Обратная сторона медали
29 мая 2017 г., 17:34
Примечания:
Я не знаю, как у меня получилось описать всё это "мясо". Пожалуйста, напишите, как вышла эта часть.
Удар клюшкой был, очевидно, неожиданным. Человек даже вскрикнуть не успел — медленно осел сначала на колени, затем рухнул прямо лицом об асфальт со вмятиной на голове. Возможно, смерть наступила мгновенно.
Над телом навис высокий мужчина с этой самой клюшкой, следы крови на которой уже не отмывались от светлой древесины. Присев на колени, он вырвал из скрюченных пальцев трупа какой-то предмет. При более ближнем рассмотрении можно было узнать кошелек, только очень старый и перепачканный чем-то бурым.
— Какой некультурный, — голос убийцы был холоден, но на губах играла улыбка. — Неужели в Англии не учат, что воровать плохо? Как прискорбно.
Мужчина встал с колен, отряхнувшись по пути от пыли и грязи подворотни. Аккуратно приставив клюшку к какому-то мусорному баку, он неспешно водрузил убитого им человека себе на плечи, после скинув труп в другой открытый бак. Тот оказался полон лишь наполовину, поэтому тело было скрыто практически полностью.
— Среди мусора тебе самое то.
И, преспокойно развернувшись и не забыв клюшку, мужчина вышел из вонючего и грязного переулка на такую же вонючую и грязную улицу.
Сразу же, как только «хоккеист» вынырнул из темноты между двумя высокими зданиями, толстый мясник из магазина на углу одним мощным движением разрубил тесаком тушку какого-то животного. Толпа восхищенных мальчишек дружно вздохнула от такого зрелища, а те, на кого попали несколько капелек крови, просто-таки верещали от переполнивших эмоций. Взрослые же, с безразличными или жестокими лицами, проходили мимо с потупившимися взорами, лишь некоторые бросали на разделываемое мясо голодные взгляды.
Один старик в белой рубашке остановился возле детей, оценивающе смотря на мясо.
— Почём мясцо, Карл? — наконец гаркнул он, расталкивая ребятишек.
Мясник, не останавливаясь от махания тесаком, прокричал:
— Сто сорок пять футов за фунт!
— Что? — старик возмущенно всплеснул руками. — На прошлой неделе было сто сорок!
— Так нынче здоровые тушки перевелись, Арчи. А этот ещё свежий, только утром носился по этой улице со своими опросами о вреде человечины…
И они оба, Карл и Арчи, залились диким хохотом на всю улицу.
Мужчина с клюшкой натянуто ухмыльнулся и, никем не замеченный, развернулся и побрёл в противоположное направление от мясной лавки.
***
Алекс стоял на сцене, с улыбкой осматривая зрительский зал. В одной руке — любимая баскетбольная бита с гвоздями на конце, давно заржавевшими от солёной крови. Во второй — какая-то блестящая штука, минутой ранее бывшей в руках валяющегося у ног Джонса толстого мужика в смокинге. В воздухе витал запах смерти и разлагающегося мяса. Улыбка Америки стала ещё шире. На каждом мягком кресте восседал человек с обезображенным лицом, с пустыми глазницами, в которых копошились черви. Его зрители, верные, молчаливые (о да, молчаливые, молчаливые такие милые!), жаждущие Алекса и такие мёртвые!.. — Спасибо, спасибо вам, мои дорогие! — Джонс радостно выдохнул в микрофон, обводя всех своим взором. — Я так рад, что все вы пришли посмотреть на мой триумф! Ваши мёртвые лица надолго западут мне в душу, особенно твоё, красотка! Он подмигнул сидевшему на первом ряду трупу с расковерканной черепной коробкой, на которой каким-то чудом сохранились несколько клочков волос. Открытый рот, с которого стекала темно-бордовая жижа, а на месте зубов ничего не было. Все они валялись на полу вперемешку с чьими-то кишками и волосами. — О Господи, она просто богиня, — хихикнул Алекс. — Так от чего меня отвлекла эта знойная красотка? Ах да, для меня огромная честь, что вы решили посетить меня! Знаете, сколько я шёл к этой цели? Знаете? Знаете?! Дохерища времени я шёл к этой цели! Меня не могло остановить ничего: ни противный и в то же время сексапильный плакса с винтовкой, ни его поклонник с имперскими замашками, ни… Джонс резко повернулся к одной из разбитой камер, стоящей на треноге. — … ни уж тем более не старый пердун-Мороз! Они все у меня отсосали, поняли?! Смех был настолько