Святые грешники

      Размеренный писк кассы от пробиваемых продуктов грубо разрывает тишину, заполнившую помещение автозаправки, а продавец старается удерживать челюсть на месте, чтобы та не упала на грязный кафель: пробивает чипсы, жвачку, и изо всех сил отводит взгляд от картины за стойкой.       Кук опирается на прилавок и со скучающим видом наблюдает за увеличивающуюся суммой покупки. Эта ситуация спокойно потянула бы на легкую перебивочную сцену в кино, если бы не одна деталь — Кук с головы до ног измазана в собственной крови, а дырявая кофта неприятно липнет к телу и пропускает под ткань прохладный воздух.       — Едем с тематического маскарада, — дружелюбно поясняет Кол продавцу, возникая рядом с девчонкой будто из-под земли.       Она на это только закатывает глаза и разминает шею — ей, в принципе, плевать, что подумал этот парнишка недотепа — вызвал бы полицию — ничем все равно не помогло бы. Странно это — осознавать, что как не пытайся, от тебя в этой паршивой ситуации не зависит ничего абсолютно.       Кол смотрит на отрешенно следящую за процессом печатания чека девчонку и цокает: надеется, что они вообще доедут до этого ебучего городка, с такими-то причудами Кук.       На самом деле, Майклсон видит, что в ней есть этот огонь жизни: девчонка бешеная, яркая, упрямая, только вот хоронит это все в себе под слоями боли и слабости, хотя, наверное, имеет право… Кол определенно так думал бы, если бы не презирал слабость. Он точно знает, что вынести можно абсолютно что угодно и пару дырок в животе (причем тут же заживших) не считаются причиной, чтобы быть депрессивным куском говна.       Он всегда знал, что люди слабые, жалкие и ничтожные: они предпочитают рефлексировать после трагедий дольше, чем старадают на самом деле, предпочитают растворятся в своих проблемах, вместо того, чтобы решить их и жить дальше. Хотя, наверное, это не так уж и зависит от того, человек ты или вампир — он знал многих собратьев по виду, которые частенько баловались отключением чувств и по пидорски сбегали от проблем. Кол пробовал делать это — всего один раз он отключил чувства ровно на месяц и только для эксперимента — ему не понравилось. Майклсон понял, что этот способ побега только для ничтожеств, трусов и жалких личностей, и что он выше этого. Поэтому после, как бы больно, плохо и отвратительно не было, древний предпочитал чувствовать все. Каждую эмоцию, каждый синапс, вызывающий щекотку в мозгу. Потому что он знает, что в состоянии пережить все что угодно.       В Кук он видит то же — ей, на самом деле, нужен только толчок — она уже потеряла многое, но все еще держится за воспоминания о прошлой жизни. Кол не знает — лишь предполагает, но сделать это не трудно даже по той информации, что он знает: жених погиб, осведомлена о сверхъестественном, жила в Мистик Фоллс и проклята каким-то дерьмовым заклинанием, которое вынимает ей кишки и практикует кровопускание чуть ли ни каждый четверг.       Продавец продолжает пялиться на странную сюрреалистичную парочку и похоже не очень верит в оправдательную фразу древнего, поэтому девчонка ловит его взгляд и с вызовом поднимает брови.       — С вас пятнадцать долларов. А что это за маскарад был? — Недоверчиво вопрошает паренек, неуверенно сглатывая. Незнакомцы определенно наводят жуть.       — Парад фриков, — зло фыркает Кук. Ее раздражает медлительность и излишнее любопытство парня. У нее и так день не задался.        — Че пялишься? Зрачки отращивать умеешь заново или просто бессмертный? — продолжает наезжать на парня девчонка, а древний только усмехается.       — Дорогая, мне оторвать ему голову? — складывает руки на прилавке древний и нарочито спокойно задает вопрос Кук, сверля взглядом трясущегося продавца, не забывая при этом сверкать «дружелюбной улыбкой».       Кук усмехается и с победной гордостью поворачивается к парню.       — Лучше просто сломать шею — крови мне на сегодня хватило, — кровожадно улыбается она, но мгновенно обмирает и теряет все свое ехидство, когда видит, что первородный и вправду двинулся в сторону паренька. —       Я же пошутила, псих! Господи, давай просто уедем. Или я сейчас подойду и ключами разукрашу борт твоего драгоценного агрегата, — угрожающе поднимает ключ в воздух она и отходит на пару шагов от кассы.       — Только попробуй, — нарочито спокойно произносит Кол и поворачивается к Кук, а она облегченно выдыхает и махом забирает с прилавка покупки, кидая на него несколько купюр, пока древний не передумал.       — Конченый, — загружено вздыхает она, все еще ощущая дрожь в руках. Парень за прилавком наверняка в штаны наложил, как, в общем-то, и она — Кук понимает, что по своей неосмотрительности только что могла спокойно стать свидетелем убийства. И это был бы пиздец.

