Рука защиты

Мир гнездится в точке отсчета. То ли начало надрывно пищит в голове, то ли это конец — не поймешь. Но через мутный слой реальности сереет гладкий потолок, непрерывное гудение постепенно обретает давно знакомый перебойный сигнал приборов, а так — тишина. Будто в уши ваты забили, и ничего кроме повторяющегося пип-пип-пип. Алек не понимает, что произошло. Он чувствует свое тело, поднимает руку — с титаническим усилием, но поднимает, и тонкие трубки-провода тянутся следом. Выдыхает — и лицу становится жарко. Кислородная маска, запоздало понимает Алек, отчаянно пытается снять ее непослушными пальцами, скребется по пластмассе, пробует потянуть, отодрать от лица и устает так сильно, но маска оказывается побежденной. Спустя бесконечную минуту, а может быть час, Алек решает идти до победного. Ладони натыкаются на холодную поверхность шлема на голове — огромная нелепая коробка. Нейропривод. Сердце вдруг начинает пробивать ребра, Алек делает глубокий вдох, но проигрывает — волнение отхватывает весь воздух себе, душит и пугает. Пальцы соскальзывают, попытка стянуть шлем проваливается, а руки начинает трясти так, что не до шуток — хочется позвать кого-нибудь, но душит, душит, душит. Это точно не сон? Это его реальность? Алек цепляется ногтями за индикатор на виске, поддевает, бессмысленно. Беспомощность и бессилие накатывают со слезами и сдерживаемой истерикой, но глупая игрушка, наконец, поддается и со звучным стуком падает на пол. Свободен. Отросшие волосы, запутанные, ниспадают ему на лицо, больше не сдерживаемые шлемом. Алек трясущимися руками убирает их, их так много и они такие длинные, он не может остановиться и перестать плакать, господи, что за истерические слезы, что за неконтролируемый поток? — Алек?.. Узнавание в его глазах, наверное, бьет сильнее и глубже въедается под кожу — Алек перестает дышать и, повернув голову, одними губами шепчет: — Иззи… На пробу выходит неслышно. Пакеты ухают на пол, заботливые теплые руки тут же помогают убрать ненавистные волосы, а потом обрастают вокруг него надежными и родными объятиями, как каменные стены замков в мире, который до сих пор стоит перед глазами. Иззи молчит, а Алек интуитивно понимает, что она не может говорить — плачет. Обнимает и плачет, а сам он и пошевелиться толком не может. — Иззи… — Поверить не могу, — голос отдается надломом, — неужели это и правда происходит, неужели правда? Руки сжимают приятно и близко, этот контакт такой забытый, касание, которого так не хватало, и Алек пробует обнять сестру в ответ. Возвращаются запахи, звуки, чувства, в отдалении слышатся голоса — откуда-то из коридора. Иззи пахнет цитрусами, кажется, домом и какими-то духами. У ее волос по-прежнему черный оттенок, у голоса — высокая нота, и теплый комфорт от присутствия. Алек боится закрыть глаза и оказаться по другую сторону, вновь увидеть огромное беспечное небо всех оттенков пастели, вновь почувствовать натяжение тетивы и смех Магнуса, который шутит про выстрелы и при этом не выглядит похабным. Но он дома. Алек сжимает Иззи сильнее, обнимает отчаяннее и теперь плачет взаправду. Как будто плотину прорывает, и ни одна сила природы сейчас не в состоянии помешать крушению. Он дома. Он выжил и вернулся домой. К той же самой точке, откуда все началось — к размеренной жизни с семьей, учебе, пробкам в душном Нью-Йорке, солнцу и ветру, вагонам метро, распродажам и бесконечным очередям. Он дома. В мире с другими законами, без нарушения гравитации, без прокачки уровня и меню быстрого доступа, без чата в окошке слева. Он дома, черт возьми. Наконец-то будет и простуда, и боль, и дожди человеческие, снова дни один за другим, своим чередом, разве что календарь будет меняться и двигать дни недели. Разве не здорово? Разве это не здорово? Алек счастлив. Даже когда Иззи звонит матери, когда палату заполняют врачи, когда ему говорят что-то, просят что-то повторить, проверяют реакцию, обещают помочь, прописывают терапию, Иззи шутит про парикмахера, Макс волчонком вертится туда-сюда, повзрослевший и вытянувшийся, отец, мать, тысяча и один родственник сверху. Алек лежит. И смотрит в потолок. Алек счастлив. Алек, наконец, достиг своей цели.

