Святые грешники

— Ты такая красивая, можно я тебя поцелую? — Кук опьянела еще на третьем шоте — остальные четыре были за компанию. Аврора не сразу оборачивается — непривычно. Рыжая смотрит на девчонку и ухмыляется: Кук точно кто-нибудь поимеет на заднем дворе в течение получаса — пьяная и симпатичная, что еще нужно? — Почему ты думаешь, что я красивая? — Аврора не знает, почему задает именно этот вопрос, хотя, она же чокнутая. У Авроры на губах еще не засохшая кровь только что убитого, но в темноте клуба это выглядит как яркая помада. Аврора хотела бы так же беззаботно пить и целоваться с первыми встречными, но это удел людей, а не мстящих вампиров. Какая жалость. — У тебя глаза смелые, — серьезно смотрит на рыжую Кук и наклоняет голову на бок. Ей сегодня хочется просто плевать на все и не думать ни о прошлом, ни уж тем более, о будущем. Нажраться — самый пассивный и паскудный способ уйти от проблем, но быть сильной честно, задолбало. Кук хочет целоваться с красивой незнакомкой с зелеными глазами и затоптать ноющее чувство в грудине. Аврора проглатывает воздух и сдерживает тремор в пальцах — слова будто пробили в цель. Смелые глаза. Правда. Через тысячу лет страданий, убийств, потерь и хаоса глаза сменили оттенок робости на смелость. Аврора притягивает девчонку к себе и впечатывает в сорокоградусные губы соленый от крови поцелуй. И для обеих это не что-то большее, а ярость, отчаянная обида, сконцентрированная в одном жесте — обида на мир, на личностную трагедию, на суку-судьбу. Аврора смотрит в винные глаза девчонки пару секунд и скрывается в толпе. У Кук наворачиваются слезы — символичное напоминание о том, что она остается в том же дерьме, а уходить в ирриальность бесполезно. Атмосфера клуба напоминает ей хоспис, если бы там разрешили врубить музыку до крошения внутренних органов и накачиваться морфином или экстази. Здесь шумно, накурено, воняет перегаром, блевотиной и потными телами, а в апогее всего — смерд разлагающихся душ. Этот запах кажется нереальным, такого не должно существовать, но Лета его прекрасно чувствует, потому что сама воняет так же. Запах забивает нос и глотку, щекочет рецепторы языка. Кук задается вопросом, по какой причине здесь ошивалась та рыжая красотка? А потом ловит взглядом свое отражение в зеркале за барной стойкой и вопрос отпадает сам собой. По той же, что и она — одиночество. На губах вкус греха, а вокруг — аромат невинности. Кажется, она пахла малиной. Кук выходит из клуба и сталкивается нос к носу с Мартином — чокнутый брат ее глупой подружки опять пришел предъявлять претензии. — Дэйзи уже взрослая девочка, Марти, я не могу ее заставлять, — устало выдыхает Кук, смотря на парня снизу вверх. Такой бугай, а толку-то. Очевидно, пока стоял в очереди за ростом — мозги раскупили. — Ты можешь с ней не общаться, и она не будет таскаться за тобой в… Такие места, — Мартин брезгливо морщится, кивая на двери «Чистилища». Как символично. — А ты можешь сходить нахер, Мартин. Пока, не хочу, чтобы твоя рожа была последним воспоминанием за сегодняшний вечер. Лета не самая вежливая, но ее все в ней устраивает. Мисс Кук без сомнения может быть лучше, мягче, и внимательнее по отношению к кому-либо, только это стоит гораздо дороже, чем за «просто так» и «ничего». И это совсем не о деньгах. У Леты на зубах крошится сладкий вкус безразличия, когда Мартин смотрит в ее сторону остервенело, не находя нужных слов для обвинения. Кук едко улыбается и достает сигарету. Мартин смотрит на Кук с презрительной гримасой — девчонка умеет играть на нервах, и их вынужденное совместное времяпрепровождение еще не значит, что они должны выносить друг друга. За два месяца их редких встреч из-за того, что его младшая дура-сестра дружит с этой припадочной, у Мартина сложилось первичное и вторичное мнение: Кук — сука. Она смотрит презрительно, не имея на это никаких причин кроме непонятного трагичного прошлого, и думает о себе хер знает что, когда откидывает волосы за спину и уходит не попрощавшись. Кук — красива. Красотой, о которой молятся все активно худеющие; ее красоты не хватает на причину. Все дело в характере. Долбанутом и слишком резком характере. Мартин ее хочет: она оказалась воплощением его фетиша об идеальной девушке — худой, не слишком костлявой и с дорогими часами на руке. Но факт