***

      Кук закатывает глаза, глядя в спину скрывающегося за углом древнего, и в одно движение запрыгивает на капот машины, неуклюже разваливаясь на раритетном железе. Солнце слепит глаза и Лета щурится, закрываясь от света рукой, и оглядывает парковку в поисках чего-нибудь занимательного.       На университетской стоянке для машин Уитмора не находится ровным счетом ничего интересного: день в самом разгаре и на улице кроме шизиков преподов и прогульщиков вряд ли кого-нибудь можно встретить.       Накрывающее безразличие и апатия медленно, но верно подтачивают тормоза и инстинкт самосохранения, так что Кук берет в руки подобранный с сидения телефон древнего, который из-за самоуверенности хозяина остается незапароленным, и нажав пару кнопок, не дает ответчику даже вставить «алло» после окончания гудков.       — Твой брат мудак, — будто устало выдыхает девчонка в трубку, разваливаясь на капоте автомобиля.       — Думаю, даже для такой самоуверенной задницы как он, опрометчиво пить кровь из шеи полицейского прямо на виду у камер, — скучающе произносит Кук, увлеченная рассматриванием своего маникюра.       Никлаус Майклсон отнюдь не казался ей белым и пушистым, и стой он перед Летой, она бы не позволила себе таких фривольностей, но, как говорится «что ты мне сделаешь — я в другом городе». Плюс ко всему, ей хочется хотя бы видимо самоутвердиться, чтобы не чувствовать себя беспомощной марионеткой в руках могущественной семьи.       — Не стану отрицать, — достаточно мягко отзывается голос на том конце провода: Клаус всегда питал слабость к такого рода дерзости, когда зная, кто он такой, люди все еще пытались показать свою силу. В рамках дозволенного, естественно.       — Вопрос только в том, почему он не пьет твою, — дергает гибрид уголком губ, представляя, как кривит в саркастичной улыбке губы девчонка.       Лета закатывается глаза и недовольно цокает, поправляя солнечные очки.       — Боится заразиться остроумием.       — Или той магической заразой в твоей крови, — резонно отбивает отдачу Клаус и Лета недовольно вздыхает.       — Просто скажи ему не глупить — мне не нужны проблемы за законом помимо всех остальных, — раздраженно произносит девчонка, и не в силах усидеть на месте от чешущейся злости на кончиках пальцев, спрыгивает с капота.       — Для моего сосуда чистой энергии все, что угодно, — слащаво и лицемерно улыбается гибрид, от чего Кук мгновенно кривится, представляя его довольное лицо.       Девчонка моргает и удивленно смотрит на экран телефона, когда собеседник без предупреждения сбрасывает звонок, но закатывает глаза, отвлекаясь на подходящего к машине древнего.       — Какой план действий? — дергает бровью Лета, скептично оглядывая Майклсона с ног до головы. Мужчина хмыкает и картинно вытирает кровь в уголке губ, нарочито выставляя напоказ то, что он только что отобедал человеком. Таким же жалким и беспомощным, как блондинка, сидящая на капоте машины.       — Какой нужно, — без интереса буркает первородный, усердно что-то разглядывая на смартфоне.       — Будешь кидаться солью в глаза прохожим или как там вычисляют ведьм? — цокает девчонка, с неохотой шагая за Майклсоном, который неспешным шагом направляется, очевидно, к центру сквера кампуса. Кол чуть сбавляет шаг, оборачивается через плечо и, выгибая недоуменно бровь, смотрит на Кук как на идиотку.       — Что? — разводит руками она, — это ты варишься в сверхъестественном, как в своей тарелке — не я, — пожимает плечами Лета и нарачито ускоряется, обгоняя Майклсона, хотя не знает, куда они направляются в принципе.       — Ну да, — едко хмыкает мужчина, — и кровью от сверхъестественной болезни салон машины заблевал тоже я, — саркастично замечает он, равняясь с Кук.       Девчонка прищуривается, стряхивая со лба мешающие пряди волос и простодушно вздергивает брови.       — Может у меня такая форма месячных, кто знает, — ведет плечами она и засовывает руки в карманы шорт.       На улицу начинают высыпать учащиеся, тут же разбредаясь по забегаловкам и газонам: студенты сбиваются в группы, спешат, и пространство вокруг оживает. Кук с легкой грустью слушает беспорядочный гул, представляя, что могла бы также проводить сейчас свое время — с друзьями, на занятиях, но ее настоящая фамилия Гилберт и ей, похоже, на роду написано влипать в неприятности.       Лета даже представить не может, каково было сестре: если Кук уже устала от жизни такой — с постоянными угрозами, заговорами и опасностью, исходящей от любого более менее симпатичного мужчины, который на поверку может оказаться в буквальном смысле чудовищем, что что испытывала Елена, варясь в самой гуще событий, Лета не представляет. Она начинает жалеть, что решила уехать. Да, решение было обоснованным и даже не ее инициативой — безопасность близких Елену тогда заботила больше своей, особенно когда на горизонте маячил тогда еще единственный им известный первородный в костюме, и Гилберт поступила правильно, отправив сестру подальше от сверхъествественных разборок, только вот Кук начинает думать, не было ли все зря. Потому что в любом случае она сейчас шагает по кампусу университета рядом с первородным вампиром и безопасностью тут не пахнет.       — Ты отвратительна, — морщится Кол и отворачивается от девчонки, высматривая кого-то в разношерстной толпе людей.       — А ты в своем глазу бревна не замечаешь, — едко фыркает в ответ Кук и тоже скашивает глаза в сторону, рассматривая студентов. Лета не идиотка, и хоть искусно таковую строит, болтая о всякой чепухе, это не значит, что в сознании у нее не крутятся бешено шестверенки в поисках выхода.       Ситуацию усложняет то, что ей нужно обмануть не просто плохого парня, а первородного вампира, который обладает такими способностями, что ей и не снились. Вариант с нападением отпадает: у Майклсона слишком хорошая реакция и большая сила для такого — провальность идеи подтверждает опыт в автомобиле. На деревянный кол Кук тоже не рассчитывает — вряд ли ей удастся проткнуть тело первородного насквозь без его ведома. Остается только отвлечение внимания: нужно устроить какую-то диверсию, желательно шумную, чтобы Майклсон не услышал ее галопом несущееся сердце, когда девчонка будет убегать. Но для этого нужно выждать момент, который пока не подворачивается.       Кук с безразличным видом складывает руки на груди.       На удивление, ведьма находится быстро: Лета не знает, каким образом Майклсон вычислил девушку в толпе других студентов — может по запаху, как он говорил, может у него просто чутье на долбанутых — Кук не знает. В итоге они втроем сидят в машине: Лета, она же Гилберт, она же Кук, с безразличным выражением лица и отвращением к ситуации; Майклсон с раздражающей победной улыбкой и ведьма Оливия, испепеляющая взглядом местность перед собой.       Девушке не хотелось ехать с незнакомцами не зная куда, плюс, выполнять какие-то ритуалы, но выбора у нее не было. Это раздражало Лив сильнее всего: она, могущественная ведьма клана Близнецов, которая может щелчком пальцев уложить вампира на лопатки, должна выполнять роль какой-то прислуги, делающей волшебные фокусы, чтобы угодить этому ублюдку. Но выбора действительно не было: ублюдок оказался первородным вампиром, прекрасно разбирающимся в магии, так что предвидел действия девушки даже раньше ее самой и мог спокойно остановить не начавшееся заклинание, даже не применяя силу. Это нервировало и окунало с головой в неизвестность, поэтому Лив решила, что отделается меньшей кровью, если просто проведет нужный ему ритуал и уйдет с богом. Рвать когти она тоже готовилась — в таких ситуациях редко оставляют свидетелей, но Оливия решила подождать.       