* * *

На четвертый день Алек ненавидит всех. Он не может двигаться, он не может нормально сесть — все конечности просто перестают быть его собственным продолжением, будто руки и ноги, и даже голову, только вчера пришили, и теперь их нужно заставить каким-то волшебным образом слушаться. Телевизор в палате неимоверно шумный, и по всем новостям говорят одно и то же. Алек не хочет слышать ничего из этого, но пульт лежит на стуле Иззи, которая пообещала вернуться через пять минут. Алек силится дотянуться до бестолковой пластмасски, но теряет все силы уже в самом начале и бросает затею, как не особо-то и нужную. Волосы больше не мешаются, подстриженные ухоженными руками парикмахера. Дышится легко и почти спокойно, он — заранее уставший и разбитый, а мысли все возвращаются к одному. Алек переводит взгляд с экрана в окно. — …по предварительным данным, жертвы, погруженные в кому из-за нейроприводов, которые были разработаны в позапрошлом году, постепенно возвращаются к жизни. Врачи не в силах распознать разгадку этой сложнейшей психологической задачи, но программисты и исследователи изучают взломанный код сервера, и уже через несколько часов станет известно, кто стоит за всем этим жестоким издевательством. Данные также сообщают, что… За окном пасмурно, небо серое и недостаточно яркое. — Не спишь? Иззи опускается на свой стул, принося с собой запах горячего шоколада. Алек не спит. Статистика, данные, расчеты. Вот, как это выглядит снаружи. Наверное, никто не догадывается, насколько красочно все эти цифры выглядят изнутри: драконы, магия, постоянное движение вперед-вперед-вперед. Везде успеть, вовремя увернуться, рассчитать силу удара, дальность полета стрелы. Они не говорят о том, что было там. Они все приходят к нему, рассказывают новости, делают вид, что жизнь продолжается, что мать не закрашивает поседевшие волосы, что болезненные глаза — это просто усталость, что спрятанные руки отца — простая привычка. Макс такой веселый и беспечный, но уже без детского озорства, с каким-то горьким опытом в глубине души, скрытым, запрятанным. Они думали, это конец? Они и правда думали, что потеряли его? Но рано или поздно им придется поговорить. Им придется узнать, от него или какого-то другого источника, что все они были не просто в черном нигде. Алек смотрит на экран. Неожиданно имя Асмодея мелькает в первых строчках, все эфиры забиты новыми заголовками, а внутри все холодеет и обрывается — это ведь не паранойя? Алек смаргивает. Самоубийство. Алек помнит все. Все, что было до того момента, как весь мир неожиданно стал померкшим, как будто на паузе. Все силуэты вокруг остановились, размылись и сделались картонным фоном, и как стало страшно, что это конец. Матрица засбоила, мир перед глазами опасно мигнул и вернулся. Кнопка выхода горела приветливым вопросом о подтверждении. Но Алек не убивал Асмодея — он его победил. Руки помнят легкость, с которой они держали лук, как просто было вложить стрелу на тетиву, прицелиться, рассчитать время полета. Руки помнят все выпады и движения, как беспрепятственно можно было выставить блок клинком, если противник прорывался и атаку необходимо было свести к ближнему бою. Асмодей дал задачу — пройти игру. Асмодей сам не предусмотрел всех скрытых тонкостей, сам попался на собственной ловушке и вынужден был перенести конец в ту минуту, как они все вошли в то ущелье. Битва должна была быть честной. Да, Асмодей действительно не стал пользоваться своим преимуществом в бессмертии, однако… Отсутствие хит-поинтов у Алека вызвало бы незамедлительную рассинхронизацию не только с игрой, но и с жизнью, а вот у Асмодея было преимущество администратора. — Ты — лучший, Арчер, — говорил Асмодей, когда они оказались на безлюдном пространстве, которое не было похоже на остальной мир. Горизонт был одного цвета, как картонные стены, небо было похожим на бесцветный потолок. — Я приму за честь сразиться не с тобой, а с твоей храбростью, потому что она ценнее любого твоего качества. Храбрость и упрямство. И где только ты воспитывался? — И как я могу быть уверенным в том, что в случае моей победы ты закроешь игру? Асмодей смотрел на него с восторгом. Это нездоровый взгляд давно потерявшего человечность существа, обезумевшего и впавшего в отчаяние. Наверное, наука слишком сильна в своем влиянии, раз можно так легко упасть на самое дно морали. Наука во имя продвижения к высшей цели, наука ради прогресса. Наука ради науки. Зачем ему после такого длинного пути вдруг сводить счеты с жизнью? Что. За. Бред. — Я установлю артефакт, который позволит тебе сложить все недостающие части игры. Например, кнопка выхода, о которой никогда и никто не забывал. И, вероятно, проверяет каждый час. Вот эта чаша. Пусть она постоит вот здесь. Асмодей тогда спокойным шагом добрел до ровного места, где не было ни травинки, и беззвучно поставил громоздкую чашу, похожую больше на кубок победителя одной из спортивных олимпиад. Золото чаши было бледным и непримечательным — как пыльный подарок из прошлого столетия, о котором никто и никогда не вспоминал пока дело не касалось генеральной уборки. — Если у тебя будет время добраться и взять этот кубок, — сказал Асмодей, неспешно обнажая меч, — тогда ты пройдешь дальше. На свой новый уровень, на который ты так стремишься попасть. И Алек, закрывая глаза, думал, что готов умереть. Алек устал. Алек жаждал конца пути, вымотавшийся и не способный продолжать игру. Но первый удар был отражен — доведенный до автоматизма блок, защита, которую никто никогда не пробивал. И была ли это его физическая особенность, импульсы из мозга, либо в этом был сам Алек — вопрос из другой категории. Где есть начало, где есть продолжение? Алек сражался за Саймона, который должен будет вернуться к сестре. За Клэри, которая слишком добра, чтобы умирать. За Джейса, потому что это Джейс, и вряд ли кто-то там, на Той стороне в силах будет позабыть такого... И за Магнуса, который пообещал рассказать ему правду. И, наверное, причина была даже не в этом. — Алек? Алек переводит взгляд на сестру и выдыхает. Иззи обеспокоена и смотрит на него с нескрываемой печалью. — Ты, наверное, не знаешь, но Саймон тоже пришел в себя, — тихим и спокойным тоном, доверием прошивающим белизну палаты. — Мне позвонила его мама, кажется, я ничего не поняла из ее слов — она плакала. Он тоже… в тот день… ну, понимаешь… — Я знаю. — …да, вот, я так рада, что это закончилось. Не думаю, что мы бы… — Иззи осекается, и Алек ловит на себе ее пронзительный взгляд. — Погоди. Знаешь? — Мы встретились в игре, спустя полгода, наверное, я уже не вспомню. Но… с тех пор мы поддерживали друг друга. То, что я жив, во многом его заслуга. Иззи закрывает ладонями рот. Алек ее понимает. — Да… наша «кома» выглядела не так страшно с изнанки. Была бы возможность, я бы прислал тебе письмо. Алек усмехается и глубже топит голову в подушку и в воспоминания. Он закрывает глаза и понимает, что не слышит звука телевизора. Зеленые листья, белые стены, звуки скрещенных клинков. На миг ему кажется, будто он снова падает в пропасть, но резкий и тяжелый выдох Иззи напоминает, что он все еще дома. — Это была другая жизнь, Иззи. Но пообещай, что не станешь спрашивать ничего сейчас. Хорошо? Просто… я сам тебе потом все расскажу. Обещаешь? Иззи молчит, и Алек, не дождавшись ответа, открывает глаза. Иззи спешно вытирает слезы и улыбается. Ее глаза полны воды, но она умница. Держится. — Я скучала. По тебе, по Саймону. Рада, что вы вернулись, — она смеется и спешно вытирает щеки. — Я в этом году защищаю диплом, кстати. Ты все проспал, старший брат. Не думаешь, что пора подниматься с этой чертовой постели? Алек морщит нос, но тоска больным жалом заседает между ребер и ноет. Телевизор все еще работает, посреди экрана мигает иконка выключенного звука. — Иди к Саймону, Иззи. Передай ему, что пусть принимает вызов. Посмотрим, кто первый из нас встанет на ноги. — Ненавижу вашу дурацкую тягу к азарту, — Иззи поправляет прядь волос и поднимается со стула. Она целует его в лоб и заботливо поправляет подушку. — Надеюсь, вы смогли поладить, наконец. Алек хмыкает. Можно ли доверие жизни назвать чем-то вроде «поладить»? А потом думает, не без приятного, что где-то в этом многолюдном Нью-Йорке проснулся и Магнус, и, скорее всего, он так же недоволен своим лежачим положением. Было бы здорово кинуть вызов и ему. Он закрывает глаза и тихо радуется, что может видеть его лицо. Они найдутся.

