Дисциплина

Закрыв глаза, я прислушивалась к приближающимся шагам. Ближе. Ближе. И ближе… Я открыла глаза, услышав свое имя, но не ответила. Он стоял передо мной, нахмурившись, и вновь позвал меня. Я отвернула голову в слабой попытке сопротивления. Я чувствовала облегчение, что не могу видеть его леденящие глаза, впивавшиеся в тело, как лезвия. Было непривычно тихо, да так, что я могла притвориться, что нахожусь в комнате одна. Я расправила плечи. Может, если я буду игнорировать его, то он оставит меня в покое. Возможно… — Прояви долбанное внимание, — колени соприкоснулись с внутренней частью парты из-за того, что я подскочила на месте. Я не смогла сдержать удивления от звука хлопнувших ладоней преподавателя по деревянной поверхности. Его лицо не выражало гнева, но в глазах промелькнул намек на растущую злость, что заставило меня замереть от страха. Он полностью завладел моим вниманием и сделает так, что я не посмею отвлечься. Несколько минут мы молча замерли в принятых позициях: его ожесточенный взгляд пробился до глубин, где жила робкая девочка, блеющая лишь от малейшего знака внимания. Я видела, как на его руках и на голове пульсируют вены. Наконец, он выпрямился, вытянувшись во весь рост, и запустил изящные пальцы в податливые темные волосы. — Я могу заставить вас уйти. Когда дистанция между нами возросла, мой разум обрел ясность и вернулась воля к сопротивлению. Но угроза была пустой и жалкой, стоило мне только произнести её вслух. Ситуацию ухудшил презрительный смешок со стороны преподавателя. Мужчина нагнулся и снова уперся ладонями об парту, его дыхание касалось моего лица, вызывая учащенное сердцебиение. — Ты никогда не заставишь меня уйти. Хочешь узнать почему, сучка? Его слова были холодными, как лёд, и жгучими, как пламя. Тело задрожало, но я не могла распознать причину дрожи: был ли это гнев, или… нечто другое, о чем я не имела представления. — Потому что, сколько бы ты себя не убеждала, что ненавидишь меня, сколько бы ни злилась — я свожу тебя с сранного ума. Тебе не хватает меня. Прежде чем я успела сопоставить в голове происходящее, его обжигающее пальцы обхватили меня за шею, спускаясь вниз к ключицам, но они замерли, отдергивая воротник блузки возле груди. Дыхание стало прерывистым, а дрожь захлестнула новой волной. Внутри всё скрутилось, а стук сердца отдавался в ушах. Я не смогла сдержать смущающего, вымученного вздоха, когда ладонь Леви опустилась на грудную клетку, где бешено бился пульсирующий орган. Он придвинулся ближе — его губы касались моих после каждого сказанного слова. — Видишь? Я абсолютно, неоспоримо, неподконтрольно свожу тебя с ума. Он непозволительно близко приблизился и теперь его губы полностью взяли под контроль мои, и каждый нерв реагировал на это прикосновение, а разум захлестнули эмоции, вызывая головокружение.  — И тебе это нравится, — прошептал он мне в губы, его язык прошелся по их линии. — Ты не можешь перестать этим наслаждаться. Стало горячо: жар заполнил мое тело. Глаза были закрыты, а губы, наоборот, приоткрыты, и с них сорвался тихий, умоляющий стон. Хотелось прижаться к нему, целовать его, и всё же оттолкнуть мужчину — лишь бы доказать его неправоту. Но тело было более честным и просило большего, что тут же распознал преподаватель. Он отодвинулся, создавая между нами дистанцию, и снова нагнулся. Его губы растянулись в пугающей усмешке, как только он оценил произведенный эффект. Я была неудовлетворенна, покорна и чертовски возбуждена — Леви упивался имеющейся властью. Я, лишенная его прикосновений, желала внимания и ласки, пока жуткое смущение, отключающее мысли, плескалось внутри. Я не понимала, что только что произошло. Я опьянела от вкуса его губ, которые опустились на мои губы. Он выпил из меня остаток силы, сделав полностью уязвимой и…жалкой. Несчастной и отчаявшейся. Желающей вернуть прежнюю волю к сопротивлению назад. И жаждущую…его. Он господствовал над моим разумом и руководил чувствами. Я не понимала, что ощущаю, и переживала, что скоро мне придется сдерживать слёзы. Я ненавидела чувство беспомощности, но могла лишь повесить голову, чтобы скрыть проявившееся постыдное выражение лица. Леви заметил проступивший страх, и моя растерянность пробудила в нем непривычные желания: прижать к себе — утешить. Но он оттолкнул подобные порывы, вместо этого схватив