Взъерошенная блондинка на заднем сидении, подружка Майклсона, тоже не выглядела слишком довольной: постоянно закатывала глаза и недовольно цокала, но ничего не говорила. Лив не знала, является ли девчонка такой же заложницей ситуации, как и она, но не спешила протягивать руку дружбы или помощи, на всякий случай. Паркер догадывается, что помимо силы у тысячелетнего вампира со временем развилась и смекалка, так что это вполне может быть изощренный обманный ход, направленный на то, чтобы с помощью сострадания заставить Лив сотрудничать.       — Останови тут, — сухо бросает Оливия, кивая на обочину, и первородный скептично выгибает бровь.       — С чего бы?       Паркер раздраженно выдыхает и качает головой: чертовы вампиры всегда считают себя самыми умными, даже если совсем не разбираются в ситуации.       — Недавнее заклинание странников создало над городом антимагический купол. Моя магия или чья либо еще там не действует, — нехотя объясняет ведьма и Майклсон удивленно цокает.       — Надо же, добились своего.       Паркер кидает на первородного недоуменный взгляд, но ничего не говорит: Кол паркуется на обочине трассы и глушит двигатель.       Он несколько раз пересекался со странниками — не особо любил этот «народ». Больше всего раздражала их любовь к смене тел, хотя к этому моменту с недавних пор Кол придраться не мог — сам несколько месяцев пребывал в теле подростка, пока не воскресили его настоящего. Хотя, стоит признать, было приятно опять прикоснуться к магии. Правильно говорят, что для ведьмы нет участи страшнее, чем потеря связи с силами природы. Но никто не мог предположить, что Кол тоже это пережил, тем более, против своей воли. Отец просто устроил кровавую бойню в их доме, заколов всех детей по очереди: Кол убегал дольше всех, но и его поймали — как сейчас помнит, Майкл вонзил кинжал в спину, прямо под левой лопаткой и Майклсон чувствовал, как вместе с жизнью из него утекала зарождающаяся магия. А проснулся он уже чудовищем с жаждой крови.       Ну и кто теперь монстр?       Мать же, когда делала заклинание, не устанавливала с ювелирной точностью заводские настройки: просто превратила их в монстров, а потом обвинила в том, что им нужна кровь. Кол помнит, какой ужас одолевал его от того, что он не может контролировать жажду — это был не просто голод, который можно подавить или перетерпеть — это была агония, разрывающая душу и тело и ее нельзя было контролировать.       Кол несколько раз хотел покончить с собой. И у него получалось. Потому что ему осточертело не помнить половину дня и просыпаться в лесу среди мертвых тел и крови, и осознавать, что это сделал он. Осточертело видеть ужас в глазах уже бывших друзей и любимых и осточертело испытывать всепоглощающую ненависть к людям, подарившим ему жизнь. Потому что такое существование было ему не нужно. Кол вспарывал вены и топился, но, как оказалась, чертова ведьма-мать предусмотрела и это — он не мог умереть.       Казалось, что такую внутреннюю боль и агонию ненависти по отношению к себе невозможно вынести, но время лечит. Со временем чувства притупились, и кроме как смириться, другого выбора у него не оставалось. Кол принял свою сущность и решил, что если его сделали чудовищем, то он не будет сопротивляться, а лучше оправдает ожидания.       Теперь он тот, кто он есть, и несмотря на все кошмары прошлого, он всеми силами сохранит то немногое, что связывает его с прошлой жизнью — семью. И если для этого потребуется убить невинных людей, то так тому и быть. Тем более, что девчонка, извергающая из себя ругательства через слово, наполнена чистой магией, а это значит, что он сможет это использовать в своих целях, если ведьма не будет мухлевать и расскажет ему все, что узнает.       — Пошевеливайся, — недовольно бросает первородный, когда видит, что обе девушки слишком медленно шагают к границе Мистик Фоллс.       Кук закатывает глаза и фыркает, но ничего не отвечает, что ей совершенно несвойственно: Лета усиленно продумывает ходы отступления, потому что не знает, что сможет выяснить Лив. И если выяснит слишком много, то плохо будет не только ей, а допустить страданий близких она не может.       Как назло в голову ничего не идет: ситуация кажется в полной мере безвыходной, раз даже ведьма, обладающая немалой силой, не решается ничего предпринять и послушно выполняет указания. Хотя, ей-то что: проведет свой ритуал и свалит отсюда, в отличии от той же Кук, которая, похоже, вляпалась по самое немогу и от Майклсона отделается не скоро.       — Только будь понежнее, пожалуйста, — бормочет Лета.        — Ты у меня, конечно, не первая, но так чтобы сразу. Ты только не подумай, обычно я не разрешаю колдовать с помощью моей крови на первом свидании, но ты, должно быть особенная и если…       — Заткнись, — раздраженно кидает Оливия и поджимает губы.       — Иначе я могу оптом подарить тебе поджаренные мозги.       — Поздно, милочка, — ехидно шипит Кук, а Кол сзади язвительно посмеивается.       — Будь добра, ведьма. Сил моих больше нет выслушивать это, — цокает Майклсон, а блондинка расплывается в улыбке и кидает на первородного взгляд через плечо, прищуриваясь.       — Не надолго же тебя хватило, парень, — кривляется она. — Понимаю, возраст уже почтенный, но все же…       Лив закатывает глаза и хмыкает, а Кол сжимает крепче кулаки, поражаясь тому, как мастерски девка выводит его из себя.       — Ты все сводишь к грязным намекам? — скептично выгибает бровь он: Кол и сам не против пошутить, намекнуть и тому подобное, но только тогда, когда ему не нужно побыстрее сделать дело. Девчонка же не видит границ.       — Только когда поблизости мудаки, — расплывается в саркастичной улыбке Лета и уже не выдерживает Паркер.       — Прекратите оба. Иначе я себе мозги поджарю, лишь бы не выслушивать ваши препирательства, — раздраженно выдыхает она и, натерев ладони каким-то маслом, хватает Кук за руки: ей даже резать кожу не приходится — старый порез все еще слегка кровоточит и Паркер просто сильнее сжимает ладонь Кук в своей, от чего девчонка болезненно вскрикивает. Начинает читать заклинание, который предварительно написал ей на клочке бумаги Майклсон.       На этот раз Лета не чувствует боли, только приятных холодок, расползающийся по венам с каждым словом ведьмы: вокруг поднимается легкий ветерок, кружащий опавшие листья и Кук невольно засматривается. Подобные магические трюки ей выдавалось видеть не часто, но она всегда восхищалась подобным. Все же, если на секунду остановиться и взять передышку от гонки за выживанием, можно в полной мере почувствовать удивительную и до сих пор не поддающуюся осмыслению сверхъествественую сторону реальности.       Но у этой медали была как и совершенно потрясающая, волшебная сторона, так и кровавая — про это Лета вспоминает, кинув взгляд на стоящего рядом сосредоточенного первородного, и почувствовав пронесшуюся по телу секундную вспышку боли.       — Все, — Лив отпускает руки девчонки и глубоко вздыхает, не зная, рассказывать Майклсону все, что видела, или нет. С другой стороны — это не ее дело.       — В ней сосредоточено большое количество магии, но она стабильна. Все всплески происходят из-за связи.       Лета поджимает губы и судорожно выдыхает — она попала.       — Какой связи? — недоуменно трясет головой первородный, прищуриваясь: в девчонке столько чертовых сюрпризов, что это начинает надоедать.       — Стандартной, — пожимает плечами Лив. — Ее и второго человека, не смогу сказать кого, связали с помощью затмения или другого сильного явления — когда они рядом, то чувствуют все идентично, а чем дальше, тем воздействие меньше, — говорил Лив так обыденно, будто меню на обед составляет.       