Святые грешники

      Помятое лицо Кук напоминает ей ее помятую жизнь: такую же безнадежную, видавшую лучшие дни и с диким, саркастичным оскалом для всех в любое время дня и ночи.       — Назвать вашу идею мертворожденной, значит проявить безудержный оптимизм, — брыкается девчонка, когда первородный одним движением срывает веревки с ее запястий.       — Хоть воды предложили бы после того как похитили и пытали, и прежде чем увезете из штата без моего согласия, — продолжает огрызаться она, видя, что вампир не слушает и даже не собирается принимать во внимание ее желания.       Кол пронзительно смотрит на взъерошенную блондинку, затем берет из сумки в углу бутылку воды и резко кидает пленнице. Кук ловит бутылку уже после того, как та врезается ей в живот и закашливается от неожиданно сбитого дыхания, но все же делает несколько жадных глотков, после чего кидает на похитителей скептичный взгляд исподлобья. — Сервис тут у вас так себе. — Равняемся на клиентов.       Лета хмыкает — парень научился за тысячу лет не лезть в карман за словом и заслуженно может считаться достойным соперником, с легкостью отбивая каждую ее подачу. До этого такое могли сделать только два человека.       Но Кук тут же осекается и заметно мрачнеет — в обоих она влюбилась по потери рассудка и оба после этого принесли ей килотонны боли — кто специально, а кто нет. Пятьдесят на пятьдесят. Одна херня — скрываться пришлось от обоих. Что она успешно и делала последние пол года. Только вот этот самодовольный древний вдруг говорит Кук, что ей придется вернуться.       Нет уж. Она слишком далеко зашла, слишком многое потеряла и многим пожертвовала, чтобы вот так просто возвращаться назад. В прямом и переносном смысле.       Кук понимает — надо что-то придумать, причем срочно. Так просто сдаваться нельзя. Тем более, это не в ее стиле.       — Слушайте, давайте начистоту — мне эта ситуация никуда не упала — вам, в принципе, тоже. Так может я просто уеду? Вы мне не сделали ничего, за что можно мстить — отпустите меня и мы больше никогда не увидимся.       Кук закусывает щеку изнутри, с легкой надеждой смотря на обоих Майклсонов и трет покрасневшие запястья, надеясь, что им идея понравится и синяки на коже останутся единственной проблемой.       — Видишь ли, — поджимает губы Фрея, складывает руки на груди и скептично смотрит на девчонку, — даже если мы тебе поверим и отпустим на все четыре стороны, пока нам ничего неизвестно о тебе и твоей проблеме, ты можешь представлять угрозу для моей семьи. Не сама, так в чужих руках, — подытоживает ведьма, качая головой, а Лета буквально чувствует, как надежда на относительно спокойную жизнь утекает сквозь пальцы.       На Кук вдруг обрушивается такая тяжелая плита из отчаяния и жалости к себе, что из горла девчонки вырывается дикий животный рык — она вскакивает на ноги и со всей силы швыряет бутылку воды в стену, делая камень еще темнее из-за пролитой влаги. В груди клокочет гнев и обида на весь мир — она не заслужила всего этого, она начала с начала, в который раз, и все в пустую. Опять все рушит какой-то самодовольный мудак с красивой улыбкой и думает, что ему тут все позволено.       Лета прикрывает глаза, сжимает и разжимает кулаки, стараясь проглотить и задавить в себе удушающий смерч гнева.       — Ну что ты, успокойся, — насмехается над начинающейся истерикой девчонки Кол, — я такие проблемы на завтрак ем, а ты вся разнервничалась, — улыбается так издевательски и небрежно, будто он лучше нее.       Лета поднимает глаза на первородного, видит все то превосходство, что так и прет из него и вдруг у девчонки щелкает в голове — она тоже ела такие проблемы на завтрак. В ее жизни никогда ничего не было просто: невыполнимые требования от ее успеваемости и статуса в школе, издевательства одноклассников, первые отношения, первая влюбленность, одержимость парня, смерть родителей, затем Деймон и посвящение в сверхъестественное, затем еще смерти, магическая болезнь, связь, и вот она здесь — опять потеряла близкого человека, и почему-то решила, что теперь все будет иначе. Зачем-то начала себя жалеть и окунаться в свое горе, хотя не делала так никогда — она всегда глотала несколько таблеток аспирина и шла решать проблемы. Так почему сейчас подходящее время жаловаться на судьбу?       Кук вдруг понимает, чего ей не хватало для полного пазла — ей не хватало врага. В последнее время даже в смерти Райана был виноват пьяный водитель, а не те, с кем можно устроить войну. Все было чересчур человечно и ей было не никого кроме себя выливать злость и обиду. Но Лета поднимает взгляд на древнего и видит источник своих проблем — его семейка за последние два дня заставляла испытать ее достаточно боли и страха для того, чтобы Кук поняла, что ей нужно для счастья — девочке нужна месть. Ведь если тебя имеет жизнь — расслабься и получай оргазм. Лета расправляет плечи, вдыхает полной грудью любимый запах сырого бетона и улыбается.       — Ты прав, оно того не стоит, — взмахивает рукой она, — давайте уже тогда по-быстрому решим все дела — чего мне сидеть здесь и зря греть задницей стул? — беспечно вздергивает брови Кук, поворачиваясь к древним.       Кол с недоверием смотрит на блондинку, озадаченный такой резкой сменой настроения и переглядывается с сестрой — та лишь пожимает плечами, мол, чего бы не воспользоваться боевым настроением пленницы — и, забрав сумки, выходит за дверь.       Майклсон подходит ближе к девчонке и внимательно всматривается в ей в глаза, ища в таком резком расположении подвох, но она взгляд не опускает — смотрит открыто, вызывающе, будто дерзит без слов. Первородный хмыкает.       — Ладно, только без сюрпризов. А будешь выкаблучиваться, я сделаю с тобой то, что перевернет понимание слова «садизм», — предупреждающе шипит он ей в лицо, хотя прекрасно понимает, что на девчонку угрозы вряд ли подействуют — слишком она отбитая.       — Ловлю на слове, — ласково мурлычет Лета, проходясь пальчиками от груди до плеча древнего и, упархивая за дверь, посылает ему воздушный поцелуй, что только подтверждает его мысли о ее психическом состоянии.       Пройдя пару десятков метров каменных подземных коридоров, Лета оказывается на первом этаже особняка Майклсонов, где ей уже приходилось бывать. Богатая отделка потолков и гобелены висящие на стенах, правда, больше не внушают ей того благоговейного трепета, который есть у каждого обычного человека, выросшего в семье со средним достатком, когда он попадает в натуральный дворец — у Кук уже всякое уважение к этой семье выбито ударом головой об руль и схаркнуто на бетонный пол вместе с водой, которой в нее любезно кинули после некоторого времени пыток.       От этой заплесневелой обиды и ненависти в груди рождается опасное чувство безразличия и вседозволенности, тем более, что некоторое время ее еще точно не позволят убить — чтобы они не задумали, Кук для этого нужна живой. То, что у нее уже созрел план побега, Лета пока убирает за скобки и просто хочет насладиться минутами частичной безнаказанности.       — Вечер в хату, господа. Или день? Простите мою неточность — пока тебя пытают в неизвестном подвале, сложно уследить за положением солнца, — едко тараторит она и плюхается на диван, напротив, вроде бы, Клауса. Точно, это он приказал своим прихвостням привести ее в особняк. Сука, чтоб он сдох.       — Ты пытал девушку? — взвивается со своего места другой Майклсон — тот, что в костюме, обращаясь вошедшему вслед за девчонкой в зал Колу.       Выглядит мужчина угрожающе: смотрит на брата со злостью и готовностью дать, вероятно, мощнейшего вампирского подзатыльника, но младшего это ничуть не смущает.       — Для профилактики, — отмахивается он, — блондиночка не хотела по-хорошему. Да это и пытками-то не назовешь, — недовольно цокает древний и кидает уничтожающий взгляд на Кук, но она делает вид, что не замечает.       — Мы уже говорили об этом, — жестко произносит старший Майклсон, а Лета закатывает глаза и фыркает, поднимаясь с дивана: сначала он показался ей строгим и жестким представителем семейства, но, что слышно уже по второй фразе, он кажется самым скучным. У Кук нет никакого желания выслушивать нравоучения одного и отбрыкивания другого вампира, поэтому она отходит от эпицентра выяснения отношений и прогуливается вдоль стен, рассматривая картины.       На Кук никто не обращает внимания — все заняты семейными склоками, и только Лета думает, что возможно ей удастся ускользнуть незамеченной, как перед ней буквально из-под земли вырастает блондинка со знакомым превосходством во взгляде. Майклсон.       — Кто это тут у нас? — она игриво наклоняет голову и складывает руки на груди, рассматривая Кук как диковинную зверушку. От такого взгляда становится максимально неуютно, но в Кук столько ненависти к этой семейке выродков, проецируемой со всех перипетий прошлого, что она только едко улыбается и произносит максимально высокомерно:       — Самая большая опасность вашей семьи, — хмыкает она, отзеркаливая усмешку и скрещенные руки древней.       Бекка мгновенно вспыхивает, проходясь пустым взглядом по девчонке и спешит к братьям, чтобы понять, что тут происходит: в последнее время неприятности на Майклсонов сыпятся гуще обычного.       — Элайджа! Кто эта девчонка и что здесь происходит?! — ее голос срывается на визг, а жесты полны экспрессии и гнева.       — Надо же, тысяча лет бабе, а до сих пор такая мнительная, — развеселенная реакцией Ребекки, цокает Лета, на всякий случай отходя от древней на пару шагов — сейчас вокруг нее не самая положительная энергетика.       — У тебя борзометр сломался, дворняжка? — брезгливо окидывает взглядом девчонку древняя, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не оторвать ей голову одним взмахом руки. Это невероятно раздражает: люди, не признающие авторитетов или не имеющие элементарного уважения, всегда раздражали Бекку, а те, которые знали, кто она, и все равно дерзили — долго не жили. — Думай, с кем разговариваешь, — угрожающе шипит Майклсон, на шаг сокращая расстояние между собой и девчонкой для большей убедительности. При всей своей миловидности, признаться, Ребекка умеет вселить ужас. Но этой, похоже, Кол во время пыток отбил последние остатки инстинкта самосохранения.       — А с кем я разговариваю? — явно переигрывая с удивлением, вздергивает брови Кук, — С наглой блондинкой, смотрящей на всех свысока и одевающейся как побитая жизнью стерва? О Господи… — делает театральную паузу Лета, прикрывая рот рукой будто в испуге, — ты — то я?       — Элайджа! — взвивается Ребекка, готовая в ту же секунду наброситься на девчонку — в глазах древней столько ярости и злости, что еще немного и она будет стрелять из них лазерами. Старший Майклсон картинно устало вздыхает и отмахивается от сестры.       — Успокойся, Ребекка. Девушка оказалась сосудом с чистой энергией и они с Колом прокатятся в Мистик-Фоллс, чтобы все выяснить, — терпеливо объясняет он первородной, делая тон успокаивающе-тягучим. В последнее время сестра все чаще на нервах.       — Что? И ты туда же? — вдруг дает о себе знать Кук, разражаясь возмущенным воплем с другого конца летнего дворика. Она рассчитывала на то, что идею младшего старшие Майклсоны посчитают бредовой и отпустят ее на все четыре стороны, но они, похоже, решили иначе. Параноики древние.       — Чистая энергия? А не проще ей оторвать голову? Делов-то, — перебивает Кук древняя, нарочито небрежно рассматривая свой маникюр. Майклсон кидает вопросительный взгляд на братьев, но Элайджа качает головой.       Тут подает голос Клаус, до этого с кривой ухмылкой наблюдавший за развернувшимся действом. Гибрид грациозно поднимается с кресла и, сложив руки за спиной, медленно подходит к сестре, не прекращая улыбаться.       — Не гони коней, сестренка, — его, очевидно, очень веселит взбешенный вид Ребекки, поэтому он нарочито сладко растягивает слова и сверкает перед ней своей довольной улыбкой, от чего младшая Майклсон только сильнее сжимает кулаки и чаще презрительно фыркает. — Мисс Кук может быть для нас как опасна, так и полезна, и об обоих вариантах мы должны узнать первыми, — картинно дружелюбно скалится ей в лицо гибрид, на что Ребекка только закатывает глаза и отворачивается.       — Да вы просто семейка плешивых старых ублюдков! — не выдерживает Кук. Обсуждают ее дальнейшую судьбу, как будто она им принадлежит. Нет, она в курсе, что вампиры какого-то хрена считают себя лучше людей — будь то древние или вчера обращенные, но все же, презрение от таких речей к семье Майклсонов у Кук растет в геометрической прогрессии.       — Не наговаривай, дорогуша, — похохатывает Клаус, обращая свое внимание на девчонку, — у меня отличные волосы, — хмыкает он, падая обратно в кресло.       Элайджа поджимает губы, пряча улыбку, и благодарит судьбу за то, что сегодня Никлаус находится в действительно хорошем расположении духа. Иначе за такие разговоры девчонка давно была бы мертва.       Ему ее, на самом деле, даже жалко: еще одна невинная душа стала жертвой обстоятельств — она не виновата, что кто-то без ее ведома поместил в нее хренову тучу магии, сделав ее сосудом, который спокойно могут использовать враги Майклсонов против них, если они не разберутся с этой проблемой. Но семья превыше всего, поэтому Элайджа без сожалений дает Колу свое благословение на эту исследовательскую экспедицию. Младший Майклсон прав — харкание кровью никогда не проходит просто так.       — Ребекка, не трогай девушку. — Все же предупреждает Элайджа, — сначала надо во всем разобраться — и так дел невпроворот с де Мартелями и Люсьеном, — устало вздыхает он и кивает Клаусу, уходя в кабинет.       Лета хмыкает и показывает первородной язык, плюхаясь на другой край диванчика. Древняя зло цокает и отворачивается, думая, что еще успеет оторвать ей какую-нибудь конечность. Клаус заливается раскатистым смехом, наблюдая за такой картиной.       — А ты мне нравишься, — хмыкает гибрид, — такая безбашенная, — стреляет он взглядом в Кук и растягивает губы в двусмысленной улыбке. Лета фыркает забирается на диван с ногами, пачкая пылью дорогую обивку.       Она изучающе смотрит на Майклсона и думает, что он не кажется таким страшным, как про него говорили: собственно из-за Клауса ее выслали из Мистик-Фоллс. Ну, это была вторая по значимости причина.       