в том, что он переставал ее хотеть, когда она открывала рот. Привычка не показывать свои чувства приелась на столько, что стала инстинктом. И дело не в чрезвычайной холодности и закрытости — о, напротив, Кук говорит до умопомрачения много, смеется гортанно и знает каждого второго в городе. По крайней мере, с каждым вторым пила. Она улыбается широко, ругается грязно, а шутит сально — у девчонки нет понятия «норма», у нее есть «а почему бы и нет». Просто такие как Мартин, до ахренения правильные, ей не по душе. Лета морщится и облизывает губы — металлический привкус вызывает легкую тошноту. Ей просто кажется, просто кажется, просто кажется — это не вкус крови, просто дурацкий сироп в текиле, ничего больше. Кук передергивает плечами, и затягивается, надеясь, что никотин убьет подступающее чувство тревоги. Внутренности неприятно щекочет, а сознание, к превеликому сожалению, трезвеет на морозном вечернем воздухе. От сигарет во рту гадко и тошно, хочется элементарных объятий и апельсинового сока. Просто сидеть рядом с родными людьми, и чувствовать внутри тепло, а не мерзкий холод безразличия к будущему. Лета достает очередную сигарету и глубоко затягивается, от чего голова начинает кружиться, а тошнота подступает к самому горлу — люди убивают себя по разному, чтобы не омертветь. Кук опирается о стену и несколько минут успокаивает кружащуюся перед глазами картинку. Алкоголь выветривается из сознания непозволительно быстро, и Лете хочется расплакаться от дерьмовости ее существования, но она вдыхает носом и выдыхает ртом, как учат делать для успокоения, вскидывает подбородок и направляется к дому. Пачка сигарет пустеет на половину, когда Кук проходит только четверть пути. Доктора любят сетовать на рак легких, а на рак души им плевать. Тут без никотиновых затяжек ремиссия не наступит, пора бы уже свыкнуться с этим. И Лета свыклась. Свыклась еще три года назад, когда поняла, что в этой чертовой вселенной со всем дерьмом в нее входящим ничего не бывает нормально. Бывает больно, страшно, обескураживающе, непонятно, но точно не нормально. — Мисс Кук? — Лета морщится от громкого голоса и не сразу понимает, что обращаются к ней, — Лета Виктерия Кук? Вы уронили, — Лета оборачивается на голос и видит молодого мужчину, протягивающего ей выпавшие из кармана водительские права. — О, спасибо, — криво улыбается Кук — даже не заметила. Мужчина подходит ближе и протягивает девушке пластиковую карточку. «Мэри Бэйкер» — водительские права не ее. — Что за?.. — договорить Кук не успевает — на рот ложится мужская ладонь, а поперек пояса, вместе с руками перехватывает другая. У Кук бешено колотится сердце, или вообще не бьется — она не знает. Дыхание перехватывает, а адреналин стучит в ушах. Кстати, панические атаки — неплохое кардио. Лета прерывисто выдыхает и оглядывает скалящегося перед ней парня: темнокожий, высокий брюнет закатывает рукава черной кожанки и подходит ближе. Сзади мужчина чуть выше ее — где-то на пол головы, крепкий, с татуировкой на плече — Кук скашивает взгляд в сторону в поисках какого-нибудь предмета для защиты, но как на зло, улицы Нового Орлеана убирают тщательно, мрази. Лета задерживает дыхание, выжидает несколько секунд, потихоньку душит в себе панику и возвращает здравый смысл. Мужчина подходит ближе и Лета ногами отталкивает впереди стоящего, опираясь на того, кто держит ее сзади. Парень лишь отшатывается на пару шагов и кровожадно улыбается. У Кук темнеет от страха в глазах, но инстинкты не дают ей расслабиться и отдаться на волю случаю. Не впервые, в конце концов. Она резко наклоняется вперед, на сколько позволяет мужская рука и с силой бьет затылком сзади стоящему по носу или подбородку —там уж куда попадет. Хватка на секунду ослабевает и Кук по инерции падает вперед, пробегая пару шагов. Слышны чертыхания сквозь зубы пострадавшего — удар пришелся точно по хрящу, от чего у парня он смещается в бок и сильно кровоточит, пачкая футболку. У Кук брызгают слезы от боли в затылке, а пред глазами скачут натуральные искры, и это замешательство в секунду дает время первому, который не мешкая, залепляет девчонке смачную пощечину. От силы удара Кук падает на землю, но все-таки не отключается, а хнычет от боли в голове и не по девичьи матерится. Губа разбита и сразу же опухает, голова трещит, но