыкался, пытался ударить Брагинского, даже была предпринята попытка укусить того, но все бес толку — хватка даже у пьяного России была стальная, не вырваться.              — Братик!..              Наташенька в одном нижнем белье неслась по направлению к дерущимся. Ваня только успел чертыхнуться про себя, и уже в следующее мгновение Арловская снесла их обоих, со смехом повалив в ледяную воду (не май же месяц, всё-таки)*. Гилберт оказался придавлен весом двух славян прямо лицом в тину, не способный даже руки поднять.              Брагинский вынырнул из воды, выплёвывая грязную воду изо рта. И тут же снова начал задыхаться: Беларусь схватила его за шею и стала с силой обнимать, хихикая и одновременно дрожа всем телом. От холода, конечно же.              — Наташа!.. — прохрипел Ваня, пытаясь оторвать от себя сестру. — Наташа, отпусти, пожалуйста…              — Пойдём купаться? — Арловская ещё сильнее сжала шею брата, да так, что он даже посинел. — Ну пожалуйста!..              — Наташа… от…пу…сти-и…              — Купаться!              — Наташа…              Лицо Вани было нехорошего сиреневатого цвета, когда Беларусь решила обидеться и отпустить своего старшего брата. Россия, кашляя и пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха, слегка приподнялся. Гилберт тут же вынырнул из-под русского, отхаркиваясь тиной и каким-то чудом ещё матерясь между судорожными вздохами и приступами кашля.              — В миг протрезвеешь, мля… — ошарашено протянул Ваня. — Чё вы оба устроили?              Байлшмидт и Арловская молчали. Но не по причине стыда. Беларусь молчала потому что рассматривала свою посиневшую от холода кожу, а Пруссия… ну, Пруссия просто ещё матерился на немецком.              — Пловцы херовы… — продолжал Брагинский. — Молодость в заднице заиграла? Вроде бы взрослые и повидавшие всего страны, а ведёте себя… вот зачем меня перед гостями позорить было? Ладно, Англия это Англия, он сам каждый саммит с Францией дерётся, но вы-то, вы-то!.. И на моём Дне Рождения!..              Наташа несколько секунд молчала. А затем…              — Так мы пойдём плавать или нет?              Брагинский завис. Замер, как вкопанный, улыбаясь и распространяя вокруг себя пугающую ауру, издавая странное «кол-кол-кол», слегка поддёргивая глазом.              — Мне кажется, что с ним что-то не так, — флегматично заметил Гилберт. — Испугался, что ли?              — Мой братик ничего не боится! — Наташа обиженно надула губы. — Его все боятся!              — Ну да, весьма устрашающе. Хей, Россия, ты там отвиснешь? Великий решил пожалеть тебя и не соревноваться.              Но Ваня его не слушал. И только сейчас Беларусь и Пруссия заметили, что Россия медленно, но неумолимо приближался к ним со своей милой улыбочкой и не пойми откуда взявшемся краником в руках. Байлшидту это ой как не понравилось.              — Тактичное отступление! — не своим голосом заорал Гил, хватая Арловскую на руки. — Сдвиг по фазе!              Он ринулся дальше в озеро, старясь не обращать внимание на небольшое обморожение конечностей и на орущую Наташеньку. Гилберт быстро продвигался по илистому дну, всё больше и больше погружаясь в ледяную воду. Но и Брагинский не отставал: мерное «кол-кол-кол» не становилось ни тише, ни громче.              — Вот же блять! — выругался Байлшмидт, когда вода достигла его груди. — Арловская, братца своего успокой!              — Ванечка! — в кой-то веки решила послушать прусса Белоруссия. — Ванечка, у тебя же сегодня День Рождения, тебе злиться нельзя!              Брагинский не слушал её. Гилберт вновь выругался. И решился.              Под аккомпанемент звукам от России и матершинных криков Беларуси Пруссия набрал в грудь побольше воздуха и нырнул. Ваня отправился вслед за ним.              Гладь озера сверкнула сиреневым светом словно со дна её подсветили софитами. Затем всё улеглось.                            В это самое мгновение Скотт Кёрклэнд резко пробудился от дрёмы, подскочив на месте и сбив стул, на котором он сидел. Ища что-то или кого-то, он наткнулся взглядом на зелёные выпученные глаза Англии. Артур сидел с приоткрытым ртом на противоположном от брата стуле, держа в руках всю ту же фляжку с ромом.              Они оба знали, что только что произошло.