Четырёхугольник

      Мэд от знакомых узнаёт о том, что Усачев сейчас в Москве. А потом вдруг видит его у своего подъезда. Тот стоит с гордым видом, усмехаясь так, словно и не было стольких месяцев расставания и той ссоры.       — Вихлянцев, — тянет Мэддисон. — Перепутал мой подъезд с гей-баром?       — С каких пор твой подъезд перестал быть гей-баром? — весело отзывается Усачев. — Я пройду фейсконтроль?       — У тебя что-то по делу или ты так, нервы потрепать пришёл?       — По делу, — всё так же бодро отвечает Руслан.       Мэд нехотя впускает бывшего в квартиру, хотя предчувствует, что это принесёт новую кучу проблем, разгребать которую нужно будет снова только ему.       — Ну, чего тебе? — вопрошает Илья, как только гость пересекает порог квартиры. Не предлагая чай-кофе-потанцуем, не разговаривая на отвлечённые темы, вот так в лоб — зачем пожаловал?       — Да всё ты знаешь, — усмехается Руслан.       Илья знает. Такое уже бывало, Вихлянцев просто возвращался после длительного отсутствия, после своего ухода «теперь-уже-точно-навсегда», возвращался так, как будто Мэд ему задолжал, не спрашивая, не предлагая начать заново, просто ставя перед фактом: вот он я, вернулся, принимай подарочек.       — Я-то знаю. Вот только ты нихуя не знаешь на этот раз, милый мой, — довольно холодно выплёвывает Мэддисон. — Хоть бы раз поинтересовался: может, твоё место уже занято? Свято место ведь пусто не бывает, знаешь ли.       — Занято? Да кто его может занять-то лучше меня? Не смеши. — Руслан говорит слишком уверенно. Он хорошо знает Илью, он оказывается прав. Никто, вообще никто не способен заменить его для Мэддисона, пока Усачев существует в мире. Мэд постоянно сравнивает всех, кто у него был, с его единственной и неповторимой пассией — Русланом Вихлянцевым. Он готов прямо сейчас наплевать на всё и снова быть с ним.       Руслан смотрит своим хитрым игривым взглядом, и Мэд отмечает, что у него просыпается желание взять его прямо тут. Он не раз обещал ему «вытрахать всю его ебаную вредность», но, видимо, её в Вихлянцеве бесконечный запас, а жёсткий секс только распаляет его, заставляя нарываться снова и снова. Чёртов мазохист.       — Слушай, я заебался с тобой, Вихлянцев, — фыркает Мэд, опомнившись от наваждения. — Почему бы тебе не найти кого-нибудь другого, чтобы выносить ему мозг?       — Потому что я хочу выносить мозг тебе, — пожимает плечами Руслан, делая невозмутимое лицо.       — Блять, не провоцируй меня. Тебе лучше убраться прямо сейчас к своим дружкам, с которыми ты ебался всё это время. — Руслан действует на Мэда, как красная тряпка на быка: тот начинает моментально вскипать.       — А вот этого не надо, у меня ни с кем ничего не было с момента нашей с тобой последней жаркой ночки. — Тут Вихлянцев совершенно серьёзен, Илья может поклясться себе, что с такой интонацией Руслан никогда не врёт. — Вообще никого, кроме тебя, у меня не было, и ты это прекрасно знаешь. Чего, впрочем, не скажешь о тебе, — подмечает Усачев, переводя взгляд на вещь, забытую у Мэддисона явно каким-то другим парнем. — Баженов, серьёзно? Вот уж не думал я, что он на тебя поведётся.       — Откуда ты знаешь, что именно Баженов? — как-то безразлично спрашивает Мэд.       — Птичка напела, — усмехается Усачев.       Чёрт знает. Вроде, никого в известность об их отношениях Илья не ставил, кроме Ксюши — своей подруги и девушки-для-публики. Неужели она проболталась? Или всё тот же злополучный Хованский догадался? Он ведь мог. Хотя мысль о том, что Хованский с Усачевым как-то контачили, удивляла Илью гораздо больше каких бы то ни было вариантов.       — Ну и как он? Неужто лучше в постели, чем я? — холодно бросает Вихлянцев. В голосе слышится какой-то вызов.       Мэддисон молчит несколько долгих секунд.       — Знаешь, с ним хотя бы не происходит ебли без секса. Ебли мозгов. Постоянной ебли мозгов, которую ты мне устраивал и продолжаешь устраивать сейчас. Если ты собираешься дальше закатывать скандалы, то лучше катись отсюда сию же секунду.       Руслан опускает глаза. Подходит ближе.       — Илья. Я всё осознал с момента нашей последней ссоры. Я был неправ, знаю, но ты тоже, согласись, не ангел.       Смотрит исподлобья таким искренним и дохуя честным взглядом, но Мэда не проведёшь. Он уже знает эти уловки. Он знает, что Руслан может признавать ошибки, извиняться, может быть послушным мальчиком, если ему это выгодно.       — Но теперь такого больше не повторится, — продолжает Усачев. — Илья. Давай забудем всё, что тогда произошло? Это же такая мелочь, как всегда из-за ерунды поругались, ну.       И всё подходит, подходит к нему. Вот уже полные потрескавшиеся губы совсем близко, и Мэддисону хочется впиться в них, показать Руслану, как тот должен слушаться и подчиняться.       — Знаю я все эти твои штучки, — держится Мэд. — Всегда так говоришь. Да, я тоже накосячил тогда, признаю, но блять, ты же даже никогда обсуждать нормально ничего не хочешь, сразу нахуй посылаешь и сбегаешь. Может, сейчас сам нахуй пойдёшь?       — Если только на твой, — предсказуемо выдыхает прямо в губы Руслан, чуть ли не касается их своими.       И Мэддисон больше не выдерживает, срывается, буквально набрасываясь на Вихлянцева.       — Мы ещё всё это с тобой попозже обсудим, — шипит он, имея в виду разногласия и эту извечную вредность Усачева, зная, что, если его хорошенько выебать, его и правда можно развести на искренность и хотя бы какое-то время иметь возможность поговорить с ним, а не с его выебонами. А сейчас Мэд хочет отыметь его самого.       Он толкает парня к стене, чуть ли не впечатывая в неё с силой, кусает его губы. Руки парней блуждают по телам друг друга, но, когда Рус тянет вверх футболку Мэддисона, тот на момент отстраняется, отталкивая парня от себя:       — Подожди минутку.       Он выходит на балкон и быстро отыскивает в телефоне нужный номер.       — Да? — спустя несколько секунд ожидания отвечает немного обеспокоенный голос на другом конце.       Голос у него всегда немного обеспокоенный, когда звонит Илья.       — Женя? — Мэддисон решает не тянуть резину и сказать всё так, как есть. — Слушай… Жень, я знаю, что такие вопросы обычно по телефону не решаются, но это… сейчас по-другому нельзя, поверь. Я не могу тебе врать. Я тот ещё уёбок, но обманывать тебя так нагло я не могу.       Женя наивный, честный и чистый, с ним нельзя так поступать. Нельзя было вот так пользоваться, позволять ему привязаться к себе, давать надежду, пускай и шаткую. Нельзя вот так предавать его, растаптывать чувства. Но Илья просто не может по-другому. Врать себе и продолжать отношения с ним, которые не приведут ни к чему? Врать ему и изменять? Ни один из вариантов не казался правильным и оптимальным. Поэтому он делал так, как сейчас считал единственно возможным и допустимым. А Женя справится, он ведь достаточно сильный. Женя добрый, он поймёт, он ведь понимающий.       — Это ты так бросаешь меня? — совершенно спокойно спрашивает Баженов, и в его голосе чувствуется злая усмешка. Илья не видит её, но ему становится не по себе.       — Не бросаю, просто говорю, что ничего не выйдет. — Пытается смягчить фразу, а получается ещё хреновее. — Женя, пойми, ты славный, ты очень хороший, красивый, ты найдёшь ещё себе кого-то, кто действительно сможет сделать тебя счастливым. — Илья всегда отличался умением заговаривать зубы и говорить красивыми фразами, но сейчас, как ни странно, всё было сказано совершенно искренне. — С тобой было хорошо, но…       — Не так хорошо, как с ним? — холодно бросает, как будто отрубает фразу, Баженов. — Усачев вернулся, да? — Вот так просто выдаёт правду, почти что «в глаза», будто бы ему совсем легко это даётся. Но оба в курсе, что это ни хера не так. — Счастливо поебаться, — язвительно заключает Баженов.       — Блять, Женя, пойми, ты заслуживаешь лучшего, а не такого мудака, как я, — убеждает его Мэддисон.       — Согласен абсолютно. Надо же, расходимся в полном согласии и понимании. Всего хорошего.       Голос не дрогнул ни на секунду. Ни единой интонацией не выдал боли, обиды и отчаяния. Только сбросив вызов, Баженов позволяет себе закричать и перевернуть со стола пару стоящих на нём предметов, а потом съехать вдоль стены и сидеть на полу, залипнув на несколько часов в одну точку.       Илья задерживается на балконе ещё на несколько минут после разговора, пока к нему не выходит уставший ждать Руслан.       — Что-то случилось? — начинает он капризным тоном, но, видя Мэддисона мрачнее тучи, становится более серьёзным.       — Всё нормально, — сухо отвечает Мэд, не поворачивая головы, уставившись на улицу.       Вихлянцев становится рядом с ним, молчит с минуту.       — Переживёт, — заверяет он как можно более мягким тоном. Понимает, что звучит это эгоистично, но в данной ситуации эгоистично поступил не только он. Илья, изначально знавший, что с Женей не получится ничего, кроме обмана, виноват во всём сам.       Мэддисон поднимает взгляд на Усачева, смотрит несколько секунд, потом всё же целует.       А уже через несколько минут втрахивает его в стену, подхватив под колени, пока тот громко и чувственно стонет, расцарапывая Мэду спину. Можно не сдерживаться, оставлять засосы и укусы на шее и ключицах, сжимать бёдра Усачева до синяков, входить глубоко и резко. И ни на секунду ни с кем не сравнивать.       — То ли я от тебя отвык, то ли сегодня тебя ведёт как-то по-особенному, — усмехается Илья, чуть отдышавшись.       — У меня давно не было, забыл? — произносит Руслан и тянет его в спальню.