Самое отвратительное в вампирах, думает Кук, это красивая обертка: разве смотря на эти кудрявые золотистые волосы, обаятельную улыбку и изумрудные глаза можно подумать, что сидящий перед тобой красавчик — абсолютное чудовище? Нет, ни разу. Лета даже начинает сомневаться — не наговаривают ли на него? Когда она уезжала из города, все что их компания знала о великом и ужасном Клаусе было сказано со слов его брата, которого Кук, кстати, до этого момента и не встречала. А мало ли что могут наговорить братья во время ссоры или поглощенные обидой? Кук тоже во время ссор с сестрой не гнушалась поливать Елену обидными выражениями, но как это обычно бывает, они мирились и забывали все сказанное в порыве злости. Может с древними та же история? Понятно дело, если бы они были ангелами во плоти, за ними бы по пятам не следовала кровавая и темная репутация, но может ей все-таки нечего бояться?       — Что тебе нужно? — вдруг прерывает тишину Кук, — вернее, что бы ты хотел заполучить больше всего на свете? Может то, что внутри меня сможет помочь тебе это заполучить? А потом мы распрощаемся? — серьезно задает вопрос Кук. Может, действительно, их возможности и ресурсы смогут забрать то, что внутри нее? Тогда и причина номер один исчезнет, а она сможет вернуться домой?       — Боюсь, ты не сможешь мне помочь, — хмыкает Клаус на такое самодовольное высказывание и берет со стеклянного столика стакан с алкоголем.       — И все же. Ты сам сказал, что еще ничего не известно, — выгибает бровь Кук, в упор смотря на древнего. Если ей удастся заключить своеобразную сделку, то она уже не будет здесь присутствовать на правах всего лишь полезной вещи.       — Ну, — неопределенно машет в воздухе рукой гибрид, — я хочу вернуть себе полагающуюся власть над этим городом, — хмыкает он, когда видит тщательно скрываемое охренение на лице девчонки. — А ты чего ожидала? Что мои желания сводятся к крови и алкоголю? — фыркает Майклсон, выпивая залпом бурбон и тихо смеется над очевидной иронией.       — Да ладно тебе, Ник, — перебивает его Ребекка, — несмотря на все, твоей голубой мечтой было и остается создание твоих дурацких гибридов, — закатывает глаза древняя, с долей осуждения смотря на брата.       — Ну у всех нас должна быть голубая мечта, иначе было бы неинтересно жить, — патетично проговаривает Лета, откидываясь на спинке дивана, — я закурю? — кидает она взгляд на Клауса и тот кивает, довольно улыбаясь.       Кук, вообще, и не курила особо — считала это занятие слишком запарным и дорогим, но все же носила с собой пачку на случай, когда было совсем паршиво или как сейчас, когда пафос и небрежное отношение к происходящему нужно выкрутить на максимум.       Девчонка выуживает из кармана шорт зажигалку и прикуривает сигарету: вдыхает дым по-дилетантски, не затягиваясь, и выпускает губами целое облако никотинового пара в воздух, прикрывая глаза.       — Дельное замечание, — хмыкает гибрид, жадно ловя взглядом каждое движение девчонки: она так наивно-беспечна и без тормозов одновременно, что у него даже просыпается аппетит.       Кук посылает Клаусу ответную улыбку, и еще раз (не)затягивается, стряхивая пепел прямо на диван рядом с Беккой. Первородная дергается в сторону и зло фыркает: последний раз, когда ее так бесила человеческая особь, и древняя готова была оторвать ей голову, (при том, что Бекка никогда не любила больших кровавых представлений), а братья, как сейчас, не разрешали проткнуть этот мешок крови раньше времени, особь звали Елена и она до сих пор стоит на первом месте в списке Ребекки «убить как только будет возможность». Девка бесила просто невероятно, но похоже, теперь она будет занимать только второе почетное место в списке. Выигрывает гонку сраная Кук.       — Ты с этой сигаретой на идиотку смахиваешь, — морщится Ребекка, картинно стряхивая пепел с обивки дивана кончиками пальцем.       — Да? Прости, буду смахивать в другую сторону, — подмигивает ей Кук, этим жестом, очевидно, добавляя последнюю каплю в переполненную чашу терпения первородной.       Последнее, что видит Кук перед тем как отключиться, это стремительно приближающиеся к ней острые клыки и ресницы, прокрашенные качественной тушью.

***

      Каждое новое пробуждение будто пощечина по и без того ноющей скуле — неожиданно, разочаровывающие и хочется врезать кому бы то ни было в ответ.       Кук со скрипом и стонами поднимается со своего «лежала» — понять где она находится не представляется возможным из-за гудящей головы и мутной пелены перед глазами, но девчонка отмечает, что определенно лежит на чем-то мягком.       «Хоть подстилку дали, прежде чем в подвал кинуть, и на том спасибо», — скалится про себя она, но вслух выдает только жалостливое шипение.       Кук жмурится от ярких солнечных лучей, бьющих в глаза, как только она принимает сидячее положение, и ругается сквозь зубы.       — Где я? — не надеясь на ответ, спрашивает наугад, но когда слышит посторонний голос, разочаровывается гораздо больше, чем если бы обнаружила себя в темнице и полном одиночестве.       — Ты в машине, на которой мы направляемся в славный Мистик-Фоллс, — пропивает с переднего сидения парень и Кук фокусирует взгляд на источнике звука, изучая окружающую обстановку.       Прекрасно, просто прекрасно. Кук обнаруживает себя на заднем сидении мустанга «шестьдесят седьмого», поражаясь, каким изобретательным может быть древний, раз запихнул ее на заднее сидение тачки «купе». В эту же секунду до нее доходит смысл сказанного.       — Что?! Нет-нет, у меня куча незаконченных дел в Орлеане — собаку полить, цветок выгулять. Высаживай, Майклсон! — заканчивает она свою реплику резким воплем прямо над ухом древнего, от чего тот дергает руль, вздрогнув от наглой неожиданности.       — Психованая, — раздраженно выдыхает он, мазнув по девчонке суровым взглядом, но нут же натягивает на лицо маску безразличия и веселости, — твои дела подождут — наши важнее, — улыбается он, в пол оборота поворачиваясь к Кук, чтобы показать, что его ее выходки не достанут.       — Как же, — зло фыркает блондинка. — Погоди, а что я тут делаю? — вдруг озадачивается она способом своей транспортировки. - Последнее, что я помню — это беседу с Клаусом и той высокомерной пиздой в особняке.       — Ребекка мне любезно помогла, вырубив тебя после неудачной шутки, — еще больше веселится Кол, кидая на девчонку хитрые взгляды, — скажи ей спасибо — я бы не был так благосклонен и одним ударом не ограничился бы, — приторно сладко скалится он, даже не стараясь скрыть в тоне пост-угрозу.       — Ага, пошлю ей письменную благодарность и пончики с мышьяком, — раздраженно дергает губой Кук и отворачивается к окну.       Вся эта ситуация похожа на какой-то «сюр»: она, обычная блондинка с дрянным характером, понадобилась древним для проведения магического ритуала. Кук думала, что отошла в сторону от сверхъестественных разборок, в которых ее и так достаточно потрепало для того, чтобы уйти на покой, но судьба распорядилась иначе. Судьба в лице Кола Майклсона, мнительного нарцисса без моральных принципов. И теперь они несутся по шоссе, а у Леты затекает нога от неудобного положения в пространстве. Ничего, нужно всего лишь выждать подходящий момент и, как говорится, «нож в печень — никто не вечен». В ее случае — временно, но ей и этого хватит.       — Перелезай на переднее сидение, хватит мне в затылок сопеть, — распоряжается Майклсон, но Лета не сразу реагирует на просьбу-приказ, слишком увлекшись составлением плана мести, — не испытывай меня, Кук.       — Тебя попробуй, блять, испытай, — цедит сквозь зубы девчонка, но все же перелезает через сидение вперед, по пути «случайно» пробив древнему пяткой под ребра. Кол на это ничего не говорит, только кидает на нее раздраженный взгляд и возвращает внимание к дороге.       — Запомни два правила, дорогуша, — назидательно вещает первородный, — первое — не пачкать машину, второе — не ругаться так грязно. Это просто отвратительно, ты в курсе? — морщится он, презрительно взглянув на девчонку. То ли дело пару веков назад — дамы были воспитанными, утонченными — таких было чертовски приятно ломать и совращать. А эта? И двадцати нет, а ведет себя как престарелый пират.       — Еще и правила. Просто супер, — закатывает глаза Кук. — Прости. Как будет «ахуенно» на культурном? — якобы действительно интересуясь, вопросительно поднимает брови она и Колу кажется, что он так и не выяснит, что с ней не так — свернет шею на ближайшей заправке.       — Кол мне в задницу, — тихо бубнит он, на секунду устало прикрывая глаза и решает не зацикливаться на мерзкой девчонке. Но мерзкая девчонка считает наоборот.       — Это мы всегда пожалуйста, — мстительно шипит Кук и резко кидается в сторону Майклсона, со всей силы выкручивая руль в свою сторону.       Машину заносит вправо и начинает трясти, когда колеса мустанга заезжают на обочину, но Кол Майклсон не вчера обращенный кровосос, которого можно сбить с толку такой жалкой диверсией, и он быстро возвращает себе контроль над ситуацией — грубо отталкивает от себя девчонку, от чего она крепко прикладывается боком о дверцу машины, и выруливает на свою полосу.       — Последние мозги потеряла? — взрывается первородный, — я-то за пару минут восстановлюсь, даже если в лепешку разобьемся, а твои кишки будут по всей трассе валяться. Долбаная истеричка, — рыкает он себе под нос, кидая полные ярости взгляды на притихшую девчонку, что занята ушибленным боком.       — Уж лучше так, чем коротать время со старым психопатом, по пути в этот чертов город, — еле слышно лепечет себе под нос Кук, но древний слышит каждое слово.       — В самом деле? — насмешливо фыркает Кол, — ты этот город, похоже, не любишь больше, чем я. А я, поверь мне, его просто ненавижу.       Майклсону становится даже интересно, что такого она оставила в этом сраненьком городишке, что готова разбиться в аварии, лишь бы не возвращаться туда. Первородный даже не продолжает экзекуцию в наказание за ее выходку, а только вслушивается в тяжелое дыхание девчонки и гулко колотящееся сердце.       — Там осталось все самое лучшее и самое худшее в моей жизни, — будто сама себе шепчет Лета, — но какая теперь уже разница, — практически всхлипывает она и отворачивается к окну. Майклсон ничего не отвечает.

8 месяцев назад.