* * *

Игры с нейроприводом становятся запрещены законом, индустрия виртуальной реальности оказывается под колпаком, и все корпорации проходят тщательный осмотр и пробы, сотрудники всех фирм нашпиговываются маячками до зубов, и это провозглашается нормой. Новости, как зацикленные, говорят только о недавнем чуде пробуждения, статистика мотает цифры погибших, тех, кто умер во время игры. Данные оказываются пугающими, но Алек продолжает слушать их краем уха. Самоубийство Асмодея легко объясняется рассекречиванием его замысла, все труды изымаются какими-то властями свыше, и ради каких целей это все пойдет дальше — черная неизвестность. Было мнение, что таким образом хотят просто замять и подпихнуть проект под себя, но это уже война на другом уровне, не на уровне Алека. Сегодня Алек собирается дольше нужного. Коляска — полный отстой, но распечатанные листы с кучей адресов больниц по всему Нью-Йорку гораздо удобнее перебирать сидя. Искать информацию про Магнуса — что чайной ложкой переливать океан. Асмодей, будь он неладен, достаточно прочно держал защиту, и ни единого факта и имени Магнуса в огромной биографии по всему Интернету просто-напросто не мелькает. Да, есть сын. И на этом все обрывается. Но сегодня Алеку везет немного меньше. Большие стеклянные двери одной из самых дорогих частных клиник разъезжаются в стороны, Иззи помогает взобраться ему внутрь. Они записываются как посетители, берут бейджи, поднимаются по лифту, и у самой палаты Алек просит: — Подожди здесь. — Я схожу за кофе, тут автомат у самого лифта, если что — звони. Когда Иззи уходит, Алек все еще находится перед дверью. Он собирался с силами и убеждением, что справится, но именно сейчас теряет всякий запал и смысл. Руки опускаются. Запах лекарств бьет сильнее, чем разлетающиеся щепки от безобразного прицела неуклюжего моба. Нужно перестать видеть эту войну. Перестать быть нерешительным только потому, что внутри все рвется от волнения. Если прыгать в воду, то с разбега. Наконец, ему надоедает. Он толкает светло-деревянную дверь и заезжает внутрь. Палата выглядит очень ухоженной и светлой, на прикроватной тумбочке стоит огромный букет цветов, свежий и пахнущий — Алек чувствует даже отсюда. На кровати спит Магнус. Алек подъезжает ближе, с силой вертит дурацкие колеса и чувствует мирскую усталость — не то от перенапряжения, не то от вида лица Магнуса, которого он видит впервые. Считывание привода ничуть не соврало — Магнус существует. Сердце щемит от накатившей тоски по совместному времени, когда бок о бок проходили через все котлы. — Ну, привет, — тихо здоровается Алек, — Магнус. Индикатор на шлеме Магнуса по-прежнему горит зеленым, не прерываясь. Лампочка ниже подмигивает синим, и кислородная маска скрывает половину его лица, но Алек помнит. И эти глаза. Да, они без причудливой подводки, без блесток и теней, но с такими же длинными ресницами и такой же необычной формы. — Магнус. Алек напрягает голос и зовет громче, начиная злиться. Тоска внутри охватывает с обеих сторон и сжимает так сильно, что не дышать кажется проще, чем дышать. — Магнус… Приборы по обеим сторонам показывают свои данные, пока Магнус продолжает мирно спать, и Алек больше всего на свете боится представить, насколько мирно. Он подъезжает ближе и, помедлив, осторожно кладет ладонь поверх руки Магнуса. Касание. Тепло. Он чувствует. Он скрещивает их пальцы и сжимает сильнее. Обида горчит и жжется, но не выплюнуть и не проглотить — так и стоит непробиваемым ничем. — Рад встретить тебя, — говорит Алек. — Рад, что ошибался, будто ты мог быть проекцией. Только как будто сейчас от этого легче… Два месяца назад игра была пройдена. Два месяца назад проснулись все, кроме одного. — Почему это обязательно должен быть ты, — Алек обхватывает руку Магнуса второй — более теплой — и сжимает сильнее. — Черт тебя подери, Магнус. От тебя всегда одни проблемы. Как ты можешь быть в игре, когда она пройдена. Почему ты?.. — Александр Лайтвуд, — Алек вздрагивает и оборачивается на голос у двери. — Вы обронили? В дверях стоит мужчина, невысокого роста, с возрастной залысиной и в белом халате посетителя. В его руках бейдж с именем посетителя, который Алек так и не надел. — Да, это мое. — Полагаю, вы пришли к Магнусу. И вы — тот легендарный игрок, который прошел всю эту страшную и долгую игру. Осведомленность третьих лиц уже не настораживает — каждому второму вернувшемуся из мира виртуальности выпала великая радость на общение с журналистами и представителями власти. Глупо было надеяться, что его никнейм не всплывет хоть в каком-нибудь разговоре. Алек не отвечает, но посетитель не торопится уходить — напротив, закрывает дверь изнутри и подходит ближе. — Арчер, полагаю? Или все-таки Александр? — взгляд оценивающе проходится по инвалидному креслу, собственное имя с непривычным произношением коробит ухо, и в итоге выносится приговор: — Видимо, все-таки Александр. Прости, не в обиду сказано. Я, кстати, Валентин. Можно так сказать, ближайший друг семьи. Рад, что у Магнуса еще остались друзья, которые готовы приехать к нему не на кабриолетах. Даже за душу цепляет. — Какие вы чувствительные, — отвечает Алек, понимая, что пересек границу безопасного. Видимо, палата непроснувшегося игрока — запретная зона. В игре такие территории ограничивались красным. И мобы там были на порядок сложнее и агрессивнее. — Почему он не просыпается? — Системам свойственно зависать. — Вы не похожи на того, кто сочувствует, — Алек убирает руки от Магнуса и смотрит на Валентина с подозрением. — Друг семьи — друг Асмодея? Разве вам не положено находиться в суде и давать показания? — Что за враждебный настрой, молодой человек? — Валентин поправляет шторы и приоткрывает окно, впуская свежий воздух и разгоняя запах лекарств. — И глупости все это. Не накручивай. — Разве не вы — Валентин Моргенштерн? Я знаю одного, он, должно быть, очень неплох в области игровых новинок. Валентин улыбается. Алек пожимает плечами: — Читал про вас статью. — Забавно, про вас, Александр, тоже есть статьи. Может, не научные журналы, но молодежные форумы — вполне красочные отзывы. Даже по новостям говорили про некоего Арчера. Разве не здорово очнуться популярным? Алек смотрит на Магнуса. Тот все еще спит, спокойный и не знающий ничего, что происходит здесь, прямо у подножия его кровати. — Мне пора. — Скорейшего выздоровления! Захочешь пообщаться — заходи. Может, угощу тебя чаем. Иззи ждет в коридоре — с пустым стаканчиком кофе и фантиком из-под шоколадки. И читает что-то в телефоне. — Все хорошо? — она откидывает мусор в ведро, поднимается и… замечает. Алек больше не чувствует себя Алеком, потому что игра еще не окончена. Он сжимает подлокотники кресла и кивает.

* * *

— Я скажу Иззи, чтобы она тебя вырубила, — на том проводе причитает Саймон. — Алек, нет. Ты не посмеешь. Я сам лично тебя закопаю, если что-то пойдет не так. Мне придется прибегнуть к крайним мерам и сломать всю твою технику. — Даже если ты позвонишь Иззи прямо сейчас, она физически не успеет добраться до меня и перерезать все провода, — дразнит Алек. — Я тебя хотел попросить о помощи, на самом деле. — Это все из-за Магнуса? Алек отвечает не сразу: — Это из-за него, — подтверждает Алек. — И ты должен меня понять, ты был там. Саймон вздыхает. — Мне нужен пароль, — говорит Алек. — Ты был зарегистрирован на форуме, так? — Ты серьезно собираешься это сделать, — с ужасом осознает Саймон. — Ты — самый законченный псих, Алек. Честное слово, я не встречал еще таких идиотов. — Так что, — Алек сжимает телефон между ухом и плечом, набирая на компьютере некоторые подстраховки в виде текстового документа, — это значит, ты уже над этим работаешь? — От какого именно сервера тебе нужен пароль? — сдается Саймон. — Сейчас пираток очень много. — Сейчас ты будешь смеяться, — Алек чувствует превосходство, владея особой информацией, и высказывает с каким-то непередаваемым удовольствием: — Все эти серверы — полная подстава. В итоге все работают от одного. — Ты шутишь! — Ха-ха, — Алек закатывает глаза. — Я очень смешной. Саймон некоторое время молчит, по всей видимости, переваривая информацию, а потом спрашивает: — Ничего не закончилось, да? — Мне важно, чтобы у меня была страховка, хотя я и не думаю, что есть огромный риск. — Снаряд дважды в одно место не падает? А ты оптимист, — Саймон выдыхает. — Иззи убьет меня, если узнает, что я достал тебе пароль. — Если ты не достанешь — я найду того, кто достанет. Я должен попасть туда. — Люди выходят оттуда, вроде бы все нормально, причин беспокоиться нет, но мне не очень хорошо, как подумаю, что ты снова окажешься там… — Саймон вздыхает опять. — Ты ведь не станешь обижаться за то, что я не пойду с тобой? — Саймон, — Алек улыбается и смотрит на нейропривод, который холодным каркасом лежит на столе. — Магнус все еще спит. И, судя по всему, он все еще там, в этой дурацкой игре. Можешь представить, каково ему все это время? Все вышли. А он? — А если это не связано с игрой? — пробует последнюю попытку Саймон. — Ты думал об этом? Алек не отвечает. Окошко загрузки мигает готовностью, дело остается лишь за малым. Часы показывают полдень — ему нужно разобраться хотя бы с самим устройством до вечера. Ему просто необходима помощь Саймона. — Это точно связано с игрой, Саймон. Пожалуйста, поторопись. И через два часа уже все на месте. Алек, убедившись, что все приготовил, осторожно, еще не без помощи костылей, перебирается в постель и удобно утраивается на спине. Пальцы приятно зудят в ожидании, внутри все обжигает от волнения и страх колотится в кистях рук, делая их уязвимыми и слабыми. Но он все равно надевает шлем. Шлем виртуальной реальности. И перестает дышать на первых секундах, на скорости света уносясь сквозь измерения, пространства цифр и двоичных кодов, сквозь огромные пласты потусторонней вселенной, где нет ни запаха, ни мироощущения, ни надежности.