Кук сдаваться совершенно не намерена, в чем ей помогает нифиговая доза адреналина в крови. Это как когда ты бухой, а приходится разговаривать с родителями — трезвеешь мгновенно, говоришь четко — на утро, может и не вспомнишь, но все же. Лета группируется и лежа на земле бьет парня по ногам, выбивая колени в другую сторону. Мужчина протяжно кричит, оседая на землю — коленные чашечки определенно точно повреждены и ломанно выгибаются в обратную сторону, в которую обычно гнуться не должны. Кук поднимается, шатаясь, но ее хватает за горло мужчина с разбитым носом и на вытянутой руке прижимает к стене дома, сильно прикладывая позвоночником о камень. У Кук тяжелеет голова от нехватки кислорода, а мозг, кажется, вот-вот вытечет через нос. Краем глаза Кук замечает, как парень со сломанными ногами вправляет колени обратно и медленно поднимается. — Вот же блять, — хрипит Лета, понимая, что она окончательно попала. Если по ее душу пришли вампиры, то ничего хорошего ей это не сулит. Паника как-то резко уходит, уступая место апатии и некой безысходности. Кислород медленно вытекает из легких, но ее хватит еще максимум на минуту. Атрофия эмоций по всем фронтам. — Это тебе трудно дышать, или ты так рада меня видеть? — вампир, держащий девчонку за шею, наслаждается ее безвыходным положением и смеется над тем, как покрасневшая Кук открывает рот, пытаясь дышать. — Тебя где юморить учили, на похоронах моей бабушки? — тихо сипит Кук, зная, что вампир ее услышит. Перед глазами уже начинают мелькать зеленые точки, когда вампир резко убирает руку и Лета падает на колени, жадно глотая воздух. В грудине что-то хрипит, а на шее будто до сих пор остается мужская хватка, и Кук сильно трет шею, чтобы избавиться от мерзкого ощущения. Кровь постепенно отливает от головы и ее нещадно шатает, чем пользуется тот, с уже вставленными коленями, и хватает девчонку в охапку, заталкивая в стоящий за углом джип. Кук падает на сидение прямо на сидящего там парня и резко дергается в сторону. — Ну привет, как поживаешь? — сарказм ядом капает с языка и растекается на резиновом коврике, а сидящий рядом просто отворачивается к окну и кидает зашедшему водителю ключи от машины. — Ну хоть ты, шутник, расскажи, что за херня тут происходит? — Лета переводит скептичный взгляд на водителя, вытирающего с лица кровь футболкой. — Что, больно? Ты уж извини, я не привыкла к таким приветствиям, — фыркает Кук и откидывается на сидении. — Так что дальше по плану в нашей развлекательной программе? Только не говорите, что зоопарк — ненавижу сладкую вату и запах дерьма, — уверенность, основанная не на чем, разливается по венам, вытисняя здравый смысл и инстинкт самосохранения в придачу. Кук просто устала бояться. Устала прятаться, врать, не привязываться к людям — это у нее выходило достаточно паршиво и последние господи-прости-всего-то два раза заканчивалось не очень хорошо. В итоге ей всегда приходилось бежать — первый раз потому что ее любили слишком сильно, второй — потому что любила слишком сильно она. Странная штука эти чувства — ни к чему не приводящая и слишком переоцененная. Любовь, она, наверное, как Париж — все на него молятся, воспевают в рассказах и романтических комедиях, рассказывают о круассанах, Лувре, сверкающей Эйфелевой башне и красоте европейских улочек. Полная хрень — так говорят только те, кто там не был. На самом деле, Париж — это серые узкие улицы с минимальным освещением и борделями на каждом шагу, это километровые очереди в любой музей, отвратительные и пугающие скульптуры на Нотр Даме, толпы арабов и чертова Эйфелева башня, сверкающая десять минут за сутки — с десяти вечера до десяти минут одиннадцатого. Нет никакой романтики в маленьких скудных ресторанчиках и вида на серый, неосвещенный город ночью. Да и круассаны там пресные и без начинки. Так что да, Париж — город любви, только вот, и то и другое — обычное дерьмо в красивой, распиаренной обертке. — Ненавижу Париж, — выдыхает Кук, заблудившись в своих мыслях. — Эй, патлатый, нам долго еще ехать? — интересуется Лета, ногтем отковыривая кусочки кожи с сидения. — Тебе лучше заткнуться, — советует водитель, зло сверкая глазами в зеркало заднего вида. — Ой, я вас обидела? Ну представьтесь тогда, иначе я раздам вам клички, — не унимается Кук. — Вот тебя как зовут? — она