      Лета раздраженно фыркает и кидает телефон на кровать. Она так просто не отделается — не лицемерными смсками. Сука тупая.       Младшая Гилберт еще раз раздраженно фыркает и хлопает дверью, спускаясь на первый этаж. Как назло дел на сегодня не запланировано никаких: Джереми тусуется где-то в качалке, Елена ушла к Кэролайн, а Дженна уехала на несколько дней в Уитмор, так что Лета может целый день наслаждаться одиночеством, тонуть в обиде и злости на бывшую подругу.       Блондинка заходит в гостиную, но тут же возвращается в коридор, когда слышит звук хлопнувшей двери.       — Елена? — удивляется девчонка, когда видит сестру в прихожей. — Ты чего вернулась? Может сегодня будет и не такой одинокий день, слава богу.       — Кэр в последний момент все отменила, — отмахивается брюнетка, — у нее какие-то дела с Тайлером, — морщится она, стягивая с ног обувь.       — Понятно, — поджимает губы Лета, следуя за сестрой на кухню, — а ты чего так расфуфырилась? — хитро улыбается она, — клинья к нашей барби подбиваешь? Вон, и кудри накрутила, — смеется она, плюхаясь на стул, а Елена только неопределенно улыбается.       — Да просто захотелось, — оправдывается она, крутясь у холодильника, но поворачивается к сестре и замечает ее подавленное состояние, несмотря на все шуточки, — а ты чего такая грустная? — наклоняясь, заглядывает в глаза сестре Елена, — опять Логан пишет?       — Что? Нет. Сучку Глорию совесть за задницу укусила, — фыркает Лета, но вдруг замирает: Елена никогда не называла Логана по имени — только по фамилии, но последнее время исключительно «этот». «Урод, скот и ублюдок» она предпочитала не произносить, но очень явно имела ввиду. Поэтому сейчас Лета мотает головой, отгоняя лишние придирки, но все же внимательнее следит за сестрой. — Понимаю, — поджимает губы Елена и подходит к плите, — сделать тебе чай?       — Угу, — только бубнит младшая Гилберт, а сама пятится ближе к ножам. Догадка пронзает мозг незамедлительно, а кожа покрывается слоем липкого ужаса, — А ты какой предпочитаешь, Кэтрин? Черный? Зеленый? — выгибает бровь блондинка и в упор смотрит на вампиршу, готовясь в любой момент схватить кухонный тесак.       — Что меня выдало? — картинно надувает губки Пирс, тут же сбрасывая с себя образ Елены.       Лету передергивает. Поразительно, как «один человек» может быть таким разным: из глаз девушки тут же пропадает затаенная печаль, плечи распрямляются, а губы дергаются в постоянной неискренней насмешке. Эта девушка выглядит уверенной в себе и точно не похожа на искательницу компромиссов. Елена была почти такой же до смерти родителей — брюнетке не хватало опыта, но Елена точно умела себя подать и быть поистине шикарной. Только все это одним махом стерла трагедия и вместо искусственных понтов в старшей Гилберт оголился внутренний стержень, а вместе с тем храбрость, сочувствие и доброта. Но несмотря на все это, Елена все равно была просто подростком, потерявшим родителей. Перед Летой же сейчас стоит совершенно иной экземпляр.       — Готовиться надо было лучше, — дерзко бросает Гилберт, — тебе никогда не стать похожей на нее, — зло фыркает Лета, но сердце все же заходится галопом от осознания того, что возможно, это были ее последние слова.       — Что правда, то правда, — качает головой Кэтрин, опираясь на стол, — такой серой и незаметной мне никогда быть не приходилось, — хмыкает вампирша, — а вот с тобой мы даже в чем-то похожи, младшая Гилберт. Мы обе знаем, какого это, когда любовь красавчика становится тяжелой ношей, — заискивающе улыбается она, заглядывая в глаза Леты, хоть та и стоит у другого конца стола.       Девчонка непонимающе моргает, пытаясь переварить реплику древней сучки и удивленно смотрит на вампиршу. — Ты о Деймоне?       — О нем самом, — отмахивается Пирс, — знаешь, как это утомительно — прятаться от одержимого парня сто пятьдесят лет. Врагу не пожелаешь, — ухмыляется уголком губ она.       — Без понятия, — отрезает Лета, не желая слушать мерзости про друга, — и мы с тобой не похожи, — еле слышно добавляет она, чтобы доказать это скорее себе, нежели вампирше.       — О, еще как, — хмыкает Пирс и выключает газ на плите, наливая себе свежего кипятка, — обе заставили парней на себе свихнуться, обе хотим тех, которые влюблены другую, в обоих случая эта «другая» — твоя сестра, — загадочно улыбается Кэтрин, наблюдая за реакцией блондинки, — и обе считаем, что Елене больше идут кудри, — заканчивает Пирс, довольная своей последней остротой.       У Леты спирает дыхание: как она узнала? И почему эти аргументы кажутся Гилберт не такими уж и лишенными смысла?       Окончательно младшей Гилберт не дает запаниковать стук в дверь, которому она радуется больше гребаного дня рождения. Кэтрин испаряется из вида тут же, выпорхнув ни то в окно, ни то смывшись в унитаз, но это и не важно — Лета несется к входной двери и открывает ее рывком, после чего буквально падает в объятья к ничего не понимающего Деймону.       — Эй, ты чего? — ухмыляется он своей фирменной улыбкой, — а вдруг Елена увидит? — еще похабнее хмыкает он, отлепляя от себя девчонку, но тут же осекается видя ее встревоженный вид.       — Тут была Кэтрин, — не своим голосом хрипит Лета, удивляясь, как еще может дышать с таким частым сердцебиением.       Улыбка тут же пропадает с лица Деймона и он становится обеспокоенным и серьезным, проходя вглубь квартиры.       — Ты в порядке? Что она говорила? — заглядывает он в глаза Гилберт, но та понимает, что опасность уже миновала и теперь она выглядит глупой мелкой девчонкой, перепуганной из-за пустяка, поэтому отходит на пару шагов от Сальваторе и отмахивается. — Она уже ушла. Спрашивала какую-то хрень про Логана.       