меня за запястье, грубо сжимая его, что заставило меня поднять голову и посмотреть на него затравленным взглядом. — Сначала ты хотела меня игнорировать, — его голос сорвался в грубое рычание, — поэтому одних правил для тебя недостаточно. Его рука всё еще накрывала мою ладонь, и, когда он поднялся, я выпрямилась следом. — Теперь, — начал преподаватель и оборвал мысль, окидывая мое тело взглядом и обхватывая свободной рукой за талию. Это прикосновение было несравнимо с оставленным на моем теле после отсутствия — сейчас мы вели взрослые игры. Навалившаяся на меня тяжесть была запретной. — Ты станешь моей. Ты моя ученица. И вместе с правилами, для тебя существуют… приказы. Преподаватель прижал меня к стене, и возможно я бы начала сопротивляться, если бы не опустившиеся на шею губы. — Я приказываю тебе избавиться от любых социальных привязанностей с твоими…друзьями. Не могу позволить, чтобы мою лучшую ученицу отвлекали. Я не смогла увидеть дымкой набежавшую на его лицо тьму, когда он продолжил формулировать приказ. — Особенно с Эреном. Если я увижу, что ты разговариваешь с ним, или с кем-то другим, то тебя ожидают последствия. — Но… — Закрой. Свой. Рот, — его губы играли с моим ухом, жар от его дыхания пронизывал кожу. Голос Леви был тихим. Опасным. Похотливым. — Я приказываю тебе проводить со мной не менее двух часов после занятий. Я сообщу твоим родителям, что ты провалила тест и непозволительно себя вела во время уроков, поэтому я решил взять твое поведение под контроль и назначил наказание на целый год. — Но я не провалила… — Шшшш, — его пальцы придавили мои губы, заставляя умолкнуть. — Знаю. Но мне нужен предлог, чтобы проводить время со своей особенной ученицей, так ведь? — его тон смягчился. Он взглянул на меня, черты лица Леви приобрели устрашающий и запугивающий вид. — Сейчас я отыгрываю роль «доброго полицейского». Но я легко могу превратиться в плохого, — он сильнее придавил меня к стене, доказывая правдивость сказанного. Его интонация пробирала глубоким холодом. — Я приказываю тебе подчиняться любой команде. Я главный. Чем лучше ты исполняешь приказ, тем лучше твои оценки и тем сильнее упрощается твоя жизнь. Теперь ты моя. Я издала тихий жалобный звук, который не смогла определить четким словом, — это был и не тяжкий вздох, и не злобный крик. Мои кинутые на сопротивления усилия были бесполезными. — Или? Возрази. Скажи, что ты не моя. Скажи, что не хочешь быть моей… — он навалился на меня всем телом, а пальцы мягко, но властно, прикоснулись к шее. — Ну же, — его шепот был похож на рычание изголодавшегося зверя. — Скажи, чего ты хочешь. Делай, что хочешь. Собираешься оттолкнуть меня? Или подчиниться? Леви не стал долго ждать ответ: он поцеловал меня в шею, слабо покусывая кожу. — Чего ты хочешь? — хрипло повторил вопрос мужчина. Это был мой шанс. Шанс доказать его неправоту. Доказать, что у него нет надо мной контроля, что он не оказывает на меня ни малейшего влияния. Доказать, что я до сих пор сильная и непокорная — такая, какой я всё это время себя представляла. Доказать, что он не может раздавать приказы. Доказать, что он не сломил меня. Доказать, что не сводит с ума. Я прочистила горло. Но была проблема…я не могла доказать ему обратное. Потому что он сводил меня с ума. У него есть надо мной влияние — даже большее, чем он представляет. Вместо того, чтобы взять в руки шанс и освободить себя от чертовски запутанного положения, оставить его пораженным и вычеркнуть из своей жизни, заставить покинуть школу, я протянула дрожащую ладонь и обвила её вокруг шеи Леви, пока он продолжал осыпать поцелуями мою, откинула голову и закрыла глаза, полностью поддавшись. Его вопрос эхом звенел в ушах: «Чего ты хочешь?» Поэтому я ответила, отдавая единственному слову весь скудный запас воздуха в легких: — Тебя. Наступила тишина. Я замерла, ожидая от него дальнейшего хода, но он сохранял спокойствие и неподвижность, словно прокручивал мой ответ снова и снова в своих мыслях. Потом… Он отстранился. Губы покинули шею, рука талию, свободная ладонь бедра, а крепкая мужская грудь прекратила сдавливать мою. Мужчина, выпрямившись и упустив мое тело из хватки, позволил мне, смущенной и разгоряченной прикосновениями, найти опору в холодной стене. Преподаватель навесил на лицо довольную усмешку, которую мигом заменило привычное