наклоняется к переднему пассажирскому сидению и хватается за спинку, чтобы не упасть на того угрюмого на очередном повороте. — Джо, — скупо выдает парень. — Джо? Господи, какое банальное имя, — бормочет Кук, — Окей, Джо, как тебя занесло в такую плохую компанию? — она улыбается краешком губ и презрительно оглядывает остальных. — Ты похож на нормального парня, Джо. Симпатичный такой, мог бы найти себе занятие поинтересней, чем домогаться девушек в темных переулках, — Кук старательно прячет улыбку и старается говорить серьезно, — О, я понимаю, я тоже связывалась не стой компанией, и мне это вылезло боком, знаешь ли, — она опять откидывается на сидении, будто не они ее похитители, а она попросила ее подвести, — Ты ведь гей, да? — сидящие в машине мгновенно подбираются и пялятся на девчонку, — Я просто заметила твой маникюр, — невзначай бросает она, — О, ты не бойся, я нормально отношусь к геям, даже сама как-то развлекалась с девчонками. Правда по пьяни и ради эксперимента, но все же, — Кук говорит непринужденно и будто сама с собой, — Долго думала над своей ориентацией, ну ты знаешь, все это дерьмо с самоопределением, — Лета неопределенно машет в воздухе рукой и наклоняется к Джо, — Но в итоге все-таки решила, что мне милее сосны, а не кустики. Ну ты понял, — Кук треплется без остановки, окидывая взглядом парней. — Просто заткнись, — цедит сквозь зубы Джо, сжимая кулаки. Но Кук уже заметила торчащий с ее стороны прикуриватель и теперь ей нужна только диверсия. — Да все нормально, чувак, нет ничего плохого в том, что тебе нравится наш сегодняшний водила, — она говорит это как ни в чем не бывало, но Джо подрывается и впечатывает крепкий удар в нос девчонке. «Хорошо что не в переносицу, иначе ходила бы неделю как очковая змея», — думает про себя Кук и заливается хриплым смехом, глотая текущую из носа кровь. Голова круто гудит, в ушах стоит громкий звон, но она продолжает смеяться, глядя на недоумевающих парней и размазывает по лицу кровь. — Все, поняла, больная тема, да, Джо? — посмеиваясь продолжает глумиться Кук. — Но ты, парень, смотри, — она обращается к водителю, подвигаясь ближе и нажимает на прикуриватель. — Не обижай нашего Джо, а то видишь, какой о у нас ранимый, — Кук скалится, показывая красноватые от крови зубы и хлопает парня по плечу. — А тебе бы сходить на курсы по управлению гневом, — хихикает она, обращаясь к пассажиру. — Ну все, ты достала, — парень поворачивается к Кук и тянется к ней, чтобы схватить за шею, но Лета выдергивает прикуриватель из гнезда и резко вдавливает раскаленный метал в шею водителя. Мужчина протяжно рычит, а Лета хватается за спинку водительского сиденья и дергает руль вправо, насколько позволяет амплитуда, толкая ногой парня, сидящего на заднем сидении. Машину ведет в бок, а водитель бьет по тормозам, от чего колеса заклинивает и джип переворачивается, летя в кювет. Лета крепко держится за спинку сидения, группируясь, но пока машина кубарем катится вниз с дороги, на нее падает ее угрюмый сосед и Кук летит куда-то в бок, ударяясь спиной о дверцу. Она старается закрывает голову руками, поэтому все удары от падения в вертящейся машине приходятся на корпус. Джип переворачивается последний раз и останавливается в канаве, помяв бампер и правую переднюю дверь. У Кук перед глазами пляшут красные пятна и ей требуется пару минут, чтобы прийти в себя и оглядеться. Ее забросило в слава-богу пустой багажник, от чего она пострадала меньше чем те, кто остался в смятой кабине. На сиденьях видна кровь и Лета отворачивается от тошнотворного зрелища. Машина лежит на крыше и Кук из последних сил, на остатках адреналина, выбивает треснувшее заднее стекло в багажнике, выбираясь наружу. Ее сильно мутит, а после и рвет прямо рядом с джипом. Во рту гадкий привкус желудочного сока и текилы, а голова болит так, что Кук оседает, на колени и тихонечко скулит. «Надо быстрее валить, пока долбаные Каллены не очнулись», — думает Лета и с рыком поднимается на ноги. Машина дымится и девчонка поскорее, насколько это возможно, отходит подальше от возможного взрыва. Разбитые колени сильно щиплет попавшая в раны грязь, когда Кук карабкается по склону, забираясь обратно на асфальтовую дорогу. Кювет не глубокий — метра два всего, но Лете кажется, что она вечность забирается наверх и пачкается в грязи вперемешку с собственной кровью. Нос болит тупой болью, а поясница и бока наверняка сильно ушиблены. Кук только надеется, что у нее нет внутреннего кровотечения. Силы остаются только на то, чтобы дойти до асфальта и сесть прямо на дороге, дожидаясь попутки.       