Здравствуйте! Хотите продолжить с сохраненной точки доступа?

* * *

Первым делом он убеждается, что кнопка выхода действительно есть и работает. Затем Алек проверяет все свое снаряжение и припасы, которые не тронуты с прошлого раза. Он переключает слот за слотом, листает страницу за страницей, видит и находит открытые карты, места, все те объекты, которые были завоеваны под знаменем короны. Статистика онлайн-игроков тоже мигает в углу — больше пятисот идиотов, которым не страшно повторить здесь печальный опыт предшественников. А он — как рыба в воде, ощущения такие странные, граница виртуальности и реальности размывается так сильно, будто волной оставленный на песке след. Алек делает шаг. Шаг дается ему легко и просто — в отличие от реальности, где сейчас он все еще не способен к самостоятельному передвижению, а физиотерапия прописана еще на несколько месяцев вперед. Пусть врачи и хвалят его быстрое восстановление, этого недостаточно. Этого чертовски мало. Алек не медлит и открывает список друзей. Странно видеть индикаторы присутствия и отсутствия напротив знакомых имен. Алек не сдерживает улыбки и почти гладит ник Клэри, а следом и имя Джейса. Надеюсь, у вас все хорошо. Вы проснулись, встретились с семьей, друзьями, поправились и в состоянии жить дальше, без оглядки на это жалкое прошлое, в котором мы потеряли почти два года своей жизни. В это трудно поверить, в первую очередь, очень плохо укладывается в голове безобразный факт, что он соскучился по этим местам. Наверное, так ощущают себя школьники, когда возвращаются в летний лагерь годы спустя. Только вот тот длится точно не два года. Магнус. Индикатор Магнуса горит зеленым, в отличие от остальных, и Алек понимает, что вот сейчас он совершенно точно начинает нервничать. Пальцы скорым и выверенным движением открывают диалоговое окно, пропечатывают драгоценное имя со знаком вопроса на конце и — отправить. Ошибка. Игрок с таким именем не зарегистрирован в системе или находится не в сети. Пожалуйста, повторите попытку или проверьте правильность ввода данных. — Что за… Алек пробует снова, но в диалоговом окне опять вылетает системное оповещение. Закрыв все основное меню, Алек спохватывается и смотрит на статистику своего персонажа, из которой не вычли ни единой единицы. Он, наверное, самый прокачанный игрок на этом сервере? Жуть. Ничего не поменялось за эти пару месяцев. Ни-че-го. Ну… что ж. Карта открывается не полностью — какие-то территории оказываются скрытыми. Алек телепортируется в основной город, откуда берет начало путь любого из новичков, и поражается пустотности — никого нет. Верна ли статистика? Или такое малое количество игроков рассеяно по всему миру? В городе, белокаменном и величественном, в одном из последних, которые они открыли вместе с Разведкой, Алек обнаруживает нескольких игроков. От них он узнает, что есть главный квест, прохождение которого является переходом на звание героя мира, а звание дает невероятный список преимуществ и уважение новичков. Игроки с каким-то подозрением и скептицизмом осматривают его с головы до ног, хмыкают, говоря какую-то неважность, и идут покорять просторы. Алек смотрит на огромную витиеватую башню, уходящую далеко вверх, расположенную так далеко, как только возможно. — Это Итог, — говорит женский голос рядом с Алеком. — После прохождения Итога ты становишься героем. Но если ты теряешь свои хит-поинты, то возрождаешься с нулевым уровнем — теряешь все, что только наработал. Поэтому идти туда нужно с умом. Алек переводит на девушку взгляд. — Ты давно играешь? — Нет, — она качает головой. — Еще не освоилась, но, кажется, начинаю разбираться. Алек кивает и снова обращает внимание на Итог. Снова цели, снова квесты, снова тысяча и один уровень, чтобы достичь финала. А где искать Магнуса? — Не подскажешь, каким самым быстрым способом можно туда… долететь? Или что вообще нужно для этого? Девушка смотрит на него, как на обезумевшего. — Быстрого способа нет — это долгая и упорная работа. Боюсь, придется немного поубавить пыл. Если он проиграет и все уровни обнулятся, тогда отыскать Магнуса станет гораздо сложнее. Но он не может погрузиться в этот мир снова. Он только начинает ходить, ему необходимо больше времени для движения. Неумолимо подступает вечер, и Алек спешно открывает главное меню, с облегчением видит кнопку выхода и, успокоившись, нажимает на зеленую галочку. Серый потолок — от отсутствия света, в сумерках, — встречает болью в спине и просто огромной жаждой воды. Алек снимает с головы шлем и не успевает поставить его на стол, как встречается с глазами Иззи в дверях своей комнаты. Ти-ши-на. Они смотрят друг на друга: Алек — растерянно и не зная, как объясниться, а Иззи — с горечью и страхом. Потом он начинает, но их голоса сливаются в один: — Я… — Ты первый, — быстро говорит Иззи, облокачиваясь на косяк. — Давай, поясни мне, почему я не должна сейчас же разбить твой компьютер. Диву даюсь, как я до сих пор этого не сделала? — Иззи, послушай, — Алек садится на кровати, отставляет шлем на стол и запускает руку в волосы, выдыхая. Это намного сложнее, чем он думал. Намного сложнее. Магнус, зачем от тебя столько проблем? Слова не вяжутся. В голове все звучит так просто и легко, но как только Алек начинает вычленять из образов фразы — все теряет свою точность и кажется каким-то не тем. — Он этого стоит? Алек замирает. Он смотрит на ее лицо, но Иззи больше не выглядит печальной. Лишь тонкая грусть по контуру ее лица. И смирение приходит откуда-то изнутри. Смирение и — покой. — Да, — отвечает Алек. — Он этого стоит. — Расскажешь мне о нем? Иззи делает шаг вперед, второй и третий, несмело присаживаясь на край кровати, когда Алек кивает. Волнение собирается у самого сердца, только что случившееся погружение воскрешает в памяти образ Магнуса: в капюшоне, длинном плаще, со всполохами магии между пальцев. И всю последующую ночь Алек рассказывает своей умной младшей сестре все с самого начала — от момента, когда он впервые научил Джейса сражаться, до того сладкого чувства, когда он впервые взял Магнуса за руку в больнице.

