Когда ненависть временно забыта

Торд попытался закончить очередную ссору, перед которой просто хотел взять какую-то вещь из комнаты Томаса, но его явной ошибкой была попытка взять эту вещь без спроса и какого-либо уведомления об этом. Он признал свою ошибку и на силу извинился, но Том не то, чтобы не хотел слушать его, да ещё и начал напоминать Ларссону о том, какой он наглый кретин, при этом совсем не интересуясь его целями. — Я не первый раз засёк тебя здесь, так что не пытайся оправдываться. — Возможно, на то были причины. — Какие, нахрен, причины? Что там может быть такого, что ты мог бы спокойно взять? — Томас почти рыкнул на парня, но не желая слушать очередные оправдания, не затягивал с паузой. — Угадай, для чего в моей комнате у двери лежит винтовка? Ещё раз увижу тебя там — на месте прикончу, — он высказывался во всю, говорил очевидные вещи и, кажется, во всём был прав. Кто захочет, чтобы в его личное пространство кто-то нагло вламывался и что-то там мацал, ломал? Абсолютно никто. Ларссон отдалённо слушал «пострадавшего», держал свои руки в карманах, нервно перебирал зажигалку пальцами и с усилием сдерживался, чтобы не сорваться: сигареты давно закончились, а лёгкие требовали никотина так же, как желудок - еды, а тело - сна. Он, сам того не замечая, уже тупо смотрел в пол и почти не дышал, потому что с каждым вздохом напрашивались и слёзы, которые могли быть последствием осознания того, что Торд — самый хреновый и нежеланный друг из всех. Но на самом деле эта сентиментальность была вызвана лишь плохим самочувствием и недосыпом. Чёрноглазый хотел ещё как-то поорать, чтобы взаимно поиграть на чужих нервах как можно дольше и выпустить пар, но имел совесть воздержаться. Не то чтобы ему это доставляло, просто Торда не так уж и легко вывести из себя, с его-то несерьёзностью, но всё же, бывают те редкие дни, когда даже натянутая улыбка всё никак не могла продержаться на его лице, которое без неё выглядело уставшим, раздраженным и даже напуганным. Риджуэллу не нравилось это непривычное выражение и он не мог как-то полноценно злиться на этого парня, пока его лицо говорило лишь о том, что он абсолютно от всего устал. — Ладно, я разгорячился, прости. — Что? — Прости. От неожиданности Ларссон сжал кулаки и напрягся, ожидая от Тома чего угодно, но только не искренних извинений. Парень сделал небольшой шаг назад и смиренно выдохнул, кажется, поверив в то, что он сделал это без подвоха. — Хорошо. Мы оба мудаки. — Это на самом деле так. Глупо улыбнувшись, Торд упал на диван, пока Томас последовал его примеру и тяжело выдохнул. Он так и не дал ему слова, уже слегка пожалев о своей вспыльчивости, но Ларссон на самом деле слишком часто наглел и выводил его из себя, поэтому подобное уже казалось нормой. Парень всё же решил поинтересоваться, что же там понадобилось русоволосому, и из-за чего они в очередной раз чуть ли не подрались: — Так, что ты вообще искал? — Да, Эдд попросил сбегать за чем-нибудь убийственным, потому что во дворе какого-то хрена оказался агрессивный ходячий, как бы то странно ни было, мертвец. Ну я и подумал, что у тебя в комнате наверняка есть хоть какое-то оружие. — Мог бы и попросить. — Да, но я спешил. — Подожди, а Эдд.? Парни кратко глянули друг на друга, резко соскочили с места и рванули на улицу, навстречу недовольным ругательствам Гоулда по поводу того, что отбиваться от не такого уж и отсталого мертвеца веткой — это не очень надёжно. Спасением ситуации был Мэтт, кинувший в порядком сгнившее тело со второго этажа их дома своё драгоценное зеркало, которое тут же потеряло свою ценность под яростные крики, вроде «Это за моё лицо!» и «Вы не цените искусство!», а так же звук разбитого стекла и (как бы иронично то ни было), предсмертное мычание. А ведь несчастный просто потоптался по аккуратно накошенному газонокосилкой автопортрету Харгривса. Земля ему стекловатой.