Хочется разреветься, забыться и начать все с чистого листа. Хотя, зачем, если почерк всегда одинаковый?       Через пару минут машина занимается огнем, начиная с капота, а когда огонь доходит до бензобака, происходит ожидаемый взрыв. Кук морщится, смотря на пламя, а через секунду начинает отползать дальше по дороге, потому что из машины выбирается водитель, на ходу вправляя себе вывихнутое плечо.       Кук стонет от безысходности, а потом встает и бредет вперед по шоссе, видя приближающийся свет фар. Она машет руками, вставая по середине дороги, чтоб уж наверняка. Кук не видит стоящего сзади ухмыляющегося вампира, а только на автомате передвигает ноги, боясь в любую секунду отключиться.       Остановившейся машиной оказывается такой же черный джип и в голову Леты закрадывается сомнение.       После всего дерьма она заслужила просто добрых людей, которые выйдут ей навстречу и отвезут домой, а после она забудет всю эту чертовщину.       Из машины выходит высокий мужчина в черном пальто и скептично оглядывает Кук, обращаясь к парню за ее спиной. — Чего вы так долго возитесь? Не заслужила.       — Твою-то мать, — обреченно стонет Кук, — И вы туда же? В этом мире слишком много плохих парней! Ну же, валите в чертов Гринпис! — она зло бьет кулаком по капоту джипа и шипит от боли.       — Садись, — мужчина обращается к выжившему вампиру и скептично оглядывает горящую машину, — Ну и делов ты натворила, — качает он головой, обращаясь уже к Кук.       — Что вы, вечеринка только начинается, — криво улыбается Лета, давя в себе слезы отчаяния и обиды.       — Совет от профессионала: если лезешь на вампира, которому хреналион лет, советую не драться перачинным ножиком, — ухмыляется мужчина, а Кук только устало вздыхает. «Заебало».       Кук без приглашения сама садится на заднее сиденье машины и откидывается на спинку. — Сразу предупреждаю, моя кровь невкусная и от нее может быть диарея, — устало выдыхает она и замолкает на десять минут, прежде чем они останавливаются в конечном пункте и девчонку выволакивают из машины. Помимо ее собрата по автокатастрофе в машине сидело еще двое, скорее всего более главных, и не похожих на вспыльчивых юнцов вампиров, поэтому Кук решила на болтовню зря сил не тратить.       Голова все еще гудит, но она более-менее привела мысли в порядок и готова к новому дерьму.       — Шевелись, — подталкивает ее вампир с зажившей отметиной от прикуривателя на шее.       — Я и сама идти могу! — возмущается Кук, оглядывая каменную арку, служащую входом в дом. — Черт! Где мой браслет? — она останавливается, оглядывая пройденный путь, но ее толкают вперед, вынуждая идти, — Вы ублюдки, мой серебряный браслет просрали, — бурчит Кук, периодически запинаясь об свои ноги. — Он, между прочим, был мне дорог, такой красивый и мой. — Завали, — скалится пострадавший вампир.       — А ты не очень-то горюешь по своему дружку Джо, да? — оборачивается Кук к парню, — А он ведь тебя любил, свинья ты бесчувственная, — едко улыбается она, наблюдая за взбешенным вампиром. Если они так с ней трясутся, значит она нужна им живой — можно и попиздеть.       Кук знает, как действует своим трепом людям на нервы — первый раз в жизни это пригодилось.       — Или ты тоже его любил, но просто боялся выйти из шкафа, да? — она картинно сочувствующе смотрит вампира, вытирая засохшую кровь с лица и хлопает его по плечу, — Ну не переживай, другого смазливого парнишку найдешь.       Кук с наслаждением наблюдает за лопающимся терпением вампира и только еле улыбается, когда он опять хватает ее за шею, сжимая сильнее, чем в прошлый раз.       — Дерек! Оставь ее, — Кук слышит позади раскатистый голос и, оказывается Дерек, ее мгновенно отпускает. В ушах еще шумит, но Кук старается не отключаться и поворачивается к говорившему. — Позволь представиться, Клаус Майклсон, — улыбается мужчина почти дружелюбно. «Вот это поворот», — замирает Кук.       «То, от чего бегала три года сваливается на голову разбитым носом и ямочками на щеках. Это, черт возьми, полная жопа»