Тест на профпригодность

Жилой сектор Академии Звездоплавания за тот год, что Всеволод здесь не был, ничуть не изменился. Так же шелестели, рассыпая вокруг себя лепестки, кусты сирени и шиповника, так же теснились по скамейкам ошалевшие от не по времени жаркой погоды курсанты, нехотя листая конспекты и активно обсуждая последние события. Разве что народу было поменьше, чем привык Сева. Учебный год уже закончился, и большинство курсантов разлетелось – кто по домам, кто на практику по специальности. В академгородке остались только выпускники, у которых впереди ещё оставалось две недели сессии и выпускные экзамены. Среди молодых лиц Сева не заметил почти ни одного знакомого. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Полтора года прошло, все, кто поступал примерно в одно время с ним, уже успел выпуститься и получить первые назначения. А с молодежью он, как сейчас оказалось, толком и не был знаком: после Кометы и гибели Лёшки он с головой погрузился в учебу, и общению с однокурсниками уделял ровно столько внимания, сколько было нужно, чтобы не привлечь внимания психологов. Всеволод шагал по знакомым дорожкам, с удовольствием оглядываясь по сторонам. На него почти не обращали внимания: офицерский китель с капитанскими нашивками он благоразумно оставил дома, предпочитая прогуляться по родной Академии, не вызывая ненужного любопытства. А в лицо его, к счастью, знали пока что не так уж много людей. Хотя они втроём и успели засветиться на голо-ТВ – сперва после Эвридики, а потом на Альтее, во время рейда в четвертый сектор. Но, к счастью, из них троих он обладал самой неприметной внешностью и, в отличие от того же Кима, мог не опасаться встречи ни с любопытными журналистами, ни с восторженными поклонницами. Вот Норн точно сразу привлёк бы внимание, и не только из-за приметной фиксианской внешности: даже на момент их первой встречи тот был уже хорошо известен в околозвездных кругах, а уж сейчас и вовсе вряд ли был в Содружестве хоть один кадет, не знающий, кто такой капитан Иильс. Сева невольно улыбнулся, вспомнив, как смущался Норн во время пресс-конференции, все пытаясь потихоньку спрятаться за их с Кимкой спины от чересчур навязчивых восторгов миловидной корреспондентки-землянки, и как веселился Ким, безжалостно отправляя скромного героя обратно в объятия «четвертой власти». Сам он без формы мало чем отличался от остальных парней и девушек, снующих по дорожкам студенческого городка. Если что и привлекало внимание любопытных, так это крупная бело-золотистая птица с роскошным хохолком и двумя клювами. Говорун на заинтересованные взгляды не реагировал, с достоинством покачиваясь на плече Всеволода и благодушно косясь круглым глазом на оглядывающихся прохожих. - Смотри, Жан, какой попугай… - расслышал Всеволод тихий уважительный шёпот за своей спиной, и тихонько усмехнулся. - Слышал? – обратился он к птице. – Тебя понизили в звании. - Птица говорун относится к охраняемому виду, посягательство на них карается законом, - обиженно буркнул Говорун незнакомым голосом. За спиной кто-то удивлённо охнул, другой голос весело рассмеялся. Говорун недовольно скрипнул, сердито нахохлился, разом став похож на большой пушистый шар. Остаток пути к учебным корпусам он что-то негромко бубнил на незнакомых Всеволоду языках, ни разу не произнеся слова по-русски. Парень только усмехался, слыша это. Послушал бы это Валерка – он-то все утверждал, что говорун – птица не разумнее земного попугая, разве что запоминает больше слов. При нём Говорун, почему-то, никогда не говорил ничего серьезного. Сева, впрочем, был уверен, что Говорун просто не любит шумного и громогласного Басова – и это, кажется, было взаимно. Перед дверями нужной аудитории Всеволод на минуту остановился, мягко похлопав ладонью по пушистым перьям питомца, и умная птица тотчас замолчала. Потоптавшись по плечу, Говорун устроился поудобнее, встопорщил перья и, прикрыв глаза, застыл в неподвижности. Не замеченный никем из курсантов, молодой капитан прошёл в аудиторию, тихо усевшись за дальний ряд парт, и расслабленно откинулся на спинку стула. Что-то увлеченно объясняющий за кафедрой Ким на секунду кивнул ему, но прерывать лекцию не стал. Сева собирался просто дождаться конца Кимкиного выступления – не так уж часто ему выпадала увольнительная, да ещё и на родной планете, да ещё и там же, где сейчас служит друг. Но невольно заслушался. Ким рассказывал невероятно живо; даже он сам, отлично знавший особенности пилотирования в условиях сверхвысокой гравитации, заинтересовался. Половины тех фактов, которые приводил сейчас Ким, не было ни в одних учебниках; некоторые они сами, не далее как пару месяцев назад, узнали эмпирическим путём, оставив в экзосфере коричневого карлика один из амортизаторов пассажирского лайнера и чудом вырвав у космического чудовища сам корабль. Именно тогда Всеволод окончательно понял, почему Норн выбрал профессию испытателя – и главное, как выдержал чудовищные перегрузки тренировок, которые и для большинства землян были непосильны. То, как ловко хрупкий