громким, что Америка через несколько секунд ощущал нечто странное, а уже через мгновение открыл глаза. Свет лился из щёлки между плотными портьерами, яркий, утренний. Всё тело нещадно болело, в особенности правая рука. Гипс. Гипс был наложен слишком туго: пальцы на руке посинели и перестали вообще хоть как-то откликаться, сама рука гудела от боли до зубного скрежета. Алекс задумчиво почесал здоровой рукой исцарапанное лицо, ощущая, что сдирает корку крови. А ещё, похоже, тревожит фингал под глазом. — Это где ж я так… Ответ не заставил себя долго ждать: безумным вихрем в комнату ворвался светловолосый мужчина с подносом в руках. В нём Алекс без труда опознал Оливера, безумного папочку Англию. Англия с ярчайшей улыбкой на лице распахнул тяжёлые портьеры, впуская ещё больше утреннего света. Затем он обернулся к валяющемуся на диване Джонса. Улыбка его стала ещё шире. — Ох, зайчик мой, очнулся! Болит? — Завались, мамаша! — прошипел Алекс. — Чё вчера было? — Не вчера, а три дня назад, — поправил Оливер, присаживаясь на краешек дивана, где лежал недовольный Америка. Поднос он осмотрительно оставил на прикроватной тумбочке, где уже грудами возвышались лекарства и упаковки со шприцами. — Вопрос не меняется. — Ох, ты такой нетерпеливый, моё Солнышко! Ты только из комы вышел, и сразу за вопросы. — Из комы? — уголки губ непроизвольно дернулись вверх, но Джонс тут же поморщился от боли. — Ебать! Крутяг. — Тебе лишь бы развлечения были, — сокрушённо покачал головой Оливер, беря с подноса одну из двух тарелок. — Ой, тебе только фартучка не хватает для полного образа сопливого пидора, — закатил глаза Америка. — Расслабься, не сдох же? Не сдох. — Ох, просто наказание, а не ребёнок. И что, значит, делать можно всё, лишь бы не умер, Алекси? — Ну ебать, да, это так. — А что же ты тогда, мой миленький, с Варгасом в драку полез? Я не заметил, чтобы наш дорогой Люциано менял свой статус из «Не подходи!» в «А почему бы с ним не подраться?». — Он меня так отделал? — Он-он… а теперь ротик открывай, к тебе летит самолётик! Алекс послушно открыл рот. Оливер запихнул в него ложку с какой-то вязкой субстанцией, которую с трудом можно было опознать как суп. Только доведённый до состояния противной жижи. Ну, выбирать не приходилось. Послушно приходилось хлебать из ложечки это под слащавое воркование Оливера. Ничего больше не оставалось как смотреть в окно и изучать всё тот же вид, что врезался в память ещё с самого детства. Зелёная лужайка, щедро поливаемая практически каждый день. Огромный дуб, росший ещё со времен образования Америки, на котором в свои юношеские годы Джонс вырезал перочинным ножиком свои инициалы. Дальше — мощный кованный забор, ещё дальше — прохаживающие по полуразрушенным и грязным улочкам полумёртвые от постоянной работы люди. А за ними возвышались огромные заводы, выбрасывающие в воздух сотню тонн сажи. Знакомая ещё с самого детства картина… Алекс протяжно вздохнул от умилительных детских воспоминаний. Оливер недовольно цокнул языком, всовывая ещё одну ложечку жижи, после чего отложил её в сторону: она была последней. — А чё всё-таки было? — Нашёл о чём спрашивать… — Оливер, по всей видимости, собирался уходить: поспешно собираясь, он схватил поднос, оставив на тумбочке вторую тарелочку, с кексиками. — Вы вместе с Варгасом и его друзьями отдыхали вместе, потом между вами что-то произошло, и вот результат: тебя, окровавленного и избитого, ах ты мой Боже, Андрэ на своей спине притаскивает ко мне! Как я перепугался, как перепугался, сладенький мой! У тебя несколько переломов рёбер было, рука сломана и черепно-мозговая. Ох, Джейми так расстроился, так расстроился!.. Алекс, который в это время поедал оставленный кекс, подавился. После заботливого похлопывания по спине он посмотрел на Оливера полными страхом глазами. — Джеймс… здесь? — Ну конечно, мой зайчонок! Он же твой братик. — Охуеть не встать. Оливер пожал плечами. Чмокнул на прощание Джонса, он удалился, оставив Америку одного.***