равнодушное выражение. — Тц. Прекрасно, — обронил Леви, поправляя воротник рубашки и возвращаясь за учительский стол, за которым начал перебирать бумаги и чистить карандаши. Я, растерянная и расстроенная от внезапного равнодушия, прислонилась спиной к стене. Я осознала, что когда он прикасается ко мне и, черт побери, целует, то мне не надо думать: я смирилась с ужасной, постыдной и неподобающей ситуацией. Мне не надо задумываться о том, что он учитель — что он паршивый человек. И о том, что он превращает меня в слабо сопротивляющийся жалкий комок. Я хотела быть сильной, но он отравил меня. Предыдущие действия были лишены здравого смысла, правильной тактики и я не уверена, что смогу оправиться от того состояния, в которое он меня приводит: он уже превратил меня в подобие бывшей себя. Как у него это удается? У меня нет ответа, но он прав — он сводит меня с ума. Я хочу его, и наши желания совпадают, верно? Да. Он обязан. Поэтому он поцеловал меня, прикасался ко мне. Поэтому теперь я стала его особенной ученицей…он хочет меня. И я хотела предложить ему желаемое. Я, с пылающими щеками, облокотилась на его стол, так и не поправив запутанные волосы и расстегнутую блузку. Ладонь опустилась на шею в то место, где, я уверена, остались его метки. Рукой я пыталась перехватить его пальцы, но он отстранился, вздохнув, и продолжил приводить рабочее место в порядок. Я растерялась. Неужели, ему не хотелось моих прикосновений с такой же силой, как я желала его? Почему он делал всё это, если ему плевать? Я снова попыталась взять в плен его руку, но Леви тыльной стороной ладони отмахнулся от моей хватки. Даже теперь, когда он сломил меня до нынешнего состояния, во мне проснулась тяга к новому виду бунта. Он вынужден хотеть меня — я его заставлю. — Леви. — Профессор Аккерман, соплячка, — цыкнул преподаватель, не взглянув в мою сторону. Он, похожий на ледяную и серую статую, принялся делать заметки на работах, как обычный учитель, словно все предыдущие действия были выдумкой. Леви вернулся в норму, но его глаза говорили о реальности произошедшего. — Как скажете. Профессор Аккер… — Закройся на хер, соплячка. Я занят, — грубо оборвал мужчина, но я была готова к борьбе. Сглотнув, я вновь заговорила. — Прикоснитесь ко мне. Никакой реакции. Лишь звук бегающей по шуршащим бумагам ручки. — Я хочу ваших прикосновений, — с неприкрытым желанием просила я. Вновь тишина. Я медленно начала расстегивать пуговицы, позволяя шелковой ткани спуститься с плеч и оголить грудь. — Профессор… Ничего. Совсем никакого интереса. Направленный мимо меня взгляд был подобен удушью. Терпение, раздутое до предела, как мыльный пузырь, лопалось от злости. — Да переведи ебаный взгляд на меня! — вскричала я, ухватившись за деревянную поверхность и сбрасывая бумаги и прочие предметы на пол. Теперь, когда я сдалась и была перед ним чистым пергаментом, я не могла утратить его интерес — единственную имеющуюся вещь. У меня не осталось гордости — ничего. Только его прикосновения, отправляющие в забытье, где критерий допустимости стирался. — Почему ты не хочешь меня? Обрати долбанный взгляд! — мои крики срывались в плач. — Ты мудак. Я предложила себя: разве не этого ты хотел? Не хочешь? Ты превратил меня в это! Леви медленно поднялся, отчего я замолкла. Он обвел взглядом учиненный беспорядок и с силой стиснул ладони в кулаки. — Что с тобой на хуй не так? — прошипел мужчина гортанным тоном, разивший опасностью. Я всхлипнула: такое унижение я переживала впервые. — Я…я не… Наконец, он взглянул на меня со злостью, но его взгляд смягчился, когда глаза пробежались по моим обнаженным плечам, содрогавшимся от плача. Мужчина приблизился и грубо поднял меня с пола на ноги. — Одевайся, — мягко приказал преподаватель, не отводя взгляда от моей груди. Со всхлипами, я накинула блузку, застегивая пуговицы. — Собери свои вещи. Возвращайся домой. Мы продолжим завтра во время твоего наказания, — тон Леви смягчился, но звучал в не менее повелительной манере. Полностью опустошенная, я прошла к парте, прибрав сотворенный бедлам. Я повернула дверную ручку, чтобы покинуть класс, а Леви так и не поднимал головы. Но прежде, чем я переступила порог, он заговорил: — Ох, чуть не забыл. — Д-да? — Я хочу тебя, — он поднял голову, заглядывая в мои глаза, пока в его собственных плескался затаенный огонь.