фиксианец управлял почти потерявшим маневренность кораблём, поразило его до глубины души. И заставило с новым уважением взглянуть на своего друга. Кто-то из парней из зала спросил Кима о том памятном рейде; тот ответил подробно и ёмко, не слишком стесняясь в выражениях, и по аудитории прокатились сдержанные смешки. Сева и сам не удержался от улыбки. Живая и образная речь Кима на фоне академических лекций других преподавателей выделялась, как лохматый чертополох на аккуратно подстриженном газоне: вроде бы и нарушает общую композицию, но удержаться от желания подойти и сунуть нос в яркий пахучий цветок совершенно невозможно. В который раз уже Сева подумал: как же хорошо, что они с Норном убедили Кима не отказываться от предложения прочитать курс в земной Академии. Он мог дать молодым звездолётчикам то, чего не хватало многим преподавателям-ученым: живой взгляд на ситуацию и опыт непосредственного участника событий. А главное – он, в отличие от солидных седовласых ученых, давным-давно расставшихся с флотской службой, был живым примером того, почему введённый в этом году новый экзамен действительно был нужен Содружеству, как воздух. Вспомнив об их последней совместной миссии, Сева невольно помрачнел и неосознанно погладил ладонью тихонько сидевшего на плече Говоруна. Кимка давно уже не выглядел перебинтованной мумией, но вспоминать о том, чего им стоило вытащить его из той мясорубки живым, до сих пор было страшно. Он вдруг поймал себя на мысли, что немного завидует этим парням и девушкам. Ему самому пришлось учиться действовать в экстремальной обстановке на ходу, и первые минуты, как он со стыдом помнил, он демонстрировал не самое достойное поведение. И понимал, что, будь у него к моменту полета на Эвридику хоть какой-то реальный опыт, пусть даже и полученный в условиях Академии, то пользы от него – что в столкновении с дракончиком, что при оказании медицинской помощи Норну – было бы куда больше. Кто-то в зале вновь задал вопрос, но Сева уже не слушал Кимовых объяснений. Он вновь вспоминал – и, разглядывая горящие любопытством и волнением лица молодёжи, невольно гадал, сколько из них справятся с новым тестом? Возможно, кому-то из этих парней и девчонок уже завтра-послезавтра придется распрощаться со своей мечтой о дальнем космосе, навсегда оставшись на безопасных околоземных маршрутах. Было ли это жестоко? Без сомнения. Но разве не было меньшей жестокостью отправлять людей, по своему складу ума не приспособленных к работе в экстремальных условиях, в самое пекло событий?.. В конце концов, те же Испытатели проходили куда более жёсткое тестирование на пригодность, и половина из них уходила из академии даже не на пассажирские транспортники – а домой, к безопасным гражданским профессиям, безвозвратно подорвав своё здоровье на непосильных для большинства разумных существ тренировках. Почти не вслушиваясь уже в то, что рассказывал Ким, Сева машинально разглядывал аудиторию, почти против воли сравнивая этих молодых, наполненных энтузиазмом и уверенностью в собственном всесилии, ребят с собой и своими сокурсниками. Взгляд его зацепился за одно из лиц – и умиротворенная рассеянность мигом слетела с него. Сева резко выпрямился, напрягаясь, и уже со всем вниманием принялся разглядывать насторожившего его курсанта. Молодой черноволосый парень сидел с мрачным выражением на лице, резко выделяясь этим из толпы, и сверлил лектора таким взглядом, что Сева невольно пробежался по нему глазами, отмечая те места на одежде, где могло быть спрятано оружие. Такие же глаза Всеволод видел порой напротив себя над сеткой прицела. Но нет, к счастью, оружия при парне не было. Или - Сева не исключал и этого, ничуть не считая себя великим детективом – он не заметил его. Но недоумение, всколыхнувшееся в нем при виде неприкрытой ненависти в глазах кадета, не спешило таять – скорее уж, наоборот. Ким не создавал впечатления человека, везде находившего врагов. Скорее уж наоборот – несмотря на свой резкий нрав и порой слишком уж острый язык, он мгновенно находил общие темы что с жителями иных планет, что с коллегами-звездолетчиками. За полгода совместной службы Сева успел понять, что на вспыльчивого и несдержанного в выражении чувств «Второго» можно положиться полностью, не боясь ни удара в спину, ни равнодушия. И, хотя с ним было порой очень непросто, неприятным или раздражающим его назвать было никак нельзя. Оставшееся до конца лекции время Всеволод провёл, как на иголках, стараясь не смотреть слишком уж внимательно на подозрительного курсанта и с нетерпением ожидая сигнала к перерыву. У него появились вопросы к Киму, и что-то подсказывало молодому капитану, что задать их нужно как можно быстрее. Тем более, он понял, что его первое впечатление было все-таки не совсем верным: далеко не все в аудитории были настроены так уж оптимистично и радужно, как ему показалось сначала. Незаметно приглядываясь к курсантам, он насчитал почти десяток человек, выглядевших ненамного веселее чернявого. Разве что такой бешеной ненависти во взглядах не было, и то хлеб.