Святые грешники

      Лету подталкивают в плечо и она наконец переступает порог этого нескромного жилища, с сожалением замечая, что в доме не теплее чем на улице.       — Вы что, следите за тем, чтобы ваши тела не разложились? — недовольно бурчит Кук, поежившись.       Клаус усмехается и оглядывает гостью с ног до головы: белая рубашка и половина лица залиты кровью, штаны порваны, волосы спутаны. Поездка была не из комфортных. Майклсон свирепеет и в два шага преодолевает расстояние до девчонки. — Кровь твоя? — рычит он на ухо.       Лета скептично оглядывает испорченную рубашку, а затем и Клауса. Она совсем не бесстрашная — она просто устала. Кук не видит огромного смысла попытаться сбежать еще раз — силы не равны. Остается только ждать и не наломать дров. — И моя тут есть, — безэмоционально отвечает Кук.       — Что произошло? — Майклсон обращается к парням за спиной Леты, выдавливая слова сквозь зубы.       Мужчины ежатся под пристальным взглядом древнего и стараются не дышать учащенно.       — Она думала, что может сбежать, — небрежно бросает тот, что стоит прямо сзади Кук и одаривает девчонку полным презрения взглядом.       — И мне удалось! — возмущенно поднимает брови Лета, — Пока не появились эти люди в черном, — уже более понуро добавляет она, махая рукой в сторону мужчин. Клаус сильнее сжимает челюсти, испепеляя собравшихся взглядом.       — И что произошло? — чрезмерно слащаво спрашивает древний, обходя Кук и присматривается к ней со всех сторон.       — Машина. Она дернула руль. Там Джо и Рик. Они, — неуверенно мямлит себе под нос Дерек, пиная носком ботинка какой-то маленький камень.       Кук складывает руки на груди и кривит губы в недовольной улыбке: она бы подумала над тем, что лишила жизни двух вампиров, но если возьмется за это бесполезное дело, то точно не сегодня. Во-первых, она спасала свою жизнь, во-вторых — они вампиры, а значит убийцы (тем более, за ней послали не невинных овечек, а наемников) вины это не снимает, но все же. Для ее работающей с перебоями совести аргументов вполне достаточно.       — То есть, ты хочешь сказать, — спокойным, а от того более зловещим голосом обращается к вампиру Клаус, — Что эта девчонка прикончила двух моих людей?! — древний срывается на крик в конце фразы и Кук подпрыгивает на месте от неожиданности — самое сильное существо на планете стоит и орет рядом с тобой — конечно ты испугаешься как сучка.       — Давай, недооценивай меня. Не ты первый, не ты последний ошибаешься, — лучшая защита — это нападение.       Лета сглатывает ком в горле и отходит на пару шагов от мужчин, но Майклсон в это время поворачивается к ней и делает пару шагов в ее сторону.       — И как же тебя зовут? — он поднимает брови и мило улыбается, складывая руки за спину. На щеках появляются ямочки от улыбки и Кук еле заметно кривится — она ненавидит такое.       Лета изо всех сил себя сдерживает, чтобы не начать отступать к стене, а стоит прямо, вытягивает подбородок вверх и отвечает практически не дрожащим голосом.       — Лета Виктерия Кук, — она вздергивает одну бровь и ухмыляется, смотря на лицемерно-дружелюбно улыбающегося Клауса.       — Хм, никогда это имя не слышал, — поддевает древний гордый тон девушки и обходит ее по кругу, разглядывая с ног до головы. Он слышит ее колотящееся сердце и мысленно аплодирует ее стойкости.       — Значит, я все сделала правильно, — улыбается Кук и резко поворачивается к застывшему за ее спиной гибриду.       Лета смотрит Майклсону в глаза и сдувает со лба мешающую прядь волос, от чего Никлаус хмыкает и наконец отходит от девушки.       Кук слегка мутит — не то от страха, не то от сотрясения, но она продолжает наблюдать за древним, сменяющим на лице целую гамму эмоций.       — А ты малышка с характером, — улыбается он. На шее мужчины висит какой-то кулон, и именно на этой детали Кук маниакально сосредотачивает свое внимание, чтобы не упасть в обморок.       — Знаю, — небрежно бросает она, — Характер — вещь полезная, — Кук, конечно, устраивает то, что ее не пытают и не пьют ее кровь, но все же эта игра в светскую, ничего не значащую беседу, очень напрягает, учитывая то, что ее, вообще-то, похитили.       — Я приношу извинения от лица этих недалеких за предоставленные неудобства, — из тени появляется мужчина, одетый в костюм-тройку, а от того более пугающий — с такими не попиздишь. — Мы всего лишь хотели узнать, о чем ты разговаривала с Авророй де Мартель в клубе под символичным названием «Чистилище». — Кук только шокировано поднимает брови — сколько слов. — И да, забыл представиться, я — Элайджа Майклсон, — он протягивает Лете руку и девушка неуверенно ее жмет.       — Кук, — сухо брякает она и поспешно отнимает руку. Клаус на заднем плане прыскает в кулак от комичности ситуации, а Кук старается не обделаться от страха. — Не стоит извинений, что вы, — Лета приходит в себя и на смену страху потихоньку приходит раздражение, поэтому слова выходят не ахти как искренне, — Я бы с радостью поведала вам о сути нашего разговора, но только я понятия не имею, кто такая нахрен эта ваша русалочка!       Кук никогда не отличалась сдержанностью, и она понимала, что переход на крик в особняке, под завязку набитом сраными Флешами и Халками — есть не самая лучшая идея, но поделать ничего уже не могла.       — Тебя не тошнит от твоего же лицемерия?! — переход на «ты», да еще и в обвинительном тоне — тоже, не самый лучший способ наладить отношения, — Меня похищают, разбивают мне нос, ничего не объясняют, а теперь слащаво приносят извинения? Вы серьезно? — не самый ее обдуманный поступок, не самый. Но черт возьми, Кук обидно. Ей плохо, у нее болит голова, живот, блядские разбитые коленки, которые она не сдирала со второго класса, и вообще ее все задолбало. — Простите. Я немного не в духе, — Лета складывает руки на груди и недовольно бурчит извинения, понимая, что это не так уж и спасет положение, но сейчас это все, на что она способна из хорошего.       — Вау, она мне нравится, — голос раздается со второго этажа, а через секунду перед Кук на вампирской скорости появляется кареглазый улыбающийся шатен, оглядывающий девушку с ярым интересом. Лета подпрыгивает на месте и отшатывается от неожиданности, — Полностью отбитая! — древний обходит Кук вокруг, разглядывая как какой-то товар, и Лета ежится под его взглядом.       — Черт, просто скажите, что вам от меня нужно и уберите... — Она морщится и указывает на шатена, — этого, — древний смеется и отходит от Кук на пару шагов.       — Меня зовут Кол, — он улыбается, — Кол Майклсон, — парень хватает руку девушки и целует тыльную сторону ладони. — Насрать, — слащаво улыбается Кук, — Совсем насрать.       