Лета сглатывает и мотает головой, отгоняя остатки жуткого страха и проходит вглубь кухни. Деймон качает головой.       — Стерва всем кровь попортила. Ты точно в порядке? — он разворачивает Гилберт к себе и заглядывает ей в глаза, чтобы убедиться, что она не в шоке и ее шея цела.       — Да, все нормально, — не очень правдоподобно врет Лета, — давай просто уедем отсюда? — умоляюще смотрит на мужчину она и Сальваторе согласно кивает.       Деймон не пристает с расспросами: просто мчит по шоссе и старается не сильно сжимать руль в приступах гнева, когда начинает думать, что уже двум дорогим ему людям помимо него самого Кэтрин могла причинить боль. Он совершенно запутался в своих чувствах, не зная, как охарактеризовать свою ситуацию: его кинули сто пятьдесят лет назад, а узнал он об этом только сейчас. И получается все, кроме него, ситуацию пережили и он один остался в дураках. Тем более, вопреки очевидному, он не чувствовал, будто его предала горячо любимая и обожаемая им женщина — он просто чувствовал, что его предали. Без характерного окраса. Отсюда возникает вопрос: что он чувствовал к сучке Пирс? — Здесь налево, — глухо бросает Лета, не отрывая взгляда от окна.       Сальваторе послушно сворачивает с трассы на лесную тропу с проезжает еще метров четыреста — после дорога сужается и портится, так что пройти можно только пешком. Мужчина вопросительно смотрит на младшую Гилберт, но та находится будто в трансе и совсем не обращает на него внимания: заторможенно соображает, что путешествие окончено, выходит из машины и направляется вглубь леса, даже не посмотрев, идет ли за ней вампир.       Лета не отвечает на его саркастичные комментарии, полностью погруженная в свои мысли, и продирается сквозь заросшую кустами тонкую тропинку, очевидно зная, куда идет.       — Если ты хочешь завести меня подальше в чащу и закопать, то тебе придется встать в очередь или записаться на прием. Я свободен по вторникам и четвергам, — пропевает свою очередную остроту Деймон, пытаясь скрыть волнение в голосе: в таком состоянии аффекта люди выбрасываются из окна или типа того, поэтому он упорно продолжает идти в лес за девчонкой, жалея о том, что она носит вербену в каком-то украшении. А в каком — он не знает, иначе эту утомительную прогулку можно было бы закончить раньше. Да и обыскать себя Гилберт не даст — себе дороже может выйти. Даже для такого пожившего вампира, как он.       — Меня сюда приводил отец, — вдруг отзывается девчонка, похоже даже не услышав реплику мужчины, — здесь мы в последний раз были вдвоем перед тем, как… — она не договаривает — и так все понятно.       Деймон только удивляется, как отец мог таскать дочь в такую жопу мира, но через секунду меняет свое мнение: лесная полоса резко обрывается и они выходят на высокий скалистый берег озера. Из-за окруженности плотным лесом, над всем пространством водоема стоит тихое безветрие, от этого место кажется еще более волшебным. Вода отдает бирюзой и лазурью, отражая небо, а узкая полоска песчаного берега с другой стороны добавляет красок.       Сальваторе оборачивается на девчонку и видит как она стоит на скалистом берегу, прикрыв глаза и подставив лицо теплым солнечным лучам. Деймон все еще на чеку — готов словить неудавшуюся суицидницу: вампир видит, как девчонка улыбается, а по щеке у нее течет горькая слеза.       Но Лета не стала бы прыгать — она не настолько идиотка, чтобы портить последнее воспоминание с отцом своей смертью. Это место она хочет сохранить в своей памяти навсегда и даже не знает, почему привела сюда Деймона: наверное достаточно ему доверяет, чтобы поделиться самым близким и дорогим — воспоминаниями.       Гилберт открывает глаза, вдыхает полной грудью и к облегчению вампира отходит от края скалы. Сальваторе осматривается вокруг, как бы увлеченный волшебным пейзажем, но сам постоянно наблюдает за девчонкой, кидая на нее косые взгляды. Лета идет вдоль скалистого берега и останавливается у трех молоденьких сосен, плюхаясь на старое бревно, расположенное под тенью деревьев, как импровизированный диван. Мужчина садится рядом.       — Ты любил ее? — Лета задает вопрос в пустоту, смотря за горизонт, но после долгой паузы обращает внимание на вампира и подпирает руками щеки, готовясь услышать ответ.       Она видит, как целая череда эмоций сменяется на лице мужчины: от гнева до грусти, и тот все же нехотя отвечает на ее вопрос.       — Когда-то — да, — выдыхает вампир, — я даже думал, что это было взаимно, — горько хмыкает он, — но видимо — нет. Да и мне она не нужна была. Она — нет, а вот идея любви — вероятно. Кажется, что я цеплялся за эти воспоминания, как за якорь прежней жизни — я любил ее, когда был человеком, но потом все изменилось. Я изменился. Только чтобы осознать это, потребовалось всего-то сто пятьдесят лет, — хмыкает он и возвращает внимание к девчонке.       К Леты ухает в животе. Каждый раз, когда она смотрит в эти глубокие аквамариновые глаза, ей хочется провалиться сквозь землю, лишь бы никто из окружающих не услышал бешеный галоп ее сердца. Это качество в вампирах, кстати, раздражает ее больше всего — даже непреодолимая жажда крови так не действует на нервы, как то, что создания ночи могут тут же понять, волнуешься ты, врешь, ненавидишь или любишь. Поэтому Гилберт догадывается, что Деймон знает о ее чувствах. Однако продолжает убеждать себя в обратном, списывая симптомы чертовой влюбленности на внешние обстоятельства, как сейчас: она же может до сих пор мандражировать по поводу появления чокнутой пятисотлетней суки в ее доме? Может.       