Когда ненависть временно забыта

Каждое своё утро Том начинал с таблетки обезболивающего, глотка воды из стакана, предусмотрительно оставленного на тумбочке, и сильного желания залезть под холодный душ, чтобы тело, сейчас чувствующее лишь слабость, боль и неприятный привкус во рту, смогло хоть немного взбодриться и ожить. Единственное окно в комнате почему-то не было зашторено и солнечный свет сумел нагло упасть прямо на кровать с лежащим на ней телом, от чего светлые лучи со временем заставили Томаса полностью забыть о продолжении прерывной дремоты и наконец-то подняться. После поспешных спасающих процедур, вроде принятия того самого душа, чистки зубов, смены одежды и поспешной попытки сделать хаос на голове меньшим хаосом, парень прибыл на кухню, где уже давно пригрелся один из его сожителей. По смиренно-усталому выражению лица, можно было вычислить, что этой ночью Торд таки совсем не спал, а учитывая количество окурков в недавно очищенной пепельнице, он сидит здесь добрых четыре часа, может больше, может меньше. Риджуэлл молча подошёл к плите, поставил чайник греться и быстро подготовил всё для полноценного завтрака взбадривающим напитком, решив кое-чем поинтересоваться: — Давно встал? — Вчера. Торд ответил настолько резко и бездумно, что Томасу пришлось запнуться и продолжить своё занятие молча. Он задумался и понял, что его сон вчера — это час на диване, вместе с усыпляющим мурлыканьем Ринго, временная отключка в зале кинотеатра и пара минут дрёма в метро, на плече у Мэтта, который тоже был не прочь поспать при двадцатиминутной поездке в полупустом вагоне.

***

Абсолютно все члены семьи берут участие в попытках усыпить Ларссона. Даже серый котяра, всегда знающий цену долгому сладкому сну, решил временно поделиться с русоволосым своей способностью засыпать быстро, спать долго и просыпаться неохотно, поэтому удобно уместился на его коленях, сжался милым калачиком и ни разу не был побеспокоен парнем, оказавшимся в таком безвыходном положении. Хотя ребятам было жалко будить этого несчастного, всё же в кино они его потащили, поэтому даже не возражали, если тот будет спать там, что и случилось: кресла оказались слишком удобными, а Томас, на которого он и пускал свои немногочисленные слюни, приятно пах сладким попкорном. От Мэтта исходил запах чего-то не менее аппетитного, но не такого естественного, то есть, парфюма с ароматом шоколада. При дрёме в метро Торд как раз таки задумался о том, что в последнее время придаёт слишком много внимания запахам, но при этом он и отдался сонливости, отключившись до нужной станции. Больше он не спал. — Привет, ребят, - внезапно вывалившийся из своей комнаты Эдд поспешно зашагал в ванную, чтобы успеть сделать это раньше Харгривса и не мучиться в долгом ожидании. Оба сочувственно глянули ему вслед и тот, лишь почувствовав, что дверь не поддаётся открытию, а из небольшой комнатки доносится звук льющейся воды и мелодичное мычание, безысходно простонал, медленно сползая лицом вниз по двери. — Мэтт? Ты ещё долго? — не услышав никакой реакции на этот жалостливый зов, каштанововолосый недовольно взвыл и решился на вторую попытку, вяло постучавшись. — Мэтт! Рыжеволосый вышел буквально через пять минут, чуть ли не будучи сбитым Гоулдом, поспешно зашедшим в освобождённую комнатку. Он тихо хмыкнул и медленно двинулся в сторону кухни, смачно потягиваясь и приветливо улыбаясь. Томас же только сейчас отвлёкся от наблюдения за этими двумя, не сразу заметив, как его кофе уже был успешно украден довольным Ларссоном, который не успел вовремя уклониться от несильного толчка локтем в бок и краткого высказывания, вроде "Это было не совсем тебе, мудак". — Том, сделаешь мне тоже? - попытался уломать его Харгривс. — Я никому из вас и не собирался его делать, - уверенно и правдиво ответил чёрноглазый. — Ну пожалуйста, — решив воспользоваться своим обаянием и не сразу додумавшись, что на Томаса это не действует, Мэтт обижено свел брови, всё ещё думая, что Торду всё легко сходит с рук, а его самого за подобную наглость могли убить. Он люто ошибался. Но на самом деле Риджуэлл и о таких мелочах не забывал, а Ларссон это знал, поэтому уже готовился к чему-то внезапному и неприятному, попивая "свой" утренний кофе и наблюдая за тем, как Том готовит уже три кружки, тем самым обещая себе спокойствие в дальнейшем. По сути, пока Эдд не на долго отлучался, чёрноглазый чувствовал себя старшим братом, который должен присматривать за любопытным энергичным ребёнком и непослушным, вредным мальчуганом, часто встревающим в неприятности. Риджуэлл и ответственность? Это сформировалось само по себе или так скомандовал Эдд: Мэтт - это Мэтт, а Торд и о своём здоровье позаботиться не может, так что сам Гоулд и Риджуэлл - самые подходящие варианты для заботливых мамуль.

***

Томас часто вытаскивал Ларссона с разных передряг, потому что человек, коллекционирующий оружие, чаще всего чувствует себя достаточно смело. Доходило и до того, что он затаскивал полуживого друга в дом и с равнодушным выражением лица даже не пытался объяснить недоумевающему и напуганному Эдду, он ли это с ним сделал: конечно же - не он. Он бы сделал это менее старательно и сам определённо мог бы получить пару синяков в ответ. Том просто всегда знал, что группка из нескольких агрессивных мужиков, пинающих какое-то несчастное тело в красной толстовке - это его остановочка и именно это тело он сейчас будет тащить домой, где Торд будет пытаться врать и объяснять всё неуклюжим падением, глупым недоразумением и прочим, пока Эдд обрабатывает его раны и недовольно сжимает губы при каждом чужом вздроге от пекущей, но очень полезной жидкости, промывающей собой многочисленные ссадины. Весело. Это и было участью Тома в плане заботы - оставить Торда в живых. Временами он и сам был непротив присоединиться к обидчикам, ибо часто Торд попадал в подобные ситуации именно после ссоры с ним и всё раздражение с недоброжеланием ещё не успевали развеяться полностью. Но как бы то ни было, при виде еле дышащего Ларссона, когда тот беспомощно лежит и принимает нещадные удары каких-то левых мудаков, когда дрожит и глотает каждый поток воздуха как последний, когда совсем не пытается дать отпор и смиренно берёт свою участь в этом как должное, Том не может просто пройти мимо. Выжидает подходящего момента, и, вдоволь насмотревшись, когда Торд кажется ему не таким мудаком, он подходит и со всем разбирается. Не спорит, просто говорит очевидные вещи "Да, он кретин и много кого бесит, но я не отъебусь, пока не отъебётесь вы", а потом, когда все уходят, осторожно шипит о том, что Торд - полнейший кретин, если не додумался воспользоваться оружием, которое, кажется, носит с собой постоянно. На это сероглазый довольно кряхтит и пытается встать, а после они молча идут домой.