Оливер застал Джеймса во время просмотра того хоккейного матча с бутылкой пива в руках и клюшкой под боком. Вновь посетовав на то, что эти несносные мальчишки вечно таскают с собой свои побрякушки (один так вообще натыкал эти непотребные заржавевшие гвозди, что за ужас!), Кёрклэнд присел рядом с тарелочкой в руках. На ней были кексы. — Будешь? — с обворожительной улыбкой предложил он всю эту вкусность Джеймсу. Тот лишь презрительно искривил рот, не взяв ни единого кусочка. Они сидели в тишине. Люди на экране носились туда-сюда, ежеминутно сталкиваясь друг с другом. Комментаторы орали во всё горло. Трибуны тоже разрывались. Счёт был равным: три-три. — Кто с кем играет? Джеймс повернулся к Оливеру. Взгляд его не сулил ничего хорошего Англии, но это недоумение в розовой рубашке и голубых штанах (отвратительнейший набор) ничем не прошибёшь. — Тебя никогда не интересовали мои матчи, — холодно заметил Уильямс, прожигая Англию своими красными глазами. — Как и всё, что со мной связанно, Кёрклэнд. — Но я же… — Заткнись. Я не терплю враньё. Со стороны кухни (она находилась прямо за спиной сидящих на диване) послышались какие-то звуки. Вслед за этим из дверного проёма материализовался высокий мужчина с сигаретой в зубах и несколькими мисками с чипсами. Увидев светлую голову пристроившегося к Уильямсу, он с каким-то гневом пробурчал себе что-то под нос, обойдя диван, уселся между этими двумя. — Андрэ! — Оливер нашёл себе новую жертву. — Почему Джейми меня так не любит? — Потому что ты лживая сволочь, — просто ответил Андрэ, протягивая Канаде одну из мисок. — Уберись, кстати, на кухне — труп весь аппетит портит. — Ох, какие вы все грубые, какие грубые! Только Алекси меня и ценит, только это золотце и любит!.. — Ты этого монстра человечиной кормишь, ещё бы он тебя не любил, — закатил глаза Бонфуа. — Ума ни на йоту нет, поэтому и выбрал своего кормильца. Собака, а не человек. — Агрессивная собака, не думающая о последствиях, — добавил Джеймс. — Скоро чёртова война, а этот идиот ссорится с сильнейшими союзниками. Бросается на них. Хорошо, что Италия вовремя поставил его на место. — Алекси не… Франция перебил Оливера, с силой толкнув того в плечо. Поднос выскочил из рук того, все кексы рассыпались в разные стороны. Англия противно взвизгнул, тут же бросившись их собирать. Напоследок Бонфуа ещё и пнул оттопыренный зад англичанина со всей своей ненавистью к нему, да так, что тот пропахал носом паркет. Только Оливер попытался приподняться, как Андрэ встал и всего в одно мгновение преодолел расстояние между ним и блондином, с силой дерганув того за волосы. Кёрклэнд тяжело дышал, из носа бежала струйка крови.Бонфуа нагнулся к самому уху и тихо (чтобы его мог слышать только Англия) прошептал: — Тебе напомнить, Оли, кто здесь хозяин?! Напоследок дерганув ещё раз, Франция отпустил Англию. Тот с грохотом свалился на пол и лежал на нём с секунд пять. А когда встал, на губах его играла улыбка. — Ты мне ещё ответишь за всё, мой милый, милый друг… — одними губами прошептал он, вылупив на Бонфуа и Уильямса свои голубые глазёнки. — И ты, и твой щенок… В телевизоре одна из команд забила. Лицо Джеймса искривилось. — Что, не за этих болел? — заботливо спросил Оливер, вновь вставая на ноги. — Ничего, птенчик мой, удача повернётся к ним лицом. Прихрамывая, Англия поплёлся на кухню. Никто из двоих мужчин не обратили на него внимания, лишь Андрэ мельком подумал, что тот вновь свои кексы из азиатского мальчугана печь будет. Впрочем, забыв об этом моментально. Джеймс покосился на своего наставника, вертя в руках недопитую бутылку. — Саммит состоится? — прямо спросил он, не дожидаясь, когда тот заметит его. — Состоится, — ответил француз. — Сам понимаешь, этой встречи просто не избежать. Мы все на последнем издыхании. Ты уже больше не можешь нападать на Японию исподтишка, у него нет сил оборонять себя и своё сопливое чудо… — Я всё это прекрасно знаю. — Зачем тогда спрашивать? — Андрэ с опаской перевёл взгляд на воспитанника. — Птички нашептали кое-что, вот решил проверить, — уклончиво сказал Джеймс. Они вновь замолчали. Вернулся Оливер с новой порцией кексов. На этот раз сел он как можно дальше от Франции и Канады, опасаясь повторения инцидента. Больше они в тот день друг с другом не говорили.