Но чертово сердце бесится раз за разом и это уже не кажется смешным. Ну куда ей влюбляться? Бойфренда-психопата в прошлый раз не хватило? Окстись, Гилберт! Он убивает людей, слышишь? И останавливаться не собирается!       Вот только Лета слышит и ей плевать. Она убеждает себя, что плевать и на Сальваторе в целом, но кто из нас не занимался самообманом?       Младшая Гилберт учится чувствовать кожей и не дышать: учится самообладанию без сбитого дыхания и алеющих щек. Лета еще не знает, но в будущем ей это пригодится — ее будут спрашивать: «Лета, как вы научились так мастерски скрывать эмоции?» А она будет отвечать одними глазами: «Уйма практики, господа».       Лета чувствует море внутри себя, но затем разбивается о волны и идет ко дну, стоит только обладателю аквамариновых глаз спросить: «Как ты?» «Нормально, Деймон, спасибо.». Хреново чувак, ей очень хреново. Даже рыбы исчезли, оставив ее одну в ее же собственном океане чувств.       — А ты? — голос Деймона так неожиданно звучит в призме ее размышлений, что Гилберт вздрагивает, — любила своего неудавшегося Ромео? — улыбается уголком губ он.       Лета хочет разложиться на атомы и строчки, чтобы выделить для него суть. Любила? Нет. Это было больной зависимостью. Ни беспечности, ни надежды — только жалкое подобие подростковой влюбленности не с тем парнем. Ей надо было сразу понять, что обычные подростки не предлагают съехаться после месяца отношений. Так делают маньяки и психи, из желания привязать жертву к себе. Отвратительно? Бесспорно. Но все уже в прошлом и не она первая, не она последняя, в конце концов. — Вряд ли. Мне просто хотелось быть кому-то нужной, — глухо бубнит Лета.       — То есть ты не в обиде за то, что я открутил ему голову? — лукавая улыбка расползается на лице Сальваторе, а искринки смеха в глазах перечеркивают любой намек на раскаяние.       — Ну, без психологической травмы не обошлось, — плюется сарказмом она, — но я определенно не в обиде, — толкает девчонка вампира локтем в бок.       Эта странная манера показывать заботу и преданность у Деймона выражается не в самых лучших красках: в тот день Лета не то что впервые увидела труп — на ее глазах произошло натуральное ужасающее убийство. В тот момент она отчетливо поняла, что знания о сверхъестественном накладывает определенные поправки. Деймон же просто устал видеть бледнеющую младшую Гилберт, когда тот паренек приехал в город, и Сальваторе решил проблему как умел — устранением. — Это пройдет, — слишком дерзко улыбается он, — друзья же должны заботиться друг о друге.       Он притягивает девчонку к себе и приобнимает, стараясь не улыбаться от того, как ее сердце практически ломает ребра от такого жеста.       — Знаешь, у древних римлян для таких, как ты, было название — «мудак», — бурчит Лета, на сотую долю процента недовольная тем, как пренебрежительно вампир относится к ее психическому состоянию.       — И ты единственная, кто после таких слов продолжает жить, — хмыкает Сальваторе, нарочито сильнее стискивая девчонку в объятиях.       — В нашем мире это может измениться в любой момент, — хмыкает Гилберт с такой черной шутки и утыкается носом в плечо мужчины, растворяясь в тепле момента. Девчонка даже не подозревает, как же чертовски права.

***

      То, что вампирам не нужен отдых, никак не влияет на сонливость, накатывающую на Майклсона после семи часов езды по прямому, гладкому шоссе. Деревья и маленькие городишки кажутся до черта одинаковыми и он уже начинает жалеть, что ввязался в такую авантюру. Но в мгновение ока все меняется: девчонка на пассажирском сидении сгибается в три погибели, хватается за живот и изрыгает на торпеду автомобиля добрую пинту крови.       Майклсон ударят по тормозам и шокировано наблюдает за Кук, которая кашляет и хрипит не своим голосом, нарушая и нарушая первое правило: нещадно пачкает машину.       Чувство, что девчонка вот-вот задохнется и отбросит коньки не покидает Кола, но сделать он решительно ничего не может: было бы глупо в такой ситуации предлагать ей вампирскую кровь — своей, вон, дохера.       Лета сжимается в калачик на сидении машины, харкает кровью, не в силах вдохнуть, и как только Кол окончательно глушит двигатель, прируливая к обочине, вываливается из машины в пыль, в судорогах глотая воздух.       Выглядит эта картина по истине устрашающе: белая блузка Кук насквозь пропитана кровью, волосы слиплись и скатались от обилия размазанной по лицу жидкости, а в легкие поступает катастрофически мало воздуха: только сейчас Кол замечает нифиговую дыру у девчонки в животе, будто кочергой насквозь проткнули — удивительно, как из нее еще внутренности не вываливаются.       Но заканчивается все также внезапно, как началось: рана на животе затягивается и Кук делает спасительный вдох, сплевывая остатки крови во рту. Лета подползает к машине, не заботясь о чистоте шмота, и облокачивается на борт автомобиля, все так же сидя пыли. Майклсон стоит рядом и может только усердно скрывать охерение, но определенно точно не понимает, что здесь, мать вашу, происходит.       — Что это было? — даже как-то безэмоционально вопрошает вампир, впериваясь взглядом в измученную блондинку.       Кук обреченно хмыкает, опуская голову на руки, и кидает на Майклсона взгляд исподлобья настолько горький и задолбавшийся, что первородному становится не по себе.       — Это не просто моя прихоть, — хрипит она, — Мистик Фоллс такой город — сожрет с дерьмом и не подавится. Я не просто не хочу возвращаться, Майклсон. Мне это, как видишь, противопоказано.