Отлично, они довели ее из состояния страха до состояния гребаного бешенства, потому что язык Кук, очевидно, не контролирует вообще. Она просто настолько устала, что ей плевать, даже если ее убьют.       — Господи, просто о чем ты болтала в клубе с рыжей девчонкой? — не выдерживает Клаус и громко рявкает вопрос. Кол моментально становится серьезным и отходит от Кук, смотря на нее как будто со злостью.       — С рыжей красоткой? — удивляется Лета, — Мы не болтали, — хмурится она, — Я сказала что она красивая и все. Я просто ее кадрила, — хмыкает Кук и испытующе смотрит на мужчин.       — И все? — Клаус подходит почти в плотную и заглядывает Кук в глаза. Внушает, козлина.       — И все, — Лета еле сдерживает себя, чтобы не фыркнуть или не закатить глаза, а ответить ровно. Древний, похоже, удовлетворяется ее ответом и отходит к Элайдже, что-то говоря ему на ухо.       Кук уже было решает, что сейчас ее отпустят домой, но когда это судьба изменяла свое правило относительно Леты один к трем? (на одну ее непутевую задницу у Фортуны, кажется, было припасено не меньше трех приключений).       Кук чувствует подступающую к глотке тошноту и резкую боль в животе — она падает на колени и ее рвет кровью прямо на дорогой ковер у кофейного столика. Присутствующие инстинктивно делают шаг назад и недоуменно пялятся на девушку. Кук сплевывает остатки соленой жидкости и вытирает рот рукой.       — Вот видишь, я же говорила, что ты херово вел машину — меня аж укачало, — хрипит она и улыбается, показывая окровавленные зубы.       Живот скручивает еще один спазм и Кук упирается руками в пол, чтобы окончательно не упасть. Кровь поднимается по трахее и застревает в носу. Желудок будто прилипает к позвоночнику, а голова трещит от высокого давления. Лета вновь отплевывается, отхаркивает остатки крови и обессиленно ложится на ковер, хмурясь.       — У вас что тут, чертов склад темных артефактов? — она сипло смеется и садится на полу, опираясь спиной на кресло.       Кук хватает со стола стеклянную бутылку с алкоголем и наливает себе половину стакана, отпивая маленькими глотками, — Кто декорировал дом? — поднимает брови Лета, — Очень симпатично. Я бы добавила больше золота, но так тоже ничего, — она несет полную херню, чтобы отвлечься от изумленных взглядов и прислушаться к внутренним ощущениям. По коже неприятно бегают мурашки, а под коленями чешется. Кук продолжает хлебать из стакана, кажется виски или коньяк — одно дерьмо. У нее болит шея и саднит чертовы коленки. — О, не переживайте, это просто простуда, — хмыкает она, — Можно мне домой? — она поднимает взгляд на Клауса и кривит губы в улыбке, — Ну там, аспирин принять, ноги и душу спиртом растереть, — Кук тянет слова и ждет реакции от вампиров. — Простуда? — ухмыляется Клаус.       — Да, самые обычные симптомы, — кривится Лета, — Но вам не понять, вы же вампиры и не болеете.       Мужчины тихо перекидываются парой фраз и Элайджа протягивает руку девушке, поднимая ее с пола, — Можешь быть свободна. Тебя заберет такси. — Он с подозрением косится на Кук, но все же отрывает от нее взгляд и просит одного из вампиров проводить ее.       Кук садится в такси в полубреду — мозг отчаянно требует отдыха, а тело потихоньку отказывает. Ее просят не выезжать из города, она отвечает какой-то колкостью, сама уже не помня себя, но из последних сил набирает сообщение на давно знакомый номер.

