Дисциплина

Пережитое унижение подкашивало колени перед дверью в кабинет истории. Хотелось чего угодно, лишь бы не заходить в класс, где я непременно увижу его — и в то же время только этого я и желала. Я нуждалась во встрече с ним, но тело не хотело идти на поводу порывов. Рой нахлынувших позади студентов отвлек от мыслей и навел на ужасное озарение: я не сделала домашнее задание. Я была готова развернуться и умчаться подальше, испугавшись последствий, но стоило повернуть корпус, как я уткнулась в холодную крепкую грудь. Именно запах, исходящий от тела, позволил мне понять, что это он. Запах свежей бумаги. Карандашного грифеля. Мела. Мыла. И чего-то… необузданного и неприкасаемого. Я подняла взгляд на сердитое лицо Леви, почувствовав, как его пальцы обхватили мою талию, заставляя мир вокруг замедлить ход времени. Как ему удается заставлять меня одновременно чувствовать себя спокойно и тревожно? Безопасно и… ничего более? Я невольно крепче прижалась к мужчине. То, что он откашлялся и заговорил в приказном тоне, напомнило мне, что в комнате, помимо нас, находятся другие люди. — Займи свое место. Все рассядьтесь по местам. Урок скоро начнется. Сидение было пыткой — нахождение в этих стенах было наказанием. В самом конце класса казалось, что Леви находится очень далеко, и по необъяснимой причине, мне это не нравилось. Как будто мне хотелось быть близко к нему, словно на самом деле хотелось… Нет. Что со мной творится? И для меня он не Леви — профессор Аккерман. Мой учитель истории. Я попыталась привести дыхание в норму, спрятав лицо в ладонях, а мысли отгораживали от голоса преподавателя и мягкого шуршания бумаги. «Леви Аккерман ублюдок, и я его ненавижу. Леви Аккерман ублюдок, и я ненавижу его. Леви Аккерман ублюдок, и я…». Я удивленно вскрикнула и подпрыгнула на месте, услышав, как он зовет меня по имени. Я вновь вздрогнула, осознав, насколько ничтожно расстояние между нами. Его мускулистые руки рухнули на парту, лицо находилось в сантиметрах от моего… — Я вынужден попросить тебя быть внимательней, — строгий, собранный, тихий и опасный голос — то, чего не доставало мне. Я находилась в вечной тревоге, ходила по краям противоположных чувств, дрожала от любого действия: одно его присутствие отправляло рассудок в вольное плаванье. Что-то не так. То, какие он вызывает во мне эмоции, было неправильным. Мог ли он всё это прочитать по опущенным векам и беспокойному выражению лица? По румянцу, выступившему на щеках? По неровному дыханию? Дрожащим пальцам? Мог ли он услышать, как сердце стремится на волю, желая покинуть грудную клетку, как заточенная в клетке птица? Я опустила голову и взглянула на запястье, на котором виднелась маленькая белая полоска от мела, в том месте, куда прикасались его пальцы. Кожа горела и желала нового прикосновения. — Хорошо, — послушно отозвалась я, прежде чем успела поразмыслить над ответом. Это не было для меня в порядке вещей — как и то, какое он оказывает на меня воздействие. Я испугалась новых открытий. Довольный ответом, Леви выпрямился и вернулся в центр класса, продолжая прерванное занятие. Лицо полыхало от злости и смущения, когда мысли плавно начали собираться в цельную картинку. Я проявила слабость: и для меня нет худшего порока. Я сдавленно проворчала, сжав ладони, и стиснула зубы. «Леви Аккерман ублюдок…». Я прикусила губу, и металлический вкус крови коснулся языка, пока я нетерпеливо ерзала на стуле. «…и я ненавижу его». Как только прозвенел звонок, я начала собирать вещи и в этот момент заметила клочок бумаги, который явно не был содержимым моей сумки. Приходи после занятий. Думаю, нам надо обсудить домашнее задание.