* * *

— Думаешь, у нас есть время? — Саймон прикрывает за ними дверь, оглядываясь и ожидая реакции. Алек, признаться, понятия не имеет, когда в кабинет Валентина вернется, собственно, сам Валентин, а потому не стоит без дела и осматривается. Больница, в которой лежит Магнус, по всем данным так или иначе связана с Валентином Моргенштерном. Алек не может сказать, что они здесь найдут, но твердо уверен в одном: зацепки если и есть, то найти их нужно на территории самого врага. Потому что следы заметать этот дед умеет прекрасно. На столе оказывается ноутбук. Алек пробует его включить и удивляется, когда система не требует пароля. Зато очень хорошо подвисает тогда, когда заставка на рабочем столе высвечивает ему счастливое лицо Клэри. — Саймон? Саймон, отвлекшись от полок с кучей бумаг, подходит ближе и тоже смотрит на заставку с недоумением. И присвистывает. — Мне кажется, что не бывает таких крутых совпадения, — чешет голову Саймон. — Эта девушка просто очень похожа на ту, которая нам обоим знакома. Если ты вообще понимаешь, что я подразумеваю под словом «знакома». — Это не совпадение, — Алек залезает в электронный ящик, не корпоративный, а личный. — Какая неосторожность — сохраненные пароли. — Это моя ошибка. Алек вздрагивает и поднимает глаза. Саймон роняет документы, потом, кажется, каменеет вместе с ним, и прерванное дыхание постепенно возвращается к нему с запоздавшим осознанием. — Да ладно, — удивленно произносит Саймон, абы как пихая листы обратно в папки. — Подруга дней моих суровых! Иди на фирменные обнимашки! Клэри издает какой-то типичный девичий писк и громко смеется, едва не сбивая того с ног. Алек в недоумении смотрит на них и не рискует о чем-либо думать. Но Клэри переводит взгляд, и глаза у нее такие же игривые и счастливые, и жизни в них столько, что захватывает дух. Алек хмурится. — Арчер, — ласково и по-матерински произносит Клэри. Алек слышит ее голос и — расслабляется. Повинуясь внутреннему зову, он подходит к ним с Саймоном и обнимает двоих сразу. — Я думала, твой рост — выдумки параллельной реальности и мираж от нехватки информационного диапазона системы. Но ты, блин, правда, такой огромный! — А ты такая же мелкая, — хмыкает Алек. — И рыжая. И появляешься в потенциально опасных местах. Что ты здесь делаешь? Клэри смотрит за спину Алеку — на ноутбук. — Пришла почистить за собой косяки, которые ты уже заметил. А если их заметил ты, значит, их заметит и Валентин, — она обходит их обоих стороной и берет компьютерную мышь, склоняясь над экраном. На фоне окна она кажется совсем маленькой. — Объясню по дороге отсюда, пока у нас мало времени. — Ты знаешь? — догадывается Алек и находит подтверждение в поджатых губах. — Как много ты знаешь? — Достаточно для того, чтобы однажды споткнуться на лестнице и случайно поломать себе шею. Но мой статус дочери Валентина не позволит мне отделаться так просто — придется ловкостью ума выкручиваться. А вот вам точно надо убираться отсюда, как можно быстрее. — Ты ведь не собираешься нас выставить? — Саймон хмурится. — Это было бы слишком коварно даже для дочери Валентина. — Магнус и мой друг. А у некоего Арчера в должниках висит несколько сотен-тысяч жизней, которые просто обязаны ему помочь, пусть и не каждый это осознает. А так как я это понимаю и осознаю сама без посторонней помощи, то, пожалуй, самое время начать действовать, — Клэри закрывает крышку ноутбука и поправляет все на столе. — План у вас есть? — Ты ведь знаешь про игру? — Да, об этом как раз нам придется много поговорить, — с заминкой говорит Клэри, и Алек предчувствует неладное. Потом, вспомнив, она отрывает стикер со стола, пишет что-то, и через мгновение в руках у Алека остается ее номер телефона и страница в социальной сети. — Обязательно спишемся и созвонимся, если вдруг, не дай боже, потеряемся. А пока вам и правда пора. Она подталкивает их под спину к двери. — Если бы не эта спешка, я бы обняла каждого из вас еще раз по сто, но вам срочно надо делать ноги. Напишите мне, как выберетесь, и выберите время и место — тянуть нельзя. Алек вдруг упрямится и останавливается в самом проходе. — Клэри, — он смотрит на ее юное лицо, немного наклоняясь, заглядывая в глаза. — Просто скажи, у нас есть шанс? Клэри долго не отрывает взгляд от пола, но потом отражает его решительность такой же важной и сильной силой. И говорит: — Все получится.

* * *

Важность мимолетных касаний не преувеличена. Когда из общего дана самая крошечная часть, начинаешь оценивать ее иначе, шкала измерения становится другой. Каждая дробь, каждое деление, как в градуснике: тридцать шесть и девять — и ты здоров, тридцать семь — ты уже не в порядке. Держать Магнуса за руку, гладить его пальцы, раскрывать ладони, бездумно выводя узоры и рассматривая лицо. Алек сидит у его постели, из окна тянется гул проезжающих мимо машин, вой сирен, треск светофоров, громкие голоса. Насколько спокойным может быть мир, насколько широкой может быть вселенная, насколько глубоким может быть сон. Алек ведет по голой коже к локтю, ласково, влюбленно, осторожно. На руке у локтя затаился белесый шрам, такой заметный на смуглой коже. Вот здесь, немного ниже — еще один. У костяшек малоприметный — тоже есть, но никогда не увидишь его, если не присмотришься. А если взять кисть Магнуса и разгладить расслабленные пальцы — вот здесь, на ладони, столько пересечений и линий, как провода на фоне телесного неба. Только ток в них приглушенный, как ночной светильник, сонный и затаившийся. Пальцы у Магнуса тонкие, длинные. Алек сравнивает их руки — прикладывает к своей, тихо смеется наблюдению и прижимается губами к костяшкам. И смотрит. Теплый выдох оставляет после себя влажный след — Алек бережно стирает его и вновь принимается гладить Магнуса по руке. За окном высокая трель объявляет светофорам зеленый. На несколько мгновений палату обливает неприятным звонким вещанием снизу, а потом все замолкает. Светофоры — красным. Индикатор на шлеме Магнуса так и остается гореть зеленым. Алек шумно и долго выдыхает и укладывает руку Магнуса на простыни. Он не сказал, что сын создателя игры, в которой они так долго и усердно переваривались. Страшно было не проснуться, умереть. Страшно было проснуться, обнаружить, что ты все еще не дома. Магнус знал, что Асмодей — создатель. Но Магнус не знал, что он среди них. Быть пленником собственного отца по воле случая — это ли то, ради чего стоило сражаться? Алек знает ответ, и он оправдывает Магнуса со всем его багажом недосказанного. Уже не хочется знать наверняка — все ответы есть, осталось только сделать ход. Карты на руках, пути обратно нет и не будет — Алек собирается сделать это. Асмодей — создатель игры. Клэри рассказала, что Валентин всегда работал с ним бок о бок, рассказала много незначащих деталей, но по-своему уместных. Если зависть и желание власти имели бы общее имя, то это был бы Валентин — холодный, смотрящий далеко вперед, хладнокровно использующий главную тайну лучшего друга. Изобретение века — нейропривод с полным погружением в виртуальность — становится вершиной научного открытия, итогом плодотворной работы, в которую было вложено больше, чем каждый из них был способен отдать. Психика стала открытым ящиком — вот ключ, вот там замок, идите копайте, господа, целый космос человеческого «я». Но Асмодей не торопился. Наблюдение, как в лаборатории, — долгое и терпеливое, а такими качествами Валентин не обладал. И конфликты посыпались один за другим, поэтому после смерти Асмодея было самым мудрым решением забрать творение себе. На время, конечно же. Потому что глупые бумаги говорят, что все должно отойти к Магнусу — тому самому Магнусу, о котором ни слова в СМИ, о котором сам Асмодей никогда не упоминал, от которого он, по всей видимости, бежал и делал себя недоступным. Асмодею не нужен был сын — ему нужен был наследник. Но разве Валентин? О, это самое интересное. Валентин ли избавился от него? Алек смотрит на Магнуса и вздыхает снова. Что тебе в жизни твоей, Магнус? Разочаровал ожидание отца, да? Как скверно, как ужасно и бестолково. Наверное, мы немного похожи с тобой, Магнус, раз мой отец смотрит на меня не так, как раньше. Что? Ты не вышел заумным программистом? Но ведь пошел же по игровым стопам, даже стал одним из лучших. Наверное, именно это и стало твоим проклятием, поэтому ты и лежишь здесь, на белых простынях, в светлой палате, с искусственной поддержкой жизни, зависимый от аппаратов. Потому что некто откликнулся, наконец, и задал тебе твой персональный код, отдал самое ядро игры, которая рассыплется, если ты проснешься. Ты как батарейка — пока ты в игре, игра существует. Выход, пусть и не с самого начала, был в тебе, Магнус. Твоя смерть означала бы пройденный путь, но ты боролся. А я защищал тебя, и мы оба ходили по кругу, топтались на месте. Ты не знал. Я не знал. Но ты не знаешь до сих пор, иначе что тебе делать там, в другом измерении, в котором никому не добраться до тебя? Разве тебе не одиноко? Разве тебе не хочется домой? Ты говорил, тебе нравилась твоя жизнь. Ты был честен? Ты до сих пор борешься. Значит, не хочешь умирать. Иначе ты бы уже был здесь. Алек переводит взгляд на окно. Серое небо наклоняется навстречу, заглядывая и сочувствуя. В сумерках темнеют стены, зеленый индикатор становится ярче. Валентину выгодно, когда ты спишь, Магнус. Убить тебя он не может — закон увидит связь. Но сейчас ты, окутанный загадкой технологий, просто спишь и не просыпаешься. И когда ты проснешься, а я сделаю все для этого, ты станешь наследником нашего общего проклятия. Только открой глаза.

* * *

Огромные величественные колонны тянутся к небу, остроконечные листья разлетаются от ветра, поддельного и не настоящего. Взмахом лезвия — отражение солнца, не того, которое в окне спальни, а того, которое с первого дня двухлетней давности привлекает внимание и является самым красивым из творений. Алек уже больше шестнадцати часов пробирается все дальше. Они потратили столько времени до этого, и не пройти последний рубеж — грубейшее невежество. — Даже не знаю, что сказать, — говорит Саймон. — Чувствую себя странно. — Надеюсь, ты поел, прежде чем заходить в игру, — говорит Клэри. — Было бы глупо, запрись ты в игру на пустой желудок. — Пока ты не сказала про голод, я был уверен, что не хочу есть! Алек хмыкает и, прицелившись, снимает дальнего моба. Как по команде, эти двое бросаются на рядом стоящего — и валят за половину минуты, собирая вокруг себя целую группу недовольных и разъяренных чудовищ. Но управляются без потерь, разве что приходится воспользоваться восстанавливающим эликсиром. — Если бы не банки невидимости, которые остались еще с нашей первой эры, я уверен, мы бы были далеко на начале, — говорит Саймон. — Прозвучу очень сентиментально, но Магнус нам помог и здесь. Алек бросает на него насмешливый взгляд. Темные полы его плаща, перчатки без пальцев и колчан за спиной — все на месте, все так, как должно быть. Это второй дом, вторая жизнь, с которой он, теперь уверен точно, готов попрощаться раз и — навсегда. — Не представляю, чем можно заниматься на самом верху, — говорит Клэри. — Надеюсь, у Магнуса есть компания. Хотя бы из игровых неговорящих персонажей. — Надувные куклы в рпг, — шутит Саймон, пробираясь по лестнице вверх. — Алек, ты там не далеко ушел? Алек, выглядывая из-за угла и проверяя площадь на наличие монстров, показывает ему кулак. — Понял, молчу, — уже тише добавляет Саймон, и Клэри, явно уставшая, вздыхает. Алек с самого начала знал, что общение с людьми, живое общение, и он сам — не созданы друг для друга. Но пришлось пройти большой и долгий путь, чтобы научиться видеть мир по-другому, видеть его таким, каким всегда хотелось, но не получалось. И сегодня, полный решительности и благодарности, Алек знает, что не один. Клэри и Саймон, как важная опора порядка друга, Иззи и семья, как важная опора более приближенного плана, и все вместе и в совокупности они составляют одно целое. Нет «той стороны». Больше ее нет. Друг — един. Здесь и сейчас, и неважно, какая пропасть в километрах между. Если ты чувствуешь, значит, живешь. А Магнус… А Магнус впервые близок так, как никогда не был до. И когда на карте обнаруживается неподвижная точка рядом находящегося по близости игрока — четвертая точка, — Алек забывает дышать. Есть только одно направление — вперед, и он несется так быстро, как только возможно, потому что хочется убедиться, что это не очередная ловушка, что это не заблудившийся персонаж. — Сюда, Алек! Алек сворачивает вслед за Саймоном, когда стена, рядом с которой они только что находились, вдруг заходится крушением и падает. Вся земля дрожит, и становится на мгновение страшно, что эта высоченная башня сейчас завалится куда-нибудь в просторы равнин, распустившись огромным облаком пыли. Но ничего не происходит. Но Алек не может оторвать взгляда от карты. — Игрок движется, — говорит Алек. Саймон и Клэри проверяют данные по своим картам и подтверждают: — Он идет к нам! Обвал происходит снова. Как будто корабль в сильный шторм — качает из стороны в сторону, и становится необъяснимо радостно — Алек чувствует, что они рядом. Если система противится, значит, они действительно у самой цели. Клэри спотыкается о какой-то из булыжников, толпа огромных и страшных монстров вылезает из самых темных углов. — О, нет, — стонет Саймон, — этот уровень просто невозможно пройти! — Алек, уходи! — Клэри достает меч, спешно прижимается к спине Саймона спиной, и выглядит непоколебимо. — Просто беги вперед. Алек сначала не слушает. Адреналин бьет по ушам, бьет в голову, срывает все предохранители — он не может. Магнус совсем близко, они не могут потерять все у самого финиша. Это не может быть тем самым финалом, до которого они бы дошли в своей «первой эре». — Алек, не тормози, — говорит Саймон, не оборачиваясь. — Тебе сказали, что смерть в этой игре — сброс всех уровней, так? — Это не проверенная информация, Саймон, — Алек понимает, что от него хотят. Но не может решиться. — Если нет? Если это не правда? Они слишком долго жили в других условиях, где смерть всегда означала конец. Перестроиться и перекроить мироощущение не так просто, но Клэри улыбается. Клэри говорит: — Мы даже с тобой не вытянем всех этих мобов, Алек, — она пожимает плечами, и Алек вдруг чувствует пустоту. — Так что… чем бы это ни закончилось, Иззи знает, что делать. Ты ведь оставил ей инструкцию, предупредил? Саймон молчит. Не вмешивается. Алек не может пошевелиться, но вскоре кивает. — Да, я все сделал. — Значит, нам не о чем беспокоиться, да? Алек облизывает губы и, делая глубокий вдох, бросается в ущелье, где расчищен проход. Саймон его окликает: — Арчер! Алек останавливается и, сжимая древко лука в руке, оборачивается. Саймон показывает ему большой палец: — Разбуди его! Грохот заглушает рев мобов, Алек не знает, что чувствует. Сердце колотится быстро, руки дрожат и в коленях нет силы, но он делает шаг, второй, третий и — срывается на бег. Гулкие коридоры пещеры — вверх, где-то ступеньками, где-то простым или крутым подъемом. Жуки-великаны, птицы-убийцы, Алек проходит мимо с последней банкой невидимости, с волнением глядя на карту, на которой иконка игрока приобретает цвет доступности. — Эй! Алек откликается. Стены в праведном гневе сдвигаются с места, сужают пространство. Магнус, в испорченном одеянии, босой и утомленный, со всех сил бежит ему навстречу. Ноги подрываются сами — в его направлении, Алек чудом не роняет лук, когда обнимает, не чувствуя касания, как всегда бывает с Магнусом. — Господи, — Магнус готов расплакаться, он обхватывает ладонями лицо, и Алека как будто током бьет от такого вида. — Я думал, ты погиб! Игра не остановилась, а ты не вернулся, Арчер… Арчер. Алек. Ох, боже, боже мой! — Магнус, — Алек обхватывает его руки своими, настойчиво и строго, и тон оказывается немного более грубым, что сбивает Магнуса с толку. Алек понимает, что просто не может контролировать это сейчас, но старается смягчиться: — Магнус. Пожалуйста, Магнус, давай вытащим тебя отсюда. — О чем ты? — в карих глазах появляется вопрос. Алек понимает, что у них нет времени, чтобы все объяснить — огромные и тяжеловесные булыжники откалываются с потолка и падают сверху. — Я все объясню тебе. Там. Дома. Магнус, пожалуйста, у нас нет времени, ты мне веришь? Пожалуйста, верь мне. Магнус молчит, не движется и обращается в камень недоверия. Такой же, какие падают сверху. Все вокруг превращается в руины, пыль бы щекотала нос, если бы это все было в реальности. А Магнус… Магнус, такой же красивый, такой же родной и свой… Как же давно он не видел его! Алек дрожит и обхватывает его за плечи. Вот они — чудеса науки. Магнус, который неподвижно лежит в палате частной больницы, на четвертом этаже, с открытым окном и звуками светофоров. И Магнус, который воинственно настроен, у него в ладонях — едва различимые всполохи магии, в нем нет и намека на кому. Он жив, он здоров, он отлично и твердо стоит на ногах, а в радужке глаз — золотые искры. — Магнус, — Алек взволнованно оглядывается, после снова смотрит на него в упор: — Магнус, это я. Сейчас все рухнет, я не могу сказать, сколько времени у нас осталось, но поверь, я знаю, что тебя вытащит отсюда. Мы выберемся. — Тогда ты был уверен так же, — неожиданно спокойно говорит Магнус, расслабляясь. — Когда ты шагнул в телепорт с моим отцом. Я остался вместе с остальными, а потом все засбоило. Я подумал, что… у тебя получилось. Но ни ты не вернулся, ни он. А игра продолжала наматывать пленку, Алек. Магнус. Напуганный, потерявший все Магнус. Алек закрывает глаза и просто его обнимает. И все пройденное заполняет комнату до самых темных углов. Оживают города и битвы, скрип мечей и звуки баллад в темных тавернах. Голоса певиц и игроков, звон чашек, фейерверков, смех Клэри, Саймона, Джейса, Магнуса. Деревянные стены в их первой съемной комнате. Мрамор полов в логове Рейд Босса. Золотые короны на плащах. Дракон на высокой горе. Саймон внизу кричал про новеньких. Огонь, магический щит, победа. Первые совместные битвы. Первый признак доверия. Небо цвета фиалок с огромным солнцем. Мобы с ощипанными шеями. Поиск ингредиентов. Торговые лавки. Цветные пряди в волосах. Первое сказанное вслух: — Тоже один? Огромный каменный блок обрушивается сверху, сыплется песок и щебень. Мир медленно падает в бездну, Алек не разжимает рук, перехватывается за рукоять кинжала, зажмурившись. Ты не играешь в команде, а я играю. Значит, ты у нас Арчер. Ты ведь в курсе, что о тебе говорят люди? Так почему ты, говоришь, не в Гильдии? Надеюсь, завтра ты докажешь все те отвратительные слухи. На рассвете в назначенном месте, Арчер. Не опаздывай.

* * *

Алек снимает шлем и, пролежав несколько секунд, вспоминает, что надо дышать. Дыхание сбивается на втором вдохе, нервы — чистое электричество. — Алек? Иззи, увидев, что он закончил, без стука заходит к нему в комнату. Темно. Время, наверное, давно за полночь. Алек все еще не может прийти в себя. — Мне Саймон звонил, — первое, что слышит Алек. — Еще минут сорок назад. Сказал, что они с Клэри не вынесли монстров, просил передать, что и он, и она — в порядке. — Хорошо. Алек все еще пытается восстановить дыхание. Умирать в игре — поистине страшно. Что же чувствовали остальные? Иззи не торопит его. И не спрашивает. Просто молчаливо сидит рядом, сложив руки на коленях, и безмолвным присутствием выказывает свою поддержку. Тишина маятником раскачивается туда-обратно, проходит не менее часа, когда Алек просит: — Принесешь мне воды?

* * *

Плитка на полу — забавный такой узор, в рыже-коричневых оттенках с желтыми вкраплениями. Можно даже назвать его веселым, на фоне кремовых стен так вообще — изобилие спокойствия и уюта. Зеленый цвет в белом горшке в противоположном конце коридора, шторы, кофе-машина. Тепло, не шумно и диваны не твердые. Медсестра в белом халате смотрит на часы, улыбается: — Рано вы, еще нет семи, — говорит она. — Но я удивлена, что вижу вас только сегодня. В прошлом месяце вы заглядывали гораздо чаще. Алек теребит бейдж на шнурке, привычно не вешая его на шею. — По собственному опыту знаю, что нужно подождать, — отвечает Алек. Медсестра становится за стеклянную стойку регистратуры, листает какие-то тетради и журналы. Потом, все с той же улыбкой, кивает: — Сейчас, по крайней мере, он в состоянии сесть. А это значительно повышает самооценку пациента, когда к нему приходят друзья. Выглядеть слабым никому не хочется. Алек не отвечает. Смотрит на собственное имя за пластмассовой корочкой. Часы над головой мерно отсчитывают секунды. Да. Он действительно не рассчитал и приехал раньше — боялся застрять в пробке. — Ладно, — медсестра качает головой и разводит руками. — Бог с тобой. Иди. Если заведующая спросит, что ты делаешь в такое время вне расписания посещений, я тебя не пропускала. — Спасибо большое. Светлые коридоры, лифт, коридоры, двери, двери, двери, машина с кофе, еще двери, зеленые цветы, лавочки. Алек останавливается напротив нужной палаты и прислоняется к прохладной поверхности лбом. Не к месту всплыл в памяти сеанс с психологом, который отметил, что в последнее время Алек вел себя не так, как обычно. Не странно, нет. Просто — не так. Решившись, он, наконец, толкает дверь, заходит внутрь и тормозит. В палате с прошлого месяца не изменилось ничего. Окно приоткрыто, на тумбочке — так же стоят цветы, только теперь другие, не такие пахнущие, не такие яркие. Но приборов рядом нет — Алек не увидел ни одного. Он осторожно закрывает за собой дверь, боясь разбудить Магнуса, и даже корит себя за спешку — стоило, все-таки, приехать ближе к обеду. И… подходит ближе, неотрывно глядя на смуглое голое плечо, выглядывающее из-под белоснежного одеяла. Магнус спит на боку, на его голове нет шлема. Волосы — в полном беспорядке, точно такие же, как и были в игре, и это сходство приятно греет внутри. Алек подбирается ближе и нечаянно задевает стул ногой. Магнус вздрагивает, и в следующее мгновение Алек оказывается прибит к полу сонным, но немного напуганным взглядом. Он застывает в неудобной позе, не смея двинуться, но стул, немного приподнятый, вдруг соскальзывает и становится на все четыре ножки, вновь гремя. — Прости, — первое, что кидает Алек, поправляя стул и ставя его на место. — Не хотел напугать тебя. Магнус, прикладывая все усилия, разворачивается и не сводит с него заинтересованный взгляд. Алек впервые видит его глаза по-настоящему. Видит лицо. — Здравствуйте, — говорит Магнус таким деловым тоном, все еще не прекращая рассматривать его. Алек вдруг ослабевает, тошнота подкрадывается к горлу. Магнус мог не помнить — как один из побочных эффектов комы, но все разрешается уже через несколько секунд: — Здравствуйте, сэр Арчер. Вы самолично явились к моему двору, чтобы официально представиться? Алек теряет дар речи уже в третий раз за последнюю минуту. — О, — Магнус, удовлетворенный, ставит подушку повыше, гнездится удобнее. — С моего ракурса ты кажешься просто огромным. Пиксели не соврали. — Магнус… — Алек, наконец, включается в реальность и садится на кровать, совсем близко. Магнус не отодвигается и, облизывая губы, наклоняет голову немного вбок. А потом без понимания смотрит на протянутую руку. Он уже хочет поинтересоваться, все ли в порядке, когда Алек произносит: — Александр Лайтвуд. Рад, наконец, с тобой познакомиться. Магнус закрывает лицо ладонями и начинает откровенно и громко хохотать, совершенно наплевав на ранний час. Он откидывается на стену, запрокидывает голову и протяжно тянет «О-о-о». — Если ты продолжишь надо мной смеяться, я уйду, — Алек краснеет. — Нет-нет-нет, — Магнус вмиг успокаивается, но, немного взбудораженный, выглядит несерьезно. — Ты не посмеешь уйти так скоро! К тому же я смеюсь не над тобой… Ох, Александр Лайтвуд, мне кажется, я сплю, и это все очень запутанный и приятный сон. — Первое время и у меня так было, — делится Алек. — Как ты? — Все еще под впечатлением. — Не можешь поверить, что вернулся? — От твоего роста. Алек поднимает брови и качает головой: — Ты несерьезен. Надеюсь, ты не считаешь, будто мне не было дела, раз пришел я только сейчас. Я подумал, что будет разумным дать тебе немного времени для реабилитации. — Действительно, — понимающе и на полном серьезе кивает Магнус, — было бы неправильно, начни мы наше общение, когда я уже лежу. Обычно это происходит не на первых ступенях знакомства. Алек тормозит и раскрывает рот, ошеломленный. — Я тебя смутил, — Магнус улыбается и, простецки почесав плечо, выдыхает: — Прости, не могу ни о чем думать, у меня слишком много свободного времени. Он поднимает глаза на Алека, и Алек готов задохнуться. Темный шоколад, горячий, расплавленный, под ресницами — совершенно черный. Блики от солнца за окном играют с магией света — золотыми искорками закрадываются в самую суть, как раньше, как там. Магнусу не надо владеть магией, чтобы быть сказочным. — Я волновался, — говорит Алек, привлекая внимание. Под изучающим взглядом нет способа спрятать искренность в карман — приходится выкладывать на стол. — Когда я узнал, что ты не проснулся. Я решил самолично убедиться в этом, доказать, что это неправда, но когда пришел — твой шлем оставался на твоей голове. Было страшно осознавать… Магнус опускает глаза. Алек продолжает: — Если честно, понятия не имею, что тебе сказать. Ты только месяц назад вышел из комы, но, черт возьми, ты такой красивый, такой родной для меня, свой и привычный. Я просто безумно рад, что ты в порядке. — Как ты мог надеть этот шлем снова? Голос Магнуса звучит гораздо глубже. Ни одна цифровая реальность не сможет передать то, насколько он красивый. — Ты только выбрался из клетки, но… — Магнус разглаживает складки на одеяле. — Но ты снова полез туда, как идиот. Боже, поверить не могу, что ты решился на такое. У меня в голове не укладывается. Нет, серьезно. Я конечно понял за время игры, что ты тот еще отморозок, но разве твоей самоцелью не было — пройти игру? — Что ты злишься? — У меня разрыв шаблона, — объясняет Магнус и недоумевает. — То есть главный заводила сервера, который кидается в битву с ором о победе… — Эй, я не орал! — возмущается Алек, но Магнус не останавливается: — …который твердит о том, что надо скорее пройти игру, который ненавидит все, что связно с виртуальностью… Да тебя даже от мысли остаться там тошнило так, что по твоему лицу видно было: опасное состояние, не тронь — затопит. — Я прошел игру, между прочим, — справедливо замечает Алек. — Я не знал этого, до тех пор, пока ты из ниоткуда не появился в этом долбанном готическом замке. — Это была башня. — Это был мой замок заточения. — Магнус, это не… — Молчи! — указательный палец прижимается к губам, и они оба вдруг застывают. Алек не дышит. Сначала — нет. Потом медленно выдыхает, снова медленно вдыхает — и опускает глаза на губы Магнуса. Спустя столько времени они могут находиться друг напротив друга и — ощущать. Присутствие рядом — необъяснимое знание, когда кто-то заходит в комнату, пока ты спишь. Или когда перед твоими закрытыми глазами происходит какое-то движение — ты не знаешь наверняка, что именно, но точно знаешь, что что-то есть. Они могут ощутить тепло. Ощутить касание. Близость. Алек чувствует, как начинает гореть его лицо. Игра больше не скрадывает дурацкой особенности от природы — он, наверное, очень выдает свое волнение одними только ушами. Вот, блин. Они не двигаются. Магнус — похудевший, но выглядит он по-прежнему потрясающе. Бритые виски, отросшая челка, восточный разрез глаз, такой красивый оттенок кожи. Внизу живота приятно тянет, вновь отбирает дыхание, и Алек размыкает губы, чувствуя, как слабеет рука Магнуса. Он мягко перехватывает ее за запястье, ведет с той же нежностью, с какой прикасался к нему ранее, и вздрагивает, чувствуя, как теплые пальцы сжимаются в ответ. И решает, что — можно. Он тянется первым. Притормаживает у самых губ, ощущая на лице горячий выдох, и пробует. Сперва едва-едва, и внутри все рассыпается от накатившей неги. Магнус делает глубокий вдох носом, и Алек, осмелев, наклоняется немного ниже, примыкая вплотную. Теплая ладонь ложится ему на щеку, и Магнус нежно поглаживает его под ухом. Поцелуй выходит немного мокрым, неловким, Алек не знает, как это делается правильно, но, оторвавшись от губ и мимолетно взглянув в карие глаза, получает негласное одобрение и опускается с головой снова. — Так-так, — шепчет Магнус, первым прерываясь, и Алек неохотно прекращает. — Я спрошу у доктора, можно ли мне возбуждаться слишком сильно, потому что я волнуюсь, вдруг это будет слишком-слишком сильно. — Магнус… — Алек закатывает глаза и выдыхает, отстраняясь. Лицо горит, и дышится как-то с трудом. Как будто какая-то сила сдавливает легкие. — Мы только сегодня познакомились, — абсолютно непоколебимо говорит Магнус. — Я намерен насладиться этим временем сполна и повздыхать о своем принце томными ночами. Разве это не тот поворот событий? Алек протягивает к нему руку и трогает волосы. — Что ты намерен делать теперь? — Хочу подняться с постели как можно скорее. Мне завидно, что ты уже стоишь, а я — как какой-то немощный старик. — Тогда у тебя есть мотивация — побить мой рекорд. — Ты всегда превращаешь все в соревнования? — Магнус кладет ладони ему на колени, и Алек внутри весь теплеет. — Хотя… это можно использовать с умом. — Раз ты решил ночами тосковать по своему принцу, — находится Алек, — значит, у нас просто обязана быть волнительная переписка. Магнус воодушевляется и притворно прикрывает рот ладонью: — С голубями? — Ну, этот процесс мы можем немного ускорить. На первом свидании прилично ведь просить номер телефона? Магнус указывает ему на стол, где лежат документы от новой сим-карты. Алек поднимается с постели, вбивает новый номер в свой мобильный и, нажав «Сохранить», улыбается. В его телефоне теперь есть номер Магнуса. — Напишу тебе что-нибудь безвкусное. — Нет, ты не посмеешь, — Магнус вновь укладывается, опустив подушку. — Я утонченная натура, ты не можешь загнать меня в угол безнравственности. — Что-нибудь без рифмы и смысла, — не унимается Алек, — с самыми дурацкими словами. Это будет очень романтично. — Ты угробишь во мне поэта, Алек, он только начинает жить. Отсутствие половой жизни должно дать ему фору, он мог сочинить такие чувственные поэмы, но ты хочешь задушить его. — Что-нибудь из разряда женских романов. Я найду самую ужасную цитату и перепишу ее с ошибками, — Алек усаживается обратно, а Магнус делает вид, что в ужасе. — Ты ради меня готов перелопатить женские романы? О, право, мистер Арчер, это высшая жертва во славу безвкусного. Прекратите затмевать мое вдохновение своим малодушием. Мой поэт жаждет видеть свет. Алек наклоняется и целует его. Разговорившийся Магнус закрывает глаза и, глубоко вдохнув, замолкает. Светофоры трещат о зеленом свете, магистрали разрываются сигналами машин. Прохладный воздух закрадывается в приоткрытое окно и оседает на пол. Уже уходя, Алек напоминает: — Не забудь поинтересоваться у доктора. Алек закрывает за собой дверь и еще некоторое время просто стоит у палаты. Он чувствует себя до безобразия счастливым, возвращаясь к мысли, что через стенку, на кровати, спит его любимый человек, его величественный маг. Теперь все будет по-другому. Пройдет еще немало времени, прежде чем ощущение пространства и времени придет в норму, но сны о белокаменных городах, дикой природе и магии не прекратятся никогда.