Кому: Говнюк. Ты где?

Через буквально минуту приходит ответ, неприятно отдавая звуком оповещения в черепную коробку. От кого: Говнюк. Дома, а что? Кук облегченно выдыхает, когда приходит еще одно сообщение. От кого: Говнюк. Джер передает тебе привет от нашей феи, а Барби бурчит, что ты сейчас наверняка в кожанке и штанах. И да, я никому ничего не говорил. Лета улыбается, а на глазах выступают слезы. Черт, как же она скучает.

Кому: Говнюк. Ментально даю тебе леща. Хватит бухать, мистер секс.

Кук откидывается на сидении и пытается не смотреть в окно, чтобы ее и здесь не стошнило чертовой кровью. От кого: Говнюк. Как ты узнала, что я пью? Кстати, как мне тебя записать? Лета только закатывает глаза и печатает ответ.

Кому: Говнюк. Это было не трудно — ты пьешь все время. Я теперь Кук.

От кого: Говнюк. О, у меня теперь есть номер морского повара! Лета хрипло смеется и поднимает бровь на вопросительный взгляд водителя.

Кому: Говнюк. Там КОК, а не КУК, придурок. И мне нужно будет с тобой поговорить.

Кук действительно надо с кем-нибудь поговорить, а лучше не с кем-нибудь, а с говнюком Деймоном, который бесит ее до чертиков, но понимает лучше всех. Или Еленой. Она бы точно сказала то, что нужно. От кого: Говнюк. Мне кажется, тебе больше шло, когда ты была Гилберт. Завтра в обычное время?

Кому: Говнюк. Наверное. Окей, буду ждать звонка.

***

      Кук опирается на косяк двери и разглядывает в черном зеркале телефона свое пострадавшее лицо: с носом ей действительно повезло — за пару часов отек спадет, а разбитую губу можно будет скрыть темной помадой. Лета рукавом уже не белой рубашки оттирает засохшую под носом кровь и оседает на коврике под дверью, прикрывая глаза. Масштабы задницы, в которую она влезла, Кук еще не осознала, поэтому в голове пока перекати полем гуляет безразличие и усталость. Может оно и к лучшему — отвлечься на то, чтобы выжить, вместо насущных проблем — лучшее лекарство от скуки и самобичивания.       Из грудины наружу просятся рыдания, но Кук зажмуривает глаза и не дает себе расплакаться: расклеится сейчас — точно не выдержит.       — Да? — Мартин как всегда звонит/появляется/дышит не кстати, но Кук на автомате принимает вызов.       — Дейзи у тебя? — без каких-либо прилюдий и приветствий кидает парень. Лету он раздражает — не бесит, но раздражает: прилипчивый, с мудацкими понятиями о добре и зле и не нюхавший жизни парнишка вынужденно оказался в кругу ее недо-общения — приходится мириться.       — Я продала ее на органы, — фыркает Кук, сидя у двери с закрытыми глазами. Господи, как ее все задолбало. — Что? — мгновенно вскипает Мартин.       — Расслабься, она у меня, — перебивает парня Лета, замечая, что под ковриком нет запасного ключа — Дейзи милая, но ахреневшая. — Я не всегда такая стерва, Мартин, — выдыхает Кук, — Шучу. Пошел к черту, — и отключает вызов.       Лета устало стонет и запахивает поплотнее куртку, заходя в квартиру. На кухне горит свет и пахнет выпечкой — Дейзи решила поиграть в мамочку.       Кук, честно, не знает почему Дейзи к ней так привязалась — они вместе работают и не более, но так как-то вышло, что сначала это были совместные ланчи, потом уикенды и вот, она приходит без приглашения к Лете в дом и печет долбаные кексы.       — Привет, — из-за угла высовывается Дейзи и приветливо улыбается подруге, — Смогла хоть немного расслабиться? — в надежде поднимает брови брюнетка. Кук хмыкает и неопределенно ведет плечами, стараясь поскорее улизнуть в комнату и упасть в объятия кровати. — Я смотрю, ты хорошо провела время, — ухмыляется Дейзи, подходя ближе. — Это помада? — она неодобрительно щурится и уже тянется к выключателю, но Кук ее останавливает. — Я спать пойду, — выдыхает Кук и подруга понимающе кивает. — Я тоже скоро лягу, — предупреждает брюнетка, уходя на кухню. Помада, как же.       У Кук нет ни сил, ни желания идти в душ, так что она просто стягивает с себя липкую от крови рубашку и рваные джинсы, засовывает одежду в мусорный пакет и мгновенно отключается, кутаясь в одеяло.

***

      Новый Орлеан — город больших ставок. Но Кук поставила не на тот цвет — здесь всегда выигрывает красный.       — Доброе утро, — в комнату заглядывает, очевидно, давно проснувшаяся Дейзи и извиняющимся взглядом смотрит на подругу. — Через час приедет такси.       Лета только кидает безразличный взгляд на часы и падает обратно на мокрую от пота подушку. Ей ничего не снилось или, по крайней мере, она ничего не помнит, но чувствует себя определенно паршиво.       Если бы Кук три года назад спросили, чего она хочет от жизни, она бы сказала «все и немного больше». Сейчас на такой вопрос она скажет «иди нахуй». Потому что мало что имеет значение, когда не знаешь как дальше жить.       Лета двадцать минут стоит под душем и отсутствующим взглядом наблюдает за розовой от крови водой, что стекает с волос и тела, утекая в слив. Прямо как и ее гребаная жизнь.       Дейзи ставит на тумбу тост с сыром и чашку кофе, кивая на кровать, где лежит черное отглаженное платье. Дейзи милая — Кук и сама не знает, почему не говорит ей об этом, но без этой приставучей девчонки она бы точно не справилась.       В горле все утро стоит тошнотворный ком — то ли сотрясение сказывается, то ли у горя, действительно, такой вкус. Кук очень надеялась, что больше никогда в жизни не наденет полностью черный комплект одежды, но кто-то сверху, очевидно, посмеявшись, послал все ее надежды по пизде.       Лета натягивает платье и пялится в одну точку, стараясь не растянуть ткань неловким движением. Она медленно, чтобы не промахнуться, проводит кисточкой с темной помадой по губам и шипит, когда задевает царапину на нижней. Волосы трепет рукой — прическа готова.       К церкви такси подъезжает вовремя, только Лета минуты две ждет, собирается с духом — Дейзи не торопит. Нижняя губа дрожит, потому что черт, ей нужна поддержка. Дейзи видит это и крепко хватает Кук за руку, улыбаясь ей уголками губ.       — Спасибо, — беззвучно шепчет Лета. Она набирает полную грудь воздуха и выходит из машины, расправляя плечи. Признаться честно, ей необходима сейчас Дейзи, она нужна ей до дрожи в коленях, но лучше бы здесь была сестра. Елена всегда знала что сказать, чтобы утешить. Эта ее невероятная способность сказать пару слов и помочь справиться человеку с депрессией, откровенно бесила Кук, но черт, она бы все сейчас отдала за ее мягкое: «Все будет хорошо, Лета. Не скажу точно когда, но будет».       Кук горько хмыкает, заходя в церковь, и усаживается на второй ряд скамеек, стараясь не смотреть в сторону, где мистер и миссис Грин прощаются с сыном, лежащем в закрытом гробу.       Ей никогда не везло в плане любви: сначала в нее влюбились слишком сильно — до порезов на коже и синяках на лице, затем влюбилась слишком сильно она — до харкания кровью и угроз в сторону своей семьи. И наконец, когда Кук нашла идеальную середину, идеального парня и новую жизнь, последняя решила, что Райан ее недостоин. Последний раз Кук влюбилась до кровавого месива под колесами внедорожника и вдребезги разбитого сердца.       Лета смотрит сквозь, стараясь понять, что она чувствует. Обиду на себя? Злость? Пустоту? Может скуку? Любила ли она? Как проверить наверняка?       Кук бессознательно сколупывает лак с ногтей и постоянно задевает языком саднящий синяк с внутренней стороны щеки. Гости рассаживаются по местам, а на Лету нападает абсолютная апатия. Она бы испугалась своей резкой смене настроения, если бы ей было не плевать. Пора менять что-то — это Кук поняла только сейчас. Пора перестать бегать и начать наступать.       Мы любим трагедию. Мы обожаем конфликты. Нам нужен дьявол, а если дьявола нет, мы создаем его сами. Кук понимает, что сама стала дьяволом, разрушающим собственную жизнь.       Только она не знает, что настоящий Дьявол стоит у входа в церковь, прожигает ее взглядом и наслаждается ироничностью сложившейся ситуации. Пора научить девчонку наслаждаться жизнью. Ведь жизнь всегда проста, если живешь как хочешь.