Майклсон хмурится и переводит подозрительный взгляд на Кук: ее сердце бешено колотится, но девчонка старается не подавать вида, что нервничает — гордо вздергивает подбородок и смотрит с вызовом.       — И с кем это ты у нас связана? — почти заискивающе пропевает Кол, от чего у Леты мурашки бегут по позвоночнику, но она презрительно кривит губы.       — С твоей чертовой первородной мамашей. По пятницам ей такие затмения устраиваю, закачаешься! — плюется сарказмом девчонка, а Майклсон рыкает от раздражения.       — Доигралась, милая, — угрожающе шипит он, сверкая яростью в зрачках.       — Все что нужно, я уже узнал, можно тебя и грохнуть наконец, — зло шипит он и делает пару шагов к девчонке. Кук зажмуривается, понимая, что убежать точно не сможет, и так и умрет возле проклятой границы Мистик Фоллс. В эту же секунду слышит громкое и уверенное «Motus» от Лив и видит, как Майклсона от нее отбрасывает невидимая волна, перекидывая первородного за границу города.       Лета в шоке распахивает глаза, наблюдая за тем, как Кол начинает хрипеть от боли и видит, как у того на рубашке, под левой лопаткой, расползается алое пятно крови. Майклсон неосознанно царапает ногтями по земле и груди, пытаясь вырвать из себя ком боли, и протягивает вперед руку, туда, где стоит Кук.       Девчонка таращится на умирающего первородного и мечется между собственными чувствами: да, он монстр, причинивший ей боль и убивший тысячи, но все же она — не чудовище и видит перед собой всего лишь умирающего человека. Майклсон смотрит на нее пустым взглядом, в котором читается разочарование и грусть, несмотря на боль, что он терпит. Кук пересиливает себя, поджимает губы и отрицательно качает головой, отходя на шаг от границы. Видит в глазах первородного отчаяние, но понимает, что не должна ему помогать. Разворачивается и спешно отходит от границы, но в этот момент натыкается на жесткий взгляд ведьмы: она смотрит на Кук с отвращением и произносит то же слово, выбрасывая руку вперед.       Дух выбивается из груди одним ударом об асфальт и Лета возвращает сознанию пространственную ориентацию только через несколько секунд. Понять, что происходит, мешает льющаяся изо рта кровь и лежащий рядом в агонии первородный: Лету отбросило за границу города и она видит, как на горизонте Лив заводит их машину и с визгом шин разворачивается, уезжая прочь.       Соображать становится все сложнее, кислород все меньше поступает в мозг — теряя сознание Кук слышит раздраженный рык Майклсона, а в следующую секунду ее вытягивают из границы агонии. Все прекращается.       Оба лежат на асфальте, испачканные в собственной крови и тяжело дышат, не собираясь извиняться. Он бы убил девчонку, если бы не Лив, а она, если бы не ведьма, оставила бы его умирать.       — В ебаном расчете, — превозмогая стон, переворачивается Лета на живот, пытаясь подняться.       Кол отмахивается и все еще рассматривает чертово полуденное небо.       — Пора покупать мыло для твоего рта, — бубнит он себе под нос.       — Да плевать, — с чудовищной усталостью в голосе кидает Кук, приняв, наконец, сидячее положение.       — Давно так хреново не было. Кто бы мог подумать, что испытаю такое дерьмо не один раз, — сплевывая кровь, качает головой Лета и Кол безучастно дергает бровью, интересуясь ответом чисто от усталости и не до конца выветрившейся из тела боли, чтобы отвлечься.       — Значит, тебе не впервой умирать на границе этого чертового города? — сквозь болезненный спазм хмыкает он, а Кук пожимает плечами.       — Тогда это не было связано с сверхъестественным, — грустно улыбается она, скрывая скептичный смешок, и утвердительно кивает на недоуменное выражение лица Майклсона.       — Скажу так: в мужчинах я не разбираюсь.

Четыре года назад

      Любовь — это хорошо. Но вот только «любовь» — не средство контрацепции, и от нее изредка появляются дети.       Логан встретил ее в единственной круглосуточной кофейне города в три часа ночи. Она сосредоточенно что-то печатала на ноутбуке, украшенном херовой тучей детских наклеек и казалась… обычной. Милая блондинка в рубашке-худи-кедах и с карамельным латте в руке. Она обычная, казалась обычной. И да, она пролила свой карамельный латте на его штаны.       — Черт! Дерьмо! Прости! Я сейчас, — она извинялась многословно и неразборчиво, бормоча проклятья себе под нос и прикладывала к его джинсам уже третью салфетку.       Логан удивился и не сразу смог хоть что-то сказать, давая девчонке владеть ситуацией. Она делала столько вещей в течении одной секунды, что парень невольно подумал, что раздеться у нее заняло бы тоже совсем немного времени.       — Все нормально, — он все-таки вспомнил, что не насильник, а жертва блондинистых обстоятельств в данном случае, но дакапываться уже не собирался.       — Все хорошо, правда, — улыбался Логан, — Я даже не заставлю платить тебя за химчистку, — он поднял руки, мол, сдаюсь, и посмотрел на блондинку, что только через секунду осмыслила его слова.       — Черт! Еще же химчистка! — обреченно воскликнула девчонка, подняв глаза на парня, и встретилась с Логаном взглядом. — Вау…       Нет, разумеется, Логан почти привык к такой реакции. Ну, не к такой. Не такой откровенно-завороженной и удивленной. Взгляд у нее такой был… растерянный? Будто она видела в его глазах что-то незримое, не поддающееся объяснению, что-то, что он сам, кажется, увидел в ее теплом взгляде.       — Меня зовут Логан, — улыбнулся он. Усмешку выдавить из себя не получилось, но искренность тоже сойдет.       — Что? — дернула головой она, не понимая, что происходит.       — Ты трогаешь меня за член, — ухмылка возвратилась на свое законное место и Логан посмотрел на девчонку сверху вниз, кивая на ее руки, лежащие у него на штанах. — Подумал, что перед этим стоит хотя бы представиться, — он облизнул нижнюю губу и посмотрел на нее исподлобья, наклоняя голову в бок.       — Что?! — возмутилась девчонка и вскочила с колен, отбрасывая подальше мокрые салфетки.       — Черт, — вздохнула она, хватаясь за горящие щеки. — Ну почему когда мне нравится парень, происходит какая-нибудь херня? — праведно возмутилась она и тряхнула короткими волосами, мол, не порядок, матушка вселенная. Девчонка плюхнулась на стул и опустила голову на руки.       — Меня зовут Лета, — она пробормотала слова еле слышно из-за волос, падающих на лицо, и неуверенно подняла взгляд на парня. Ей шестнадцать, родители ссорятся с Еленой каждый вечер из-за ее выкидонов пубертатного периода, а Лета может быть незаметной и гулять, где хочет. В городе безопасно, друзей на ночь не отпускают, а в кофейнях находятся такие экземпляры. Она чувствовала, что влюбилась.       — Летиция Гилберт, — так же тихо.       — Ты записывать будешь? — воскликнула она, когда увидела, что Логан пялился на нее и даже не собирался что-либо предпринимать.       — Свожу тебя в кафе, что ли, — хмыкнула Лета, что-то прикидывая в голове, и схватила парня за руку, притягивая к себе.       — А ты быстрая, — хмыкнул Логан, отмечая, что руки у Леты горячие — сильно контрастируют с его ледяными.       — Да я вообще занятая, — улыбнулась Гилберт и достала ручку из сумки, — Максимум результата за короткий срок — вот мой девиз, — двусмысленно.       — Мой тоже, — медленно протянул парень, завороженно наблюдая за тем, как девчонка пишет на его ладони свой номер телефона.       — Позвони, как будешь готов, — кинула она через плечо и забрала со стула сумку, оставляя на столике деньги и схватила телефон Логана, переписывая себе его номер. На всякий случай.

Сейчас

      — Серьезно? — неверяще хмыкает первородный, отмечая, что неприязнь к девчонке поутихла. Да и грязи в прошлом у нее достаточно, чтобы хоть слегка оправдать ее жуткий характер.       — Ну, знаешь, как это бывает, — с иронией усмехается Кук.       — Вы знакомитесь в кофейне, обмениваетесь улыбками, а через четыре месяца тебя находят на обочине с переломом ключицы, бедра и порванной селезенкой, — якобы безразлично пожимает плечами она.        — С тобой такого не было? — саркастично, но беззлобно улыбается Лета, выгибая вопросительно бровь, когда видит, что Кол недоуменно хмурится.       — Добро пожаловать в Мистик Фоллс, Майклсон. В город чудовищ и